Зеркальный ужас

      «Четыреста семь», — шёпотом пронеслось по камере. Десятки глаз: голубые, зелёные, серые, рассматривали новую гостью, появившуюся этим утром. Невысокая крепкая девушка испуганным взглядом пробежалась по всем присутствующим. Она не узнавала в них людей: истощённые и засохшие, с впалыми щеками и глазницами, они больше походили на живые трупы. Одна из присутствующих выглядела хуже всех — посеревшая, с поблёкшими глазами и потрескавшимися до крови губами, она тяжело дышала, едва держась на ногах, ее тощие руки крупно дрожали, а пальцы судорожно сжимались и разжимались будто бы в нелепой попытке ухватить воздух. Если бы у болезней было человеческое лицо — то оно явно выглядело бы так. Ничего более ужасного новенькая ещё не встречала.       «Это ошибка. Я не должна здесь быть», — прокручивала девушка в голове.       — Сэр! — она рванула к решётке, крепко вцепившись в неё руками. — Мне кажется, Вы что-то перепутали, — обратилась она к солдату.       — Разве? — мужчина привстал из-за стола, рассматривая пленницу. — Тебя в мужскую камеру надо? Сейчас устроим, — он специально полез в карман, словно хотел достать ключи.       — Нет, что Вы! — она быстро замахала руками. — Я не должна здесь находиться, — она принялась шептать. — Я профессор. И многое знаю о тлалокских технологиях. Я могу быть очень полезной для вас.       — Если ты профессор, то как ты оказалась тут? — солдат намеренно громко произнёс это. — Да и на кой чёрт нам тлалокские технологии? Как видишь, мы и без них отлично справляемся! — он громко рассмеялся, хлопнув по решётке. — Вали на своё место и не отвлекай меня больше! — рявкнул солдат, усевшись в кресло. Девушка и правда отвлекла его от крайне важного занятия — он увлечённо копался в собственном коммуникаторе.       «Четыреста семь», — вновь зашуршал шёпот по камере. Взгляд узников сменился с интереса на презрение. Новенькая только что хотела раскрыть все секреты Тлалока, какие только знала, лишь бы её шкура осталась цела.       — Какая дешёвка, — проскрипел кто-то в конце толпы.       — Тяжело ей тут будет, — ответили рядом.       — Да кто вы такие, чтобы осуждать меня?! — она забилась в свободный угол камеры. — Я профессор, а вы — куча тупых оборванок! Вам и предложить им нечего, поэтому вы и сидите здесь столько времени!       — Но ты тоже оказалась здесь, профессор, — тихим голосом произнесла «номер двести девяносто три». — Значит, такая же оборванка.       — Да меня искать будут!       — Много ты тлалоканцев знаешь, что так далеко заходили в Миктлан? — спросила девушка с нашивкой «триста двадцать четыре». — Какой идиот ради тебя сюда полезет?       — Да я самих Вагнеров знаю! — размахивала руками новенькая.       — А они тебя знают?       В камере резко наступила тишина. Все понимали, что никто из Вагнеров не задумается о пропавших людях. Что Роланд, что Матильда заняты тем, чтобы всеми силами сохранить оставшихся тлалоканцев. Если они полезут доставать кого-то одного, то точно растеряют остальных. Кажется, и сама профессор начала понимать это.       Никто больше не пытался говорить с новенькой. Все делали вид, словно не замечают её, словно её здесь нет и пару часов назад ничего не происходило. Не было никакой стычки, попытки предать своих. И никакой девушки-профессора здесь не было.       Когда в коридоре раздались тяжёлые шаги, пленницы синхронно вжались в стену. Это сделали все, кроме «номер четыреста семь». Никто не объяснил ей, что могут означать подобные шаги, и не собирался делать этого сейчас. Она с непониманием смотрела на сокамерниц, даже не предполагая, что происходит.       Возле решётки объявился «господин Смерть». Он ещё ни разу не забирал никого, но был от этого не менее страшен. А всё потому, что никто не знал, что от него ожидать.       Он зашёл в камеру молча. Холодным взглядом окинул присутствующих и схватил за руку самую здоровую из всех. На лицах остальных читалось облегчение.       «Недолго пробыла здесь. Получила то, что заслужила. Слава Великому Уму, что вновь не меня».       Профессор сразу смекнула — происходит что-то ужасное. Она быстро закачала головой и свободной рукой принялась вырываться.       — Нет, нет, нет! — истерично закричала девушка. — Я здесь первый день! Забирай кого-нибудь другого! — она отчаянно пыталась вырваться, но хватка Бернарда напоминала тиски. — Отпусти меня! Отпусти! Забери её! — профессор указала рукой на «двести девяносто три». — Посмотри на неё! Ей уже нечего терять!       — Видимо, я сделал плохой выбор, — без эмоций ответил мужчина. Он отпустил девушку, закатившую истерику, и спокойно подошёл к самой болезненной пленнице. — Идёшь со мной.       «Двести девяносто три» взглянула в его глаза. Она хотела уловить в них хоть что-то, понять, чего он хочет. Но его глаза оказались ещё более пустыми, чем её.       Они покинули камеру молча под шокированные взгляды тлалоканок. До этого никто из них даже подумать не смел, что можно предложить своим мучителям кого-то вместо себя.       — Что ты наделала? — раздался испуганный голос из толпы. — Как ты могла?       — Да пошли вы к чёрту! — заголосила девушка. — Сами наверняка радуетесь, что забрали не вас! И что бы вы сделали на моём месте?       — Молча бы приняли свою судьбу, — ответила «триста двадцать четыре». — А ты знай, ты теперь не жилец. Стоит тебе только заснуть, я убью тебя.       — Только попробуй! — тут же среагировала профессор. — Если не сдохнешь здесь, то тебя будут судить в Тлалоке. Я ценный человек! Ты даже не можешь представить, насколько.       — Да плевать я хотела. И на тебя, и на твою ценность, — девушка подошла ближе. — Ты должна была сдохнуть сегодня. И ты сдохнешь.              Босыми ногами она перебирала по знакомой дороге: железные ворота с солдатами по обе стороны, провожающими её презрительными взглядами, пыльная затоптанная дорога, местами усыпанная сломанными ветками и мелким мусором. Она прекрасно запомнила этот путь, когда миктланцы схватили её и притащили в лагерь, когда волочили её в укромное место для своих развлечений. Этим же путём девушку вёл и «господин Смерть». «Двести девяносто три» успела разочароваться в мужчине, стоило ей только заметить знакомую обстановку. «Он только казался другим. Он ничем от них не отличается».       Бернард шёл впереди, и со стороны могло показаться, что его вовсе не интересует местонахождение пленницы. Пару раз она намеренно останавливалась проверить, следит ли за ней солдат, но тот останавливался тоже, будто прислушивался к каждому тихому шагу. На третью подобную остановку Бернард всё же обернулся и взглядом дал понять, что такая наглость ему надоела и даже мысли о побеге обречены на провал.       Девушка спокойно приняла свою судьбу. Бывать здесь приходилось неоднократно, отчего она научилась успокаивать себя и глубоко погружаться в мысли, чтобы как можно меньше присутствовать при «играх». Но каково было её удивление, когда «господин Смерть» прошёл укромное местечко и устремился в сторону небольшого склона. Он дошёл почти до самого края и неожиданно остановился, оглянувшись на свою спутницу.       «И что он собирается сделать? — рассуждала пленница про себя. — Столкнёт меня отсюда забавы ради?».       Но он лишь достал из сумки резиновые сапоги и поставил их рядом с девушкой. С непониманием она уставилась на них, словно впервые в жизни видит обувь, и пыталась понять, что за подвох может в них скрываться.       — Если тебе удобнее ходить босиком, то, пожалуйста, можешь не надевать их, — примяв ногой куст, он осторожно начал спускаться вниз по холму.       — Почему Вы дали мне обувь? — девушка не решалась к ним прикоснуться.       — Потому что не хотел делать этого при солдатах. Меньше всего мне хочется писать объяснительные и придумывать «достойные» причины своим поступкам, — он совсем не понял вопроса.       «Странный», — заключила «двести девяносто три». Она нацепила сапоги, которые оказались на пару размеров больше, чем нужно. Но всё лучше, чем ничего.       Мужчина спускался по холму, попутно ломая ногами кусты и освобождая дорогу узнице. Девушка не понимала, куда её ведут и зачем. В голове возникали самые разные мысли и не самые лучшие. От незнания становилось всё страшнее и страшнее, и впервые она захотела вернуться назад в лагерь.       Бернард остановился на берегу реки. У его ног оказалось два трупа миктланских солдат, к которым девушка не торопилась подходить.       — Чего там встала? — спросил мужчина, не оборачиваясь. Он словно спиной ощущал, где в данный момент находится тлалоканка.       «Двести девяносто три» неуверенно подошла к мертвецам. Взглянув на их лица, она сразу узнала их — это те двое, что вчера утащили из камеры девочку. В голове всплыли безумные глаза «господина Смерть» и то, как он быстро покинул их камеру.       «Он убил их? Если он убил их, то куда дел девочку? Зачем он привёл меня сюда?».       Она взглянула в его глаза, надеясь найти в них ответ. Но вновь смогла увидеть лишь пустоту.       Мужчина небрежно бросил рядом с телами армейскую сумку.       — Здесь найдёшь всё необходимое, — монотонно произнёс он.       — Необходимое для чего? — с непониманием спросила девушка. Бернард не спешил с ответом и, ненадолго задумавшись, столкнул одно из тел прямиком в реку. — Это Вы их убили?       — Да, — он наконец взглянул на свою спутницу. — Пойдёшь жаловаться на меня? — на его лице мелькнула ухмылка. Он знал, что идти жаловаться ей некому, но всё равно выдал издёвку. — Мне нужна его голова, — жестом он указал на мёртвого солдата. — От тебя требуется отделить эту голову от тела и очистить от всех тканей, — Бернард не сводил взгляда с девушки — она испугалась сильнее прежнего и закрыла ладонью рот, стараясь сдержать приступ тошноты. Тлалоканка поочерёдно смотрела то на мертвеца, то на живого, задавая немой вопрос: «Мне правда это нужно сделать?».       Бернард присел неподалёку, наблюдая за «номер двести девяносто три». В этот момент она поняла — он не шутит.       Девушка с опаской залезла в сумку, но там действительно лежали лишь необходимые вещи: медицинские перчатки и скальпель, которые, видимо, одолжили у доктора, охотничий нож и респиратор. Последний явно служил для того, чтобы девушку ненароком не стошнило от трупного запаха. Хотя бы за это можно поблагодарить «господина Смерть». Двое других мучителей точно заставили бы ее заниматься подобным голыми руками.       Она неумело взялась за хирургический инструмент, не совсем понимая, с чего начинать. Сперва девушка прислонила скальпель ко рту мертвеца, затем коснулась века, и, немного сосредоточившись, сделала неглубокий надрез на шее. Тлалоканка зажмурилась, когда нанесла первую рану, ожидая, что из неё фонтаном хлынет кровь, но этого не произошло. Из-под кожи вылезло желеобразное месиво, отвратительное и на взгляд и по запаху. Девушка тут же дёрнулась и плюхнулась на задницу, попутно умоляюще посмотрев на Бернарда. Но тот сидел неподвижно и, не моргая, разглядывал реку, медленно уходящую вдаль.       «Не стоит отвлекать его. Ты справишься, — успокаивала себя девушка. — Это всего лишь мёртвый человек. Это всего лишь ублюдок, который хотел надругаться над маленькой девочкой», — эти мысли подействовали на неё. Она с большим усердием и злобой принялась выполнять приказ. Усевшись на труп, девушка начала полосовать его лицо, отрезая по кусочкам плоть и выбрасывая её в реку. «Ублюдок, ублюдок!» — войдя во вкус, она размахивала скальпелем как сумасшедшая. Подцепив уголок губ, девушка провела лезвием до самого уха и, отрезав щеку практически целиком, выбросила её в воду. Кусок с шумом упал в реку, пробудив Бернарда. Он застал интересную для себя картину: истощённая девушка со всей злости прокалывала трупу глаза. Схватив скальпель обеими руками, она наносила удар за ударом, удар за ударом. Она делала это с такой силой, что ей перестало хватать воздуха и она жадно хватала его ртом. Всё это вызвало у Бернарда улыбку. Последующие полтора часа он уже не мог оторвать глаз от тлалоканки.       Ещё пару часов назад она неумело держала скальпель, а сейчас, как настоящий профессионал, выскабливала всю дурь из головы солдата. Ей оставалось совсем немного — отделить голову от тела, но сломать шейные позвонки никак не удавалось. Девушка пыталась распилить их охотничьим ножом, сломать ногой, но ее сил не хватало. Тогда ей на помощь пришёл Бернард. Ему было достаточно одного удара тяжелым солдатским сапогом, чтобы голова, словно мяч, покатилась к реке. Девушка быстро метнулась за ней, потому что не хотела потерять работу, на которую затратила столько времени и сил.       Или же побоялась, что её голова заменит эту?       Пока девушка отмывала череп в реке, мужчина собирал все инструменты обратно в сумку, которую затем закинул подальше в реку.       «Двести девяносто три» вручила «господину Смерть» результат своей работы. Он подцепил череп за глазницы и, ничего не сказав, начал подниматься по склону. Тлалоканка послушно последовала за ним. Услышав шаги, солдат обернулся и недоумением спросил:       — Что ты делаешь?       — Иду за Вами, — растеряно ответила она. Пленница быстро принялась перебирать в голове всё, в чём могла провиниться за эти пару минут.       — Тебе так хочется назад?       — Я не понимаю, — и она действительно не понимала.       — Проваливай отсюда, пока я не передумал, — прорычал он.       Девушка застыла на месте.       «Он отпускает меня?», — не веря в происходящее, она дотронулась до своих щёк. На лице оказались мелкие кусочки мертвечины, которые она не догадалась смахнуть, и капли засохшей крови. «Он отпускает меня», — ответила она на свой вопрос. Стоило ей сделать шаг в сторону, как мужчина громко приказал:       — Стой!       Передумал?       Тлалоканка вновь остановилась. В этот момент солдат подошёл к ней, доставая из ножен очередной охотничий нож. Он махнул лезвием перед девушкой, и с её груди упал лоскуток с нашивкой.       «Двести девяносто три» теперь был в руках «господина Смерть».       — А теперь уходи, — тихо произнёс он. — Иди вдоль реки, там практически нет военных. И не смей попадаться никому. Поняла?       Девушка послушно закивала головой и что есть силы побежала прочь. Она не могла поверить, что ее мучитель оказался на самом деле спасителем, и ожидала какой-то подвох. Вот точно, через пару метров её схватят. Схватят и отведут обратно. Да ещё и обвинят в смерти миктланского солдата, чьей плотью усыпано всё её лицо.       Тлалоканка остановилась. Но, обернувшись, поняла, что за ней никто не идёт. Её никто не преследует, не выслеживает, не ожидает за углом. Он правда отпустил её.       — Спасибо, — тихо произнесла она, прежде чем сорваться на бег.