Зеркальный ужас

      В тронном зале находился лишь один человек. В последнее время люди старались обходить это место стороной: даже императрица редко выступала здесь, ещё когда обладала властью, а новый император вообще избегал этого помещения как огня. Непонятно, с чем именно это было связано. Может, Аарона охватывали воспоминания, которые он пытался подавить, может, его сковывала паника, когда в голове вновь появлялись белые пятна. Всё это он предпочитал держать в себе.       Матильда же не любила этот зал. Она не гордилась своим правлением и за все года ни разу не надела корону. Девушке это было чуждо. Именно поэтому она избавилась от этого статуса при первой же возможности. Хоть и хотела провернуть это не таким образом.       Тронный зал без трепета мог посещать лишь министр культуры. Для него он был наследием, экспонатом, драгоценностью, если уж хотите. Чем угодно, но не просто помещением для проведения церемоний. Он мог часами сидеть здесь в одиночестве, наслаждаясь красотой колонн, запахом лаванды и спокойствием, которым одаривал его зал. Мужчине здешняя атмосфера помогала расслабиться и привести мысли в порядок. А иногда она служила и для проведения приятных бесед с Иэном. Именно для одной из них он и явился сегодня.       — Я спрятал дневник, как Вы и просили, — мужчина присел на пол напротив одного из зеркал. Министр с нетерпением ожидал появления своего собеседника, но тот никогда не торопился. Порой приходилось ждать его ответа по несколько часов. Но это нисколько не тяготило министра. За недолгое общение с «И» он понял, что тот обладает своеобразным характером. И они с Аароном подходят друг другу как никто другой. Оба заносчивые, высокомерные нарциссы, считающие себя лучше остальных.       — Знаешь, я ведь умею читать мысли, — раздался шелковистый мужской голос. Иэн с лёгкостью мог менять тембр. Иногда он говорил высокими нотами, отдающими эхом по всему помещению. А порой менял голос на строгий и низкий, стараясь испугать собеседника. Но чаще забывался и разговаривал настоящим тембром — мягким, мелодичным, выдающим в нём музыканта. — И твои мне не очень понравились, — продолжил он. Юноша либо демонстрировал один глаз, либо заполнял зеркало сразу сотней. Но стоило его настроению улучшиться — и он являлся в своём полном обличии. Вот и сейчас, «И» плавной походкой прошёл по зеркальному коридору и уселся на мягкий стул. Тот выглядел настолько настоящим, словно находился в этой реальности, словно на него действительно можно было присесть. Но он был лишь отражением в зеркале. Отражением чего-то, что больше не существовало в реальности. — За дневник могу тебя поблагодарить, — парень закинул ногу на ногу, удобнее разместившись на стуле. Чёрные шёлковые брюки волной струились по его ногам, обнажая белоснежные щиколотки. Юноша умел подбирать наряды. В первую встречу он выглядел статно, демонстрируя министру свой статус герцога. Сейчас же парень выглядел романтично, намеренно показывая, за что в него был влюблён Аарон. Он не упустил даже такую деталь, как носки, а точнее их отсутствие, чтобы малознакомый мужчина смог убедиться, что цитата «его кожа была подобна шёлку» действительно описывала этого человека. Для юноши у Иэна было слишком изящное тело. Небольшие ступни были запрятаны в глянцевые чёрные туфли без шнурков, а их круглые носы отлично подходили к наряду и лишь подчёркивали нежность, которой обладал Иэн. Талия юноши подчеркивалась бархатным корсетом черного цвета в тон брюкам, украшенным маленькими круглыми пуговицами. Этот предмет одежды словно был сшит специально для него и придерживал полупрозрачную тонкую рубашку. Кружевной воротник ниспадал волнами, прикрывая рюшами оголённую грудь юноши. — Мне понравился тот наряд, в который Вы облачили Аарона, — он прислонил ладонь к подбородку, заставив рукав тонкой рубашки сползти вниз и обнажить запястье. — Но он был совершенно не в его стиле.       Министр культуры засмотрелся на это действо, машинально выдав:       — Вы сегодня потрясающе выглядите.       — Только сегодня? — с улыбкой спросил Иэн. — Я выгляжу потрясающе ежедневно.       — Прошу прощения, — мужчина слегка поклонился, — я не совсем это имел в виду.       — Я понимаю, — улыбка не сходила с его лица, — всё же Вам близка эта безвоенная эпоха с красивыми нарядами, балами, этикетом. Технологии портят людей. Как и некоторые знания. Не будь этого — не развязалась бы война, люди не стали бы перевирать факты, обвиняя противника в начале войны. Кто-то из ныне живущих людей разве может с уверенностью сказать, почему он воюет? Нет. Спроси тлалоканца, он ответит: «Миктлан на нас напал». Спроси миктланца, и что ответит он?       «На нас напал Тлалок», — с печалью произнёс министр.       — Именно. Но правда в том, что виноваты оба правителя двух империй. Один возомнил, что имеет право вмешиваться в умы других и делать из них послушных марионеток. А второй ради ресурсов продавал своих людей. И кто из них виноват сильнее? — Иэн усмехнулся. — Хотя люди всегда были жадными до власти и богатства. Знаю историю, где семья продала своего единственного сына ради статуса аристократов. Стали бы вы бороться за таких людей?       Министр слушал рассказ Иэна с упоением. Неужели ему известно то, что больше неизвестно никому? Неужели до войны оба императора были в сговоре и совместными силами привели свои страны к кризису? Ему хотелось засыпать юношу сотней вопросов, принести блокнот, да толще, и записывать, записывать, записывать каждую фразу, что тот произнесёт.       — Но что-то я увлёкся, — Иэн точно заметил заинтересованность министра. Он мог бы и дальше рассказывать о давних временах, но ему это было неинтересно. — Я благодарен Вам за комплимент, но принять его, к сожалению, не могу. Сколько бы лет я ни прожил, я хранил и храню верность лишь одному человеку. Поэтому даже комплименты от кого-то воспринимаются мной как иголка, загнанная под кожу.       — Вы храните верность несмотря на то, что Аарон спал с Вашей сестрой? — мужчина был слегка удивлён такой откровенностью. По его мнению, за целый век Иэн мог увлечься кем-то ещё.       — Тот был другой Аарон, — спокойно ответил юноша.       — Как это «другой»? — министр опешил от такого заявления. Ему была хорошо известна история, и он был убеждён, что никакого другого Аарона никогда не было.       — Он был тогда не в себе, — парень едва заметно нахмурился. Стало видно, что этот разговор был ему неприятен. — Да и если апеллировать фактами, то это она с ним спала, а не наоборот. В плане чувств, Аарон всегда был верен мне.       — У Вас были крепкие отношения. Как у героев романа, — теперь уже усмехнулся министр. — Наверняка много сплетен разлетелось в этих стенах.       — Про меня всегда было много сплетен, — хмыкнул Иэн. — Вы об этом прекрасно должны знать. Но… — он улыбнулся ещё шире, — о наших отношениях Вы узнали лишь из его дневника. А всё потому, что мы свои отношения старались не афишировать.       — Старались? Значит, Вам не удалось этого скрыть.       — Как видишь, — Иэн всплеснул руками. — Иначе бы я не оказался здесь.       — Он заточил Ваше сознания из-за отношений с Аароном? — министр не понимал всё больше. Что же это за император был: избавился от собственного сына из-за его связи с другим юношей?       — Когда он узнал, что я каждую ночь посещаю покои Аарона, он взбесился. Он пришёл в ярость и поклялся разрушить нашу связь. Сначала, он просто решил меня женить на Иве и отправить вместе с ней в самый дальний уголок Миктлана. А когда я продолжил ему мешать, перешёл на радикальные меры.       — Но зачем?!       — Понимаешь, — Иэн поднялся со стула. — Леонхард Иэн Вагнер был самым большим позором для великого императора Леонида Вагнера. Он был помехой, бельмом на глазу, самый неудачным потомком, который не оправдал надежд, самой серьёзной ошибкой. А Аарон, — юноша сделал глубокий вдох, — его лучший эксперимент длиной в восемнадцать лет. И ты только представь, что может чувствовать учёный, когда в его идеальный эксперимент постоянно вмешивается какая-то ошибка? — он рассмеялся. — И рушит, и рушит, и рушит весь этот искусственно слепленный идеал! — он прислонил руку к груди. — Как же мне нравится беседовать с тобой! — Иэн резко перестал обращаться к мужчине на «Вы». — Я буду по тебе очень скучать.       — Что это значит? — министр поднялся с пола и подошёл ближе к зеркалу. — Вы перестанете приходить?       — Нет, — печально улыбнулся парень. — Просто всё в этой жизни имеет свой конец, — он прислонил два пальца к виску, изображая дуло пистолета.       Раздался выстрел. Пуля попала в голову министра. Мужчина шумно рухнул на пол. Его зелёные глаза медленно тускнели. А под ним растекалось кровавое пятно.       — Прости, — без сожаления в голосе вздохнул Иэн. — Но для победы в партии приходится жертвовать пешками.              Вой сирены заполонил весь тлалокский дворец. Люди в панике бросились на верхние этажи, словно именно там необходимое спасение. Никто не рискнул бежать вниз. Никто, кроме министра правопорядка и её людей. Они пробирались сквозь толпу, что срослась в единую массу, уволакивая и поглощая всех на своём пути. Их уносило, словно течением, но они стойко отталкивали людей. Ругались, пинались, роняли людей на ступеньки и тут же старались помочь им подняться, но их толкали, толкали, толкали… Сирена продолжала истошно выть. И это не сулило ничего хорошего. За последние годы они ещё ни разу не слышали, чтобы та ревела так долго и истошно. Каждый тлалоканец понимал — на дворец напали.       Роланд мчался по первому этажу. Вой застал его семью, когда они прогуливались, шутливо выясняя отношения. Матильда допрашивала его по поводу пропажи дневника, когда раздался этот страшный звук. Ее супруг, ни минуты не раздумывая, рванул в сторону юго-восточной стены. Он был уверен — если напали, то именно с этой стороны. И если он сможет хотя бы оценить количество нападавших — значит, живёт здесь не зря. Матильда такую инициативу не оценила и помчалась за ним. Она была убеждена: безоружным там не место. И в особенности её супругу. Он немедленно должен отправиться в безопасное место вместе с ней и Эриком. А Эрик… стал просто жертвой обстоятельств. Мама была в такой панике, что позабыла о сыне, которого всю дорогу держала за руку. Если бы нападение произошло не так неожиданно, она бы первым делом спрятала ребёнка, а уже потом побежала бы за мужем. Но ситуация сложилась иначе, и маленький ребёнок мчался вместе с ней в сторону юго-восточной стены.       Роланд бежал со всех ног. Он не задумывался о том, бежит ли следом Матильда. Для него было главным предотвратить дальнейшую осаду. Даже если придётся пострадать. Главное — хоть как-то помочь людям. Спасти их и свою семью. Поэтому он мчался вперёд. Мчался и мчался, пока за очередным поворотом не столкнулся с человеком.       Высокий мужчина окинул Роланда пренебрежительным взглядом чёрных глаз. Глаз, что были сравнимы с непроглядной тьмой, заполняющей пустотой всё вокруг. Роланд тут же понял, кто перед ним. И именно поэтому в ту же секунду повернулся, готовясь ринуться назад.       Но его шею пронзила резкая боль.       Она током прошила всё его тело и заставила его обмякнуть. Ноги перестали держать. Роланда пошатнулся, пытаясь шагнуть вперед. И он бы точно рухнул на пол, но его поймал миктланец. Он подхватил раненого мужчину под руки и прижал спиной к себе. А потом вновь схватился за скальпель, что вонзил в чужую шею минуту назад, но выдирать его не спешил. Миктланец с безразличием смотрел на кровь, что потоком заструилась из раны. Ему было наплевать, умрёт этот человек сейчас или продолжит мучиться. Он был здесь не для того, чтобы наслаждаться страданием других. Его цель — найти гениального ребёнка. И он сделает всё, что потребуется для этого.       Матильда с ужасом остановилась. Сердце сжало тисками в груди. Она машинально открыла рот и начала глубоко дышать. Ей хотелось заплакать, закричать, но ужас сковал её и не позволил издать ни звука. Она понимала, что рано или поздно может столкнуться с подобным. Но Матильда точно не ожидала потерять кого-то сегодня. Особенно человека, которого любит. Ни сегодня, ни завтра, ни в ближайшую сотню лет. Но перед ней был ее раненный муж, которому она не могла помочь. Глаза ей не врали. Это было именно то, чего она боялась, чего хотела избежать.       Девушка сильнее сжала руку ребёнка.       — Папа! — истошно закричал Эрик. Мальчик хотел рвануть к отцу, но мать крепко держала его за руку. — Папа! Папа! — ребёнок заливался слезами. Он так и норовил высвободиться из хватки матери, но она была непреклонна. Матильда всё сильнее и сильнее сжимала его руку.       — Надо же, — с безразличием в голосе произнёс незнакомец, — даже искать вас не пришлось. Сами упали мне в руки, — он взглянул на лицо обессиленного Роланда. — Если я отпущу прямо сейчас, то сможешь его спасти. У вас наверняка есть прекрасные врачи. Они смогут извлечь скальпель, не задев сонную артерию.       — Что тебе нужно? — грубо спросила Матильда. Она не верила ни единому слову, произнесённому этим миктланским ртом. Девушка знала, что её мужу уже невозможно помочь, даже если бы это чудовище оказалось честным человеком.       — Ребёнок в обмен на мужчину, — холодно отозвался Людвиг.       Матильда вздрогнула. Она попятилась назад, пряча ребёнка за спиной. Девушка была готова услышать что угодно: сдаться, сдать весь свой народ, передать в руки миктланцев Тлалок. Но обменять Эрика на Роланда… это было худшее из того, что она могла услышать. Более тяжёлого решения в её жизни никогда не было. Потерять любимого супруга, но спасти сына. Потерять человека, с которым она провела столько счастливых лет вместе. Или потерять дитя — самое драгоценное, что она имела. Матильда не могла. Она не могла решиться. И в любой другой ситуации девушка сделала бы всё возможное, чтобы спасти обоих. Но Роланда уже нельзя было спасти. Его уже нельзя было спасти!       Она подняла взгляд на мужа. Из ее глаз потекли слёзы, болью отзывавшиеся в сердце. Она смотрела на него. В последний раз. И мысленно умоляла простить.       Роланд видел её замешательство. Если она раздумывала, значит, обезумела! Какой здесь может быть выбор?!       «Не смей», — он шевелил губами, но слова комом застряли в его горле. Но этого хватило, чтобы Матильда поняла. Она всё поняла.       — Прости меня, — едва слышно произнесла девушка. Слёзы градом падали на пол. Она знала— его больше нет. Он больше не проснётся рядом с ней утром. Больше не посмеётся с её дурацких придирок. Они больше не соберутся всей семьёй. Больше никогда.       Матильда схватила Эрика, прижала мальчика к груди и помчалась назад. В её голове без конца кричали мысли: «Прости. Прости меня. Прости!». И с каждым кругом от них становилось всё больнее. Она бежала назад, уже зная, что произойдёт дальше. Матильда знала, что Эрик потеряет сегодня и мать. Она обязана их остановить.       — Понятно, — сказал Людвиг. Его голос холодом пронёсся по тлалокскому дворцу. Мужчина был разочарован, что женщина сделала такой выбор. Всё же ему хотелось закончить эту миссию без лишних хлопот. Резким движением он протолкнул скальпель глубже и перерезал сонную артерию изнутри. Тело Роланда издало последний вздох, прежде чем обмякнуть и рухнуть на пол. Доктор же небрежно перешагнул через труп, пальцами вытирая кровь со скальпеля. — С женщиной делайте что угодно, но ребёнок должен остаться в живых, — он отдал приказ свите, что стояла позади него.       Солдаты строем побежали за девушкой. Они не торопились стрелять, ведь была вероятность ранить мальчишку. Секунда за секундой расстояние между ними сокращалось. Матильда бежала изо всех сил, но она явно уступала по скорости подготовленным солдатам. Бежать дальше ей помогали только мысли о сыне.       Она добежала до лифта и быстро и нервно нажала на кнопку несколько раз. Казалось, чтл он ехал на первый этаж целую вечность. Если бы он задержался ещё на пару секунд, то миктланцы точно настигли бы их. Но спасительные двери наконец отворились. Матильда без раздумий втолкнула в лифт Эрика трясущими руками. И, что было силы, вновь нажала кнопку.       «Слушайся дядю Аарона», — это были последние слова, которые услышал Эрик от своей матери.       Солдаты остановились в двух метрах от неё. Он выстроились ровной шеренгой, пропуская вперёд своего предводителя. Он вышагивал неторопливо, запрятав руки за спиной. Он шёл так, словно находился не на вражеской территории, а в своём госпитале. И привычным пренебрежительным взглядом окинул свою жертву.       — Ты же понимаешь, что мы всё равно найдём его, — вновь начал диалог Людвиг.       — Не найдёшь, если сдохнешь прямо здесь и сейчас, — сквозь зубы ответила Матильда.       — Думаешь, сможешь что-то сделать мне? — мужчина улыбнулся одним уголком губ. — Жалкая бесхребетная императрица, не способная держать оружие в руках, — он плавно выставил руку в сторону. — Что ты сделаешь против десятка вооружённых солдат? — после этих слов вся его свита подняла оружие и направила его на девушку.       — Ты забыл один важный факт, — она делала шаг за шагом, приближаясь к своему врагу. — Все Вагнеры — сумасшедшие! — девушка нервно засмеялась. Пальцами она хаотично рыскала под рубашкой, словно стараясь что-то нащупать. — Я и правда бесхребетная, не умеющая держать в руках оружие женщина, — она задыхалась от собственного смеха. — Но я не трусиха. И никогда такой не была! — Матильда повернула рычажок, что прятался под её рубашкой.       Теперь всё точно было кончено. Назад пути нет.       «Прости, Роланд. Прости, Эрик. Аарон, позаботься о нём», — подумала она, побежав навстречу убийцам. Матильда обеими руками вцепилась в Людвига. В последние секунды своей жизни она видела лишь чёрные стеклянные глаза, в которых не было ни капли страха, ни капли сожаления. И если он не сожалел ни о чём, то и она не должна.       Солдаты целились в Матильду. Каждый из них был готов совершить выстрел, стоило только Людвигу отдать приказ. Но он не отдавал, словно понимая, что сейчас происходит.       С лестницы сбежали министр правопорядка со своими людьми. Они увидели императрицу в окружении врага. Ни секунды не думая, они помчались ей на помощь, не понимая, что совершают самую большую ошибку в своей жизни.       Время будто замедлилось. Обезумевшая Матильда удерживала доктора. Доктор, безразлично встречал собственную смерть. Миктланские солдаты, окружившие эту парочку, не понимали, что происходит. И тлалокские защитники так не вовремя прибежали на первый этаж…       Раздался взрыв, погребший всех этих людей под руинами Тлалока.