Зеркальный ужас

      «С каждым днём мне всё сильнее кажется, что всё, что я делаю, бесполезно. Сколько бы ни старался — всё валится из рук. Разрушается на моих глазах. Тогда для чего? Для чего я всё это делаю? Для чего вкладываю столько сил? Это никому не поможет. Это никого не спасёт. Всё рухнет. Рано или поздно всё рухнет», — усталый мужчина неторопливо укладывал голову на подушку. Голубые глаза успели потерять свой блеск, стали мутными и безжизненными, словно при хронической болезни. Лицо его сильно осунулось и побледнело. Хоть тлалоканцы славились своей белоснежной кожей, его выглядела скорее крайне нездоровой, и человек больше напоминал труп, словно кровь решила покинуть самое видное место, оставив его самостоятельно разбираться с этой напастью. Около губ уже вырисовались морщины, что к его тридцати годам было крайне странным явлением. Некогда красивый мужчина, полный жизни и стремлений, потерял всё в одно мгновенье. То ли усталость так сказывалась на нём, то ли дурные мысли. Последних у него было невероятно много, ведь проходящая за стенами его дома война просто не могла оставить после себя хоть что-то хорошее. Ему ежедневно приходилось пропадать возле тлалокских стен, чтобы как можно скорее закончить строительство крепости, но Юго-Восточный район каждый раз рушил все их планы. Им удавалось построить буквально несколько метров до того, как миктланские военные бессовестно гробили все их труды. И так изо дня в день, из месяца в месяц. Мужчина думал лишь о том, что всем было бы легче просто сдаться, потому что их поражение было не за горами.       «Если бы господин Аарон был жив, мы бы не оказались в таком печальном положении», — размышлял он, закрывая глаза. «Если Эрик сможет хоть что-то сделать, то, возможно, мы…».       — Доброе утро! — задорно воскликнула девушка. Она весело толкнула мужчину в бок, но тот лишь угрюмо проворчал что-то себе под нос. — Доброе утро, Роланд! — она вновь пихнула его в бок, слегка подпрыгнув на кровати.       — Мотти, да какое ж оно доброе? Я уснул два часа назад, — проворчал мужчина, натянув на голову одеяло.       — Что ты всю ночь делал? — возмутилась девушка. — Да ещё и без меня! — она недовольно вздернула курносый носик и посмотрела на своего мужчину с легкой обидой, хоть и нежность во взгляде спрятать не смогла. Девушка смотрела на него с тем же теплом, что и в их первую встречу, и этот взгляд по отношению к нему никогда не менялся. Она любила его так сильно, как никто и никогда не любил (так считала она сама), и что бы в их жизни ни происходило, она никогда не меняла своего отношения к мужу. Её юношеская любовь всегда оставалась в её сердце, а доказательство этой любви сидело сейчас в соседней комнате. Девушка видела, что в последнее время Роланд нехорошо себя чувствует, и всеми способами пыталась уговорить его обратиться к местному доктору, но ни одна из её попыток не увенчалась успехом. Мужчина твёрдо был убеждён, что с ним всё в порядке и это всего лишь усталость.       — Я просто не мог уснуть, — неохотно ответил он, зарываясь в одеяло.       — Уснуть он не мог, значит, — Матильда нахмурилась. — Значит, всю ночь чем-то непонятным занимался, — она насупилась сильнее. — Эрик, помоги-ка разбудить папу!       По всей видимости, это фраза являлась пусковым устройством. Иначе как объяснить, что из соседней комнаты на всей возможной скорости выбежал ребёнок и с размаху прыгнул в комок, который только что назвали папой?       От такого кульбита Роланд подскочил с кровати. Явно не на такое пробуждение он рассчитывал.       — Вы меня убить хотите? — одеяло сползло с мужчины, обнажив его усталое лицо. Тёмные круги под глазами давали понять, что Роланд действительно не спал ночь. И не только эту.       — Выглядишь плохо, — слегка надув губы, заключила Матильда. — Ну ладно, можешь спать дальше, — с улыбкой на лице она похлопала мужа по плечу.       — Ты шутишь, да? — с недоумением спросил он. — Я теперь не усну.       — Уснёшь, — она продолжала улыбаться. — Ты же устал.       — Устал. И я сказал об этом. Можно было меня просто не будить? — он начинал злиться. Матильда всегда всё переводила в шутку, но не всегда это было уместно.       — Я хотела, чтобы ты сходил со мной на собрание, — улыбка не сходила с её лица. Она словно освещала собой всю комнату и отдавала столько тепла, сколько не могло дать солнце. Разве было в этом мире что-то более красивое, чем эта женщина? И как можно было злиться на неё дольше двух минут?       — Во сколько начинается собрание? — вздохнув, устало спросил Роланд.       — В два часа. Я хотела, чтобы ты просветил всех по поводу стен. Какая нужна помощь с постройкой, — она изящно взмахнула рукой.       — В два часа? — Роланд потянулся за своим коммуникатором. — Но сейчас же всего девять утра.       — Ну, тебе же надо подготовиться к собранию, — Матильда ответила так, словно не понимала, что сделала что-то дурное.       — Я тебя убью, — он накинул на неё одеяло и крепко обхватил руками. Девушка звонко смеялась, пытаясь вырваться. Эрик же всё это время наблюдал за своими родителями, думая, что дети здесь явно они. Каждый день одно и то же. Ни капли серьёзности в головах этих людей.       Такой балаган мог продолжаться ещё долго, поэтому ребёнок решил их прервать.       — Мам, ты принесла, что я просил? — поинтересовался он.       — Принесла, — на голове вырвавшейся из плена одеяла девушки образовалось самое настоящее гнездо. Она попыталась поправить причёску руками, но ей это не удалось. — Мог бы и не напоминать про них, я прекрасно помнила, — она достала что-то из тумбочки и спрятала в руках. Глаза Эрика загорелись. От радости он начал подпрыгивать на кровати, ожидая, когда мама вручит ему очень важную вещь. Но стоило ей разжать руки, как улыбка на лице Эрика сменилась разочарованием. На его лице отчётливо читалось: «Это не то».       — Резисторы, как ты и просил, — она положила детали перед ним.       — Это конденсаторы, — недовольно проворчал ребёнок.       — Чего? — Матильда не понимала, в чём между ними разница. — Ты путаешь, видимо.       — Я не путаю, — Эрик скрестил руки на груди. — Я просил резисторы, а это конденсаторы.       — Это резисторы, солнышко, — она погладила ребёнка по голове.       — Он прав, — Роланд взял деталь в руки. — Это конденсатор. И разница между ним и резистором в том…       — Я знаю, в чём между ними разница! — она решила перебить мужа.       — И в чём же? — спросил мужчина, но в ответ получил тишину.       — Так, всё! — она собрала все детали. — Приносишь им ерунду, которую они просят, а они мало того, что недовольны, так ещё и учить меня пытаются!       — Но это не то, что я просил, — справедливо заметил Эрик.       — Ты чего это с мамой споришь?! — возмутилась девушка.       — Я не спорю, я просто прав, — для пятилетнего ребёнка он был слишком умным и острым на язык.       — Это всё твоё воспитание! — бросила Матильда в адрес опешившего от такой несправедливости мужа.       — А я в чём виноват?       — Вот и сиди, подумай над этим!       Матильда с гордым видом ушла в другую комнату. Она часто превращала всё в шутку, даже когда было необходимо оставаться серьёзной, и поэтому не любила официальных бесед и собраний и ненавидела свой титул. Быть императрицей во время войны ей хотелось меньше всего. Она мечтала быть обычной мамой и весело играть со своим сыном, но даже он оказался далёк от игр и веселья и пошёл в отца-инженера. Эрику было куда веселее разбирать технику и собирать маленьких роботов, чем проводить время с другими. Вновь технологии. Вновь «гениальность». Самое настоящее проклятье Вагнеров. Меньше всего ей хотелось, чтобы он пошёл по стопам её предков. Все эти «технологии» погубили каждого из них. Кто-то потерял человечность, а кто-то просто тронулся умом. Всем этим страдал и Аарон Вагнер, которого очень неуместно восхвалял Роланд, хотя Аарон вовсе не был «настоящим» Вагнером. «Вот бы Эрик был обычным ребёнком. Вот бы войны не было. Все были бы счастливы». Но реальность была такова, что в этом мире нет счастливых людей. А её Эрик — не обычный ребёнок.       — У тебя депрессия, — прервал тишину маленький Эрик.       — Не хватало, чтобы пятилетка мне диагнозы ставил, — усмехнулся Роланд.       — Тебе надо сходить к врачу, пока не стало хуже, — продолжал Эрик. — Я знаю, что тебя тревожит стена с юго-восточной стороны Миктлана. Ты столько сил тратишь на её постройку, но каждый раз её разрушают.       — Мне иногда кажется, что ты гораздо взрослее всех нас взятых, — настороженно ответил мужчина. Стоило Эрику начать рассуждать, как он тут же превращался во взрослого человека, который уже много повидал в этой жизни и понял всё самое главное. Но ему было всего пять лет…       — Может, так есть, — он не стал это оспаривать.       — Даже не знаю, хорошо это или плохо, — хоть он так и сказал, на самом деле отца пугали столь разумные мысли маленького ребёнка.       — Плохо, что у меня нет детства, но в такое время его ни у кого нет. Хорошо, что я умный, потому что помогаю вам с той книжкой. Без меня бы вы ничего не смогли сделать, — важно заметил мальчик, скрестив руки на груди.       — Кто научил тебя так разговаривать? — засмеялся Роланд. — Но ты прав. Что бы мы без тебя делали? — он подтянул ребёнка к себе и поцеловал его в макушку. — Если бы мы только могли вернуть к жизни господина Аарона, мне бы не пришлось больше беспокоиться о стене, о наших людях, о том, что мы проигрываем. Если бы он был здесь, я бы не думал о том, что нам лучше сдаться.       — Ты очень много сваливаешь на плечи ребёнка, — мальчик прервал этот поток мыслей.       — Ты снова прав, Фредерик, — он осторожно приобнял сына. — Прости меня.       — Если мы будем использовать его технологии, то на «возрождение» господина Аарона уйдёт около девятнадцати лет. Нам ничего не остаётся, кроме как усовершенствовать его изобретения.       — Нам и девятнадцати лет не хватит. Мы ведь даже не смогли возродить его ДНК.       — Это не такая уж и проблема, — Эрик вдруг достал из кармана две Пластины и показал их отцу.       Роланд с удивлением взял их в руки. Он долго всматривался в них, пытаясь понять, настоящие ли они, не сон ли всё происходящее.       — Где ты их взял?       — Там же, где и ту книжку. Я просто не знал, что это, поэтому сразу не сказал.       — А теперь ты знаешь, что это?       — Пластины для инкубатора. Кажется, принадлежат ему, — он забрал их у отца. — По крайней мере, подписаны его именем.       — Даже если нам девятнадцать лет потребуется, у нас теперь появились шансы, ты понимаешь? — впервые за долгое время глаза Роланда заблестели. Теперь, когда найдены Пластины, они как никогда близки к возвращению некогда самого талантливого правителя. Талантливого, по мнению Роланда, разумеется.       — Если поместить его мозг, — на этом слове он указал на свою голову, — в готовое тело, то не потребуется.       — Ты имеешь в виду сознание?       — Не надо меня исправлять, ты и так всё понял, — ребёнок надул губы.       — Если дать его сознанию готовое тело, то нам не потребуется девятнадцать лет на его возрождение! — мужчина схватил его за щёки. — Ты мой маленький гений! — он вскочил с кровати и побежал в соседнюю комнату. — Мотти! Переноси собрание на сейчас.       — Ну вот, — Эрик сидел обиженный на кровати. — Помогаешь им, а они даже резисторы принести не могут.              В центре светлой комнаты стоял небольшой стол в виде буквы «П». Над ним висело множество ламп, что разливались белым светом по кабинету с серыми стенами. Единственное окно было завешено жалюзи, чтобы никто не мог ненароком заглянуть в этот зал, хотя он и находился на третьем этаже, словно без этого кто-то обязательно бы залез и наблюдал за беседами, что порой были крайне бессмысленными. Несколько человек сидели в чёрных креслах по разным сторонам стола, внимательно слушая императрицу, восседавшую в самом центре. С лица не сходила улыбка, пока она в шутливо-задорной форме рассказывала о найденных Пластинах и о планах пятилетнего сына по возрождению господина Аарона. Хоть сама она и была не в восторге от такой идеи, да и история правления предка мало вдохновляла, но она расценивала его возвращение как невероятный шанс для победы Тлалока в этой войне. Когда она положила на стол Пластины, девушка была уверена, её поддержат овациями или чем-то похожим, но в ответ на речь она услышала лишь тишину. Люди в недоумении смотрели на неё, словно она сошла с ума и несла невероятную чушь, которую даже не каждый больной человек сможет сочинить.       — Вы же понимаете, что шанс на его «возрождение» невероятно мал? — сказал мужчина, что сидел ближе всех к императрице. — Даже если эти Пластины принадлежат ему, то мы не сможем в ближайшем будущем использовать их. Они работают лишь в вагнеровском инкубаторе, которые последний раз производили при жизни Аарона. На одно их восстановление уйдёт не один год, а у нас нет и года.       — Да и если брать эту идею с новым телом, — ввязался в разговор мужчина, что сидел по правую сторону императрицы, — то нам просто неоткуда его взять. Вы понимаете, да? Его сознанию нужно тело. Где мы его возьмём? Убьём какого-нибудь не особо важного тлалоканца?       — Нет, убивать мы точно никого не будем, — ответила девушка, сидящая второй с правой стороны. — Тлалоканцев и так мало осталось. Может, не будем тратить время на этот бред и лучше подумаем о том, как эвакуировать мирных жителей, что остались на границе с Юго-Востоком?       — Мы не будем никого эвакуировать, — серьёзно ответила Матильда. Таким тоном она разговаривала редко, чем повергла в шок всех собравшихся.       — Что значит «не будем»? — спросила всё та же девушка.       — Это значит «не будем». Я не собираюсь отправлять туда военных, чтобы те выводили мирных жителей. Если они не в состоянии эвакуироваться самостоятельно, то и я тратить человеческие ресурсы не собираюсь. Я не намерена отправлять туда десяток солдат, чтобы те спасли одного человека.       — Немыслимо такое говорить! — воскликнул сидящий слева. — Они всё ещё остаются нашими товарищами, друзьями, знакомыми, да просто тлалоканцами! Нас и без того осталось мало.       — Вот именно, что нас мало! — Матильда встала из-за стола. — Поэтому я не буду рисковать десятью, чтобы спасти одного. Да и нет никаких оснований полагать, что там ещё остались люди. Наверняка они все уже мертвы, и тогда мы просто потеряем людей.       — А как насчёт пропавшего профессора? Она ведь занималась исследованием технологий Аарона. И точно помогла бы вам в вашей глупой идее с возрождением.       — Её искать мы тоже не будем, — коротко заключила Матильда.       — Но как же так… — начали возмущаться люди.       — Собрание окончено. На следующем собрании жду ваших мыслей по поводу использования Пластин.