Зеркальный ужас

      Медленными плавными шагами бродил по дворцу Аарон. Он осматривал каждый этаж, разгуливая по коридорам, заглядывал в комнаты, в которые дозволено было сунуть нос. Мужчина пытался уловить хоть что-то из своего прошлого, но ледяные стены отторгали все его попытки. Здесь не осталось его жизни, не осталось воспоминаний. Всё утекло и растворилось десятки лет назад. Не осталось знакомых людей, вещей, моментов, только он бродил в собственной голове в гордом одиночестве. Он помнил причину, по которой тлалоканцы вернули его к жизни, но это возвращение ему не было нужно. Ещё в прошлой жизни он понимал, что не хочет править Тлалоком, не хочет даже думать о проблемах империи и уж тем более их решать. Он ненавидел дворец. Это здание оставило в его душе привкус горького миндаля. Отвратительный, заполняющий всю полость рта. Горечь, от которой он долго и упорно пытался избавиться. Если раньше стены дворца давили на него со всех сторон, заставляли бежать и прятаться в укромном месте, то теперь от них веяло пустотой и отчаянием. Испытывают ли тлалоканцы те же чувства, что и он сейчас? Скорее всего, нет. Они изо всех сил стараются выжить в этом убогом мире, а Аарон предпочёл бы оставаться мёртвым. Мертвецы ведь не ощущают дыру в своём сердце.       Он машинально бродил по коридору, пытаясь вспомнить дорогу к тому укромному месту, в котором предпочитал проводить оставшиеся годы своей жизни. И Аарон был уверен: смерть он встретил тоже там. А эта проклятая дорога никак не находилась. Словно её намеренно стёрли, как и само убежище. Иначе почему он не может его найти?       Мимо пробегали тлалоканцы. Каждый из них обращал внимание на гигантского мужчину. Одни останавливались, бессовестно сверля его взглядами, другие молча открывали рты. Часть людей не могла не бросить ему вслед комментарии: кто колкие, кто восхищённые, кто оскорбительно-пошлые. И вся стая неуклонно шла в одном направлении.       Мужчина выглянул на улицу. Он планировал обойти дворец, насладившись пейзажами, но его планы рухнули сразу, стоило ему выйти за порог. Если раньше дворец был отдельным зданием, хоть и достаточно богатым, то теперь он напоминал город. Дома буквально устанавливали друг на друга, скрепляли всё вместе. Дворец напоминал существо, пожирающее на своём пути весь Тлалок. Оно увеличивалось в размерах, не давая природе ни шанса на побег. Он помнил, что раньше здесь были сады. Они точно были! Если бы Аврора была жива, её бы точно хватил удар от этого зрелища. Выращенные с заботой деревья затерялись под грудой домов и скелетов разрушенных стен. Разве это то будущее, которое нужно спасать?       Он неуверенно шагнул вперёд. Его сжирали любопытство и печаль: хотелось узнать, что ещё приобрело настолько уродливый вид и разыскать крупицы прошлой жизни. Прогулка привела его к пруду. Время не пощадило и этот некогда прекрасный водоём. Местами он зарос и затянулся дурно пахнущей тиной. Украшавшие его округлые камни покрылись мхом. Лишь парочка из них оказались слегка ухоженными, словно кто-то совсем недавно протёр их. Но это не спасало, а лишь казалось чужеродным, опухолью на теле пруда.       — Я помню, как проводил вечера с… — и вновь воспоминание шипением отдалось в голове. Что-то не так. Что-то явно не так. Кто-то вынудил его забыть о человеке. И он не понимал, кто и зачем это сделал. — Проводил вечера с… — в этот момент точно всё вокруг отключилось. Не было слышно ни отголосков людей во дворце, ни ветра, перебирающего траву и поднимающего на пруду мелкие волны. — Кто ты? Почему я не могу тебя вспомнить?       Воспоминания урывками возникали в его голове и быстро растворялись. Словно сон, который ты помнишь только проснувшись и забываешь спустя пару секунд. Аарон отдавал себе отчёт, что проводил с неизвестным время, но стоило только задуматься об этом, как мысли ускользали сквозь пальцы. Будто этого никогда и не происходило. Будто всё это выдумки его больного разума. Как в тот раз, когда он открыл глаза, и слуги сообщили ему о рождении сына. А Аарон даже не помнил, что уже почти год женат. Тогда все считали его безумцем. Все были уверены, что он медленно сходит с ума. А мужчина не понимал, кто распоряжается его жизнью и почему она проходит мимо него. Кто посмел выбирать за него, что ему помнить, а о чём позабыть? Аарон не считал себя сумасшедшим. Но какой безумец признает, что он безумен?       — Господин Аарон! — министр культуры мчался к нему со всех ног. Сейчас у императора было огромное количество дел, к которым следовало незамедлительно приступить, но делать ничего не хотелось. Странное ощущение тоски заполнило механическую голову. И зачем они дали возможность что-то чувствовать? Хотели, чтобы он походил на человека? Им явно не удалось вернуть оригинальное тело, раз они прибегнули к столь извращённому методу. «Раз они хотят, чтобы я строил из себя человека, то так и будет». — Вас ожидают в тронном зале!       — Кто? — спросил Аарон. Мужчина продолжал стоять возле водоёма, с печалью в глазах рассматривая собственное отражение. Пусть его ждут хоть целую вечность, он с места не двинется.       — Люди, — выдавил министр с тяжёлым придыханием. Даже в молодости он не отличался хорошей физической формой, чего уже говорить теперь. Вынужденный спринт сказался на нём отрицательно, и мужчина едва стоял на ногах. — Все ждут Вашего появления. И госпожа Матильда тоже.       — Понятно, — Аарон прикрыл глаза. Вот бы его могли оставить в покое хотя бы на пару дней. Ему жизненно необходимо было всё обдумать, разложить воспоминания по полочкам и разобраться, чего он хочет и как ему дальше жить. Но у тлалоканцев не было лишних пары дней. И как бы Аарон ни хотел покоя, ему следовало явиться в тронный зал.       Императрица кругами ходила по пьедесталу. Она продумала речь, но всё пошло не по плану ещё в момент возвращения Аарона. Если он отреагировал так на воскрешение, что выдаст сейчас? Предугадать его реакцию она не могла. Как и не могла упасть лицом в грязь перед целым Тлалоком. Всё же чувство собственного достоинства никуда не делось.       Девушка поглядывала то на толпу, то на мужа. Матильда видела, что тот волнуется ещё сильнее, чем она сама, сильнее, чем ничего не подозревающая толпа. Следует успокоиться. И не думать о том, что они все совершили ошибку.       Толпа тлалоканцев построила из себя живой коридор, когда Аарон явился в тронный зал. Те, кто не успел встретить его ранее, с удивлением провожали мужчину взглядом, другие, уже успевшие его прокомментировать в коридоре, с недоумением переглядывались, задавая друг другу вопросы: «Кто это? Мы его ждём что ли?». А часть более образованных тлалоканцев заметила, что он выглядит крайне знакомо.       Мужчина вошёл на пьедестал. Действующая императрица принялась кружиться вокруг него подобно кошке, что без конца клянчит у хозяина еду. Она помнила о своей речи, но не понимала, с чего начать. Ей следовало привлечь к себе внимание, но народ безотрывно смотрел лишь на одного человека. Человека, что среди всех собравшихся тлалоканцев казался бесконечным, гигантом, способным коснуться даже неба.       — Несмотря на тяжёлую обстановку во всём Вайстранте, я осмелилась собрать здесь всех вас, — Матильда хотела встать в центре пьедестала, но не решилась загораживать мужчину, — чтобы с честью представить господина Аарона Вагнера, — после этих слов толпа зашевелилась. Люди вновь переглядывались, шептали, ворчали и шипели. «Что значит Аарон Вагнер? Это шутка такая?». «А я говорил, что он кого-то напоминает!». «Императрица совсем сошла с ума? Вернули мертвеца, где это видано!». «Они себя кем возомнили? Богами?». Волнение и страх распространялись по толпе. И этого не могла не заметить Матильда.       — Мы приложили много усилий, чтобы вернуть грамотного, опытного и, главное, справедливого правителя, — успокаивала она людей. — Можно по-разному относиться к этому человеку, но никто не осмелится отрицать его заслуг перед Тлалоком. Благодаря ему империя проживала лучшую жизнь и оставалась великой. Поэтому я с гордостью могу заявить, — девушка приложила руку к сердцу, — что для меня честь передать бразды правления в руки столь талантливого человека.       Толпа в изумлении затихла. Все предполагали, что собрались здесь для чего-то важного, но никто и подумать не мог, что Матильда сложит полномочия. Удивился даже министр культуры. Он понимал, для чего вернули Аарона, но отказ императрицы от трона поверг его в шок. Она точно сошла с ума! Неужели власть настолько тяготила её, что она поскорее хотела снять с себя этот груз? Нельзя же делать это столь быстро!       Девушка с изумлением смотрела на мужчину. Она ждала его реакции, но тот не торопился демонстрировать хоть какие-то эмоции. В зале повисла напряжённая тишина. Уже не в первый раз за сегодня.       — Тысяча семьсот шестьдесят восемь, — неожиданно для всех произнёс Аарон.       — Что? — Матильда едва слышно переспросила. Изумление исчезло с её лица, и на его место пришло недоумение.       — Тысяча семьсот шестьдесят восемь, — повторил Аарон. Он медленно перевёл взгляд на девушку. Его глаза демонстрировали пренебрежение. Матильда ощущала его всем телом. Ей казалось, что она с каждой секундой становилась всё меньше на фоне громадного мужчины. — И это весь твой народ? — лезвием проносилось по залу. — Представить не мог, что у Тлалока когда-либо будет настолько бездарный правитель.       В эту секунду Матильда почувствовала себя ничтожной. Он уменьшилась до размера муравья и находилась под тяжёлым ботинком самого бессердечного в мире человека, который вот-вот наступит на неё. Наступит, раздавит и не заметит. Ей хотелось бежать, но было некуда. Ей хотелось вернуть свои слова назад и не отдавать власть в руки Аарона. Но выхода не было. Пути назад не было. Она отреклась от престола на глазах всего Тлалока.       Толпа перешёптывалась. Аарон озвучил именно то, о чём думали все тлалоканцы, но не решались произнести вслух. Да, Матильда была виновата в том, что не смогла уберечь людей. Она виновата в том, что довела Тлалок до такого кризиса. Это была только её вина. Наконец, нашёлся смельчак, открыто заявивший об этом. Уровень одобрения к новому правителю тут же неустанно возрос.       Матильда не решилась возразить ему. Конечно, ей хотелось услышать слова поддержки от своего народа, но в глубине души она понимала, что во всех бедах виновата лишь она.       — Что сделали с министрами, планирующими саботаж? — громом пронеслось по всему дворцу.       «Саботаж? — подхватила толпа. — Во дворце планировали саботаж?».       Девушка шокировано посмотрела на Аарона. Откуда он мог узнать про это?       — Все заговорщики находятся в изоляторе. Ведётся следствие, — вклинилась министр правопорядка. Она заметила смятение и растерянность императрицы, поэтому поспешила защитить остатки её чести.       — Почему просто не отправите их под трибунал? — Аарон обращался к министру, но не сводил взгляда с толпы.       — Трибунал давно не используется. Мы работаем силами и знаниями людей.       — Силами и знаниями людей? — грозно переспросил он. Мужчина нахмурился, удостоив девушку пронзительным взглядом. — Разве люди могут быть столь беспристрастны, как программа? Разве среди следователей и судей не могут быть те, кто поддерживал саботаж? — его слова одно за другим отсекали головы правительницы и её сторонников. Ей нечем было возразить, ведь он пока ещё был прав. — Что касается юго-восточной стены, — с тем же разочарованием в голосе продолжил Аарон. — Как долго она находится в столь печальном состоянии?       — Мы стараемся её восстановить, — за спиной послышался голос Роланда. — Но Юнтервельт наносит удары быстрее, чем мы успеваем закончить стройку.       — Вы про эти людские силы твердили, министр правопорядка? — с ухмылкой в голосе поинтересовался Аарон. — Эти силы привели Тлалок к тому, что мы имеем сейчас?       Матильду трясло. Мужчина убивал её каждой фразой. Как он смог разузнать обо всех проблемах за пару часов? Ведь совсем недавно он не мог толком на ногах стоять, а теперь наносил удар за ударом. Удар за ударом. Девушка тяжело дышала. Её лёгкие будто сковали тисками, посадили за решётку и нацепили самый массивный замок из всех. Ещё немного, и она точно упадёт в обморок. Или умрёт. Здесь и сейчас рухнет, испустив дух.       Министр культуры подхватил девушку под руку. Он видел, в какой растерянности находятся все вокруг, включая её мужа. В любой другой ситуации тот бы первым ринулся к любимой и увёл из зала. Но сейчас он был напуган не меньше.       — Госпожа, пойдёмте, — он осторожно повёл девушку к выходу. — Вам не следует дальше выслушивать это.       — Он прав, — произнесла Матильда. Её голос дрожал подобно листьям во время урагана. — Он прав! — повторила она уже громче.       Министр потянул её с пьедестала. Он знал, что Аарон обладал своеобразным характером, хоть и был в своё время прекрасным правителем. Правителем, который не щадил никого. Матильде следовало разузнать об этом человеке куда больше, чем написано в дневнике. Ведь Аарон восемнадцати лет и Аарон, которому за тридцать — это разные люди. Каким бы мягким и нежным ни был человек, стоит отобрать самое ценное в его жизни, и он перестаёт дорожить всем. Ведь ему больше нечего терять.       Никто не обратил внимания на исчезновение императрицы. Толпа с изумлением слушала нового правителя. Их не интересовали ни чувства Матильды, ни то, что она вот-вот упадёт в обморок. Аарон будто заворожил людей. Своим величием, умом, прямолинейностью. Его боялись и им восхищались. Поэтому он был великим в своё время.       Министр был разочарован реакцией толпы. Несомненно, люди восприняли появление Аарона положительно, как они и хотели, но разве должны люди так поддерживать гонение на Матильду? Нет. Всё это неправильно. Так не должно быть!       Совершая побег, мужчина взглянул в зеркало. Он хотел увидеть, что Иэн пребывает в таком же шоке, как и он, но… тот лишь с восхищением повторял: «Великолепный, великолепный…».       И именно в этот момент министр окончательно убедился:       «Мы ошиблись».