Зеркальный ужас

      Этот день для Святослава превратился в страшный сон. Это ощущалось как череда кошмаров, а не настоящая жизнь. Один ужас заканчивался, и тут же начинался другой. Один заканчивался, и тут же… Сначала на его глазах погибли сотни солдат. Затем друг. Затем командиры соседних районов. Разве это может быть реальностью? Не может. Это шутка. Чья-то злая шутка. Кто-то залез в его голову и транслирует этот ужас без остановки.       Юноша сидел в казарме. Он не помнил, как очутился здесь. Не помнил, что говорил и делал пару минут назад. Рядом был Фридрих — зарёванный, с отёкшим от слёз лицом. Он без остановки говорил и говорил, но Святослав не слышал ни слова. Для него друг лишь беззвучно открывал рот да потирал красные глаза. Если сейчас кто-то и управлял сознанием мальчишки, то он явно отключил все звуки.       За все время его недолгой службы ему ещё не доводилось пребывать в таком состоянии. Ему никогда не приходилось чувствовать себя настолько плохо, настолько не понимать происходящего. Он даже начал сожалеть, что подался в шпионы, что позволил своему брату отправить себя в это злополучное место. Здесь нет ничего хорошего. Здесь нет людей, за чьи жизни стоило бы бороться. Каждый солдат Юнтервельта в любой удобной ситуации поспешит от тебя избавиться. Предаст, обвинит, лишит жизни… А главный палач так и вовсе свободно ходит по лагерю. И не просто ходит — прекрасно знает кто ты, знает твои слабости и делает невольным свидетелем казней. Лучше всего было сбежать. Сбежать — не глядя, не думая, вернуться в родные края и позабыть о службе, людях и брате.       Он вновь взглянул на Фридриха. Тот продолжал, надрываясь, что-то говорить. Святослав не понимал его речи. Но был уверен — тот проклинает его за то, что он спасся, что умер тогда Георг, а не Святослав. Его сейчас не должно здесь быть. Его недолгая жизнь должна была закончиться на границе Тлалока. И свидетелем смерти двух командиров следовало стать не ему. Святослав всматривался в чужие губы, словно пытаясь что-то разобрать. Но все его навыки испарились ещё утром. Лишь спустя несколько секунд юноша тихо, но пронзительно выдохнул короткое и едва слышимое «прости».       — За что простить? — спросил Фридрих. Он вытирал рукой опухший нос, когда вопрос друга застал его врасплох.       — Прости, — так же тихо повторил парень. Он смотрел в одну точку, сквозь своего собеседника. Словно Святослав просил прощения не у него, а у того, кого не было в казарме. Может быть, это были все погибшие солдаты. А может, лишь Георг.       — Тебя контузило что ли? — Фридрих хлюпал носом. — Ты у кого прощения просишь?       — Прости, — он вновь повторил ровное извинение. Парень слегка пошатывался, словно в помещении гулял ледяной ветер. — Прости, что я здесь. Меня же здесь не должно быть?       — Ты что такое говоришь? —Фридрих хотел было возмутиться, но сил на пререкания у него не было. — Почему это тебя здесь не должно быть?       Святослав медленно перевёл взгляд на Фридриха. Он смотрел на товарища с болью и сожалением, словно совершил самое жуткое преступление на свете.       — Я хочу умереть, — спокойно произнёс юноша.       — Умереть? — возмутился Фридрих. — Умереть?! — с яростью переспросил он. — Вот так ты его отблагодарить решил? — парень схватил друга за щёки и притянул к себе. — По-твоему, он погиб для того, чтобы ты вот здесь взял и сдох?! — он вцепился в лицо Святослава короткими ногтями.       Тот ничего не ответил. Святослав всматривался в Фридриха, не решаясь произнести ни слова. И вдруг, точно по щелчку пальцев, залился горькими слезами и уткнулся в плечо друга, хватаясь за его футболку. Тот удивленно уставился на него, но все же обнял, осторожно похлопывая всхлипывающего парня по спине.       — Я не хочу оставаться один, — сквозь слёзы бормотал Святослав.       — Можешь пойти со мной на дежурство сегодня, — успокаивая, мягко ответил ему Фридрих.              Бернард вернулся под вечер. Сегодня он позабыл о ребёнке, которого следовало покормить хотя бы в обед. Хоть мужчина и предупредил Линн, что его не будет весь день и следует экономно распоряжаться небольшими запасами вчерашней еды, его всё равно начала мучить совесть. Он ведь даже не подумал заглянуть в столовую по пути сюда. Это означало, что и вечером девочка останется голодной. Как и он сам. Но последнее его не волновало.       Бернард застал Линн играющей на полу. Она тихо переставляла игрушки по нарисованной карте, а мужчина внимательно наблюдал за этим. Девочка делала это с тоской, что невольно передавалась и Бернарду. Линн словно чувствовала, что совсем скоро ей придётся расстаться с заботливым, хоть и порой вредным мужчиной. Она догадывалась, что уже никогда не встретится с родителями и, возможно, уже не увидит Эрика. Поэтому ей так больно было от мыслей расстаться с последним другом.       Мужчина присел на край кресла. Он собирался с мыслями, прежде чем начать этот разговор. И в тишине наблюдал за игрой Линн.       Бернард выкурил несколько сигарет. Он заканчивал одну и начинал следующую. В комнате уже давно образовалось облако едкого дыма, к которому Линн успела привыкнуть. Мужчина не собирался избавляться от вредной привычки, отчего девочка и была вынуждена стать пассивным курильщиком. Когда воздух в комнате стал невыносимо тяжёлым, Линн все же решила приоткрыть окно. Дым тонкой нитью проскальзывал в щель и растворялся в воздухе над Юнтервельтом так же, как и мысли в голове Бернарда: сначала собрались в объёмный комок, затем ускользнули и растеклись по сторонам. Он понял: «Сегодня. Это нужно сделать сегодня». После чего выкурил последнюю сигарету.       — Ты помнишь ту игру, в которую мы играли в последнее время? — начал Бернард.       — Помню! — с воодушевлением ответила Линн. — Я ведь и сейчас играла. Ты же видел!       — Ты уже готова. Так что сегодня мы играем по-настоящему.       — По-настоящему? — переспросила девочка. В её голосе прозвучала печаль. Она поняла, что оказалась права, и сегодня ей придётся проститься с последним другом.       — Я уйду в полночь. Дальше ты всё делаешь сама. Вспомни всё, чему я тебя учил.       Девочка кивнула. Ей хотелось попросить остаться с ней, но она понимала, что он откажется. Она знала, что он откажется. Он объяснял ей. Объяснял неоднократно. Он не может остаться с ней. И она не может остаться с ним.              В полночь Бернард бесшумно ушёл. Обычно он запирал дверь на несколько замков (прошлый неудачный побег Линн научил его осторожности), но сегодня не воспользовался и одним. Он достаточно ясно дал понять девочке, что той следует уходить именно в эту ночь. И мужчина знал — она его не ослушается.       Первым делом Бернард отправился на склад. По первоначальному плану, ему следовало поджечь это здание первым, но, только подойдя ближе, он осознал, что это привлечёт слишком много внимания. Всё же здесь хранились огромные запасы оружия всего Юнтервельта, а поджог тут же выльется в яркое светозвуковое шоу. Сейчас это не нужно.       Он убил первого солдата выстрелом в голову. Несчастный даже не успел сообразить, что происходит. Он как обычно вышел охранять склад. И ему просто не повезло оказаться здесь именно сегодня. Трагическое стечение обстоятельств. Одно из многочисленных, происходящих в Юго-Восточном районе.       Бернард сначала решил, что отключит видеонаблюдение. Но быстро осознал, что не понимает, как эта система работает. Да и нужно ли её отключать? Всё равно это здание будет сожжено. И никаких записей не останется.       Несколько канистр с бензином он вылил среди стеллажей. Он поливал усердно, не забывая окатить каждую полку и ящик. Одну канистру захватил с собой. Он знал, что сюда ещё вернётся, но немного позже. А пока есть другие дела.       Следующим местом Бернард посетил бараки пленных.       Тлалоканцы мирно спали, когда раздался звук шагов. Если раньше по шагам они могли определить, кто решил их посетить, то сейчас они даже не могли представить, кто это был. Шаги были быстрыми, уверенными, одновременно похожими на истерическую походку «лягушачьей морды» и совершенно не похожими на неё. Эти шаги не были эмоциональными. В них читалось спокойствие. Пугающее спокойствие.       Первой проснулась номер «триста двадцать четыре». Она толкнула рядом спящую девушку. А та разбудила свою соседку. И так по цепочке, проснулась вся женская комната. Они поднялись и машинально прижались к стене. Каждая из них понимала, что от ночного гостя нельзя ждать чего-то хорошего. Сквозь коридорный полумрак пленницы пытались разглядеть посетителя.       — Сэр! — с места подскочил солдат. — Меня не предупреждали, что Вы придёте в столь поздний час, — стоило молодому человеку договорить фразу, как прозвучал выстрел. Бездыханное тело рухнуло перед решёткой, разделяющей коридор и комнату пленниц. Тусклый свет лампы, что висела над креслом охранника, озарила бледное лицо Бернарда.       «Господин Смерть», — испуганно вздрогнула «триста двадцать четыре». «Неужели он действительно жнец, несущий на своих плечах конец всего? Неужели все наши охваченные страхом размышления были истиной? Всё это время он…?».       Бернард молча отстегнул связку ключей с ремня мертвеца. Этот мужчина не имел привычки много разглагольствовать, в отличие от своего командира. Он всегда действовал немногословно, отчего пугал только сильнее, ведь другим таким же молчаливым посетителем был Доктор. Именно поэтому тлалоканки даже не представляли, что можно от него ожидать.       Винц едва начал отпирать тюрьму, как на шум прибежал второй охранник, дежуривший в другом крыле бараков. Хоть он и держал наготове оружие, его мгновенно постигла та же участь, что и первого несчастного. Очередная пуля пронзила голову миктланца, и юноша с грохотом рухнул на пол. Сегодня Бернард не собирался никого щадить. Никого, кто мог помешать его плану. Испуганные и растерянные пленницы уставились на второй труп. И не сразу заметили, как отворилась дверь тюрьмы.       Первой вышла в коридор номер «триста двадцать четыре». С немым вопросом она уставилась на Бернарда. Девушка смотрела на мужчину с надеждой узнать, кто он на самом деле: палач или спаситель? А он одним взглядом давал понять: «Я обе сущности, сплетённые воедино». Молчание могло бы тянуться несколько часов, растягивая в воздухе удушливое напряжение и непонимание, окутывающее тяжёлой пеленой тревоги. Но у Бернарда не было желания задерживаться здесь хоть на минуту больше. После недолгого беззвучного диалога он направился освобождать оставшихся пленных. Мужчина делал всё молча, не обременяя себя объяснениями и лишней болтовнёй. Пленные мужчины были озадачены не меньше женщин. С тревогой на лицах и страхом в сердцах они переступали порог тюрьмы. Тлалоканцы провели в растерянности несколько минут прежде чем понять, что они свободны. Только тогда, когда перед ними не оказалось ни одного миктланца. Только когда их спаситель покинул стены изолятора. Люди тревожно переглядывались, не решаясь открыть входную дверь. Их подтолкнул лишь едкий запах гари, разносившийся по угрюмым коридорам барака.              «Надо обойти этот дом, надо обойти этот дом, тогда монстры меня не увидят», — повторяла Линн. Она бежала позади столовой, когда прогремел взрыв. Он разразился яркими вспышками в небе и грохотом хлопков. Девочка машинально закрыла голову руками, пригнулась и помчалась что есть силы. Она запомнила, что такие звуки не несут в себе ничего хорошего. Она запомнила, запомнила… ведь тогда в последний раз видела маму, папу. После таких вспышек, такого грома, она оказалась рядом с пугающими людьми. Настолько пугающими, что порой приходили к ней по ночам и мешали спать. Ведь до этого она никогда не видела таких людей: бледных, истощённых, похожих на живых мертвецов. Нет, она не знала, как выглядят мертвецы, но была уверена, что это кто-то очень страшный, что это самый главный монстр. А после этих страшных событий она встретила дядю Бернарда. Сурового, невоспитанного и глупого, точно не умеющего обращаться с маленькими принцессами. Он был чем-то похожим на отца — своей неумелой заботой, своим желанием показаться строже, чем он был на самом деле. Но она понимала — он любит её. И никогда не сделает ей ничего плохого. Даже сейчас, ей приходилось бежать среди грохота и вспышек только потому, что он желал ей добра, только потому, что он хотел ей помочь. С ней ничего не произойдёт.       Линн старалась взять себя в руки. Она умерила шаг, освободила голову от оков собственных рук. Её продолжали пугать хлопки и вспышки, но она пыталась не обращать на них внимание. «Нужно обойти этот дом. Там нет монстров». Линн завернула за угол, после которого оставалось совсем немного до выхода из этого «лабиринта», как на её пути оказался миктланский солдат. Многочисленные пожары и взрывы подняли на уши весь лагерь быстрее, чем девочка смогла покинуть его. Это оказалось большим просчётом со стороны Бернарда.       — Мелкая засранка! — солдат без раздумий направил оружие на девочку. — Это дело твоих дружков, да? Сколько вас здесь бродит?!       Яркие изумрудные глаза медленно наполнялись слезами. Ей было страшно. Но не от того, что она могла погибнуть в эту же секунду, а потому что подвела дядю Бернарда. Она провалила их игру. Она попалась на глаза монстру. Она всё испортила. Всё испортила…       В шею солдата резко вонзился нож. Он вошёл так ловко, словно был предназначен именно для этого, словно человек, вонзивший его, не прилагал никаких усилий для этого действия.       Миктланец, выронив из рук винтовку, захрипел. Из шеи полился водопад красной густой жидкости, от которой Линн не могла оторвать взгляда. Рука, держащая рукоять ножа, сделала резкое движение, вспоров солдату горло. Грубое извлечение лезвия закончилось всплеском крови, мелкие капли которой украсили светлое платье маленькой беглянки.       Тело миктланца рухнуло, явив за собой Бернарда. В одной руке он держал практически пустую канистру, во второй окровавленный нож. Линн машинально уставилась на лезвие, обрамлённое багровой жидкостью. Бернард, заметив это, поспешил убрать его в ножны.       Девочка стояла неподвижно. Её взгляд метался между мертвецом и дядей Бернардом. Она поняла, что произошло. Заботливый дядя только что спас её от монстра. Но почему от этого так страшно? Почему этот страх пролезает под кожу и застревает в костях? Почему…? Потому что добрый дядя Бернард не должен так просто расправляться с монстрами?       — Это не твоя вина, — он протянул девочке свободную руку. — Его здесь не должно быть.       — Не должно? — дрожащим голосом спросила Линн.       — Не должно. Монстров здесь быть не должно, — он не убирал руку. — Идём.       Линн быстро схватила мужчину за руку. Единственное, что ей хотелось сейчас — поскорее уйти. Уйти вместе с дядей Бернардом. Забыть об этом месте и убитом монстре как о страшном сне. Но… она никогда не забывала страшных снов.       Девочка вцепилась в руку Бернарда. Она прижималась к мужчине так сильно, как только могла. Он был её единственным спасением. Маленьким носиком она уткнулась в его бок. От Бернарда пахло гарью и бензином. Пахло так, как не пахло никогда. Неужели за всем этим беспорядком вокруг стоит именно он?       Бернард угрюмо шёл в сторону ворот. Он был разочарован. Каждый пункт его плана рушился на глазах. Он репетировал с Линн побег не для того, чтобы за руку вести её к выходу. Он не хотел нести ответственность за её спасение. Всё должно было случиться само. Всё должно было быть не так.       У ворот они нагнали несколько тлалоканцев, отставших от основной толпы. В тревожном хаосе никто не обращал внимания на беглецов. Как и на расхаживающего по лагерю Бернарда, державшего в руках канистру. Словно и тлалоканцы, и сам «предатель» стали для всех невидимками, словно они растворились среди языков пламени разразившихся пожаров. Без каких-либо слов Бернард передал девочку пленникам, и они безмолвно взяли её за руки. Бернард не собирался говорить Линн слов на прощание. Он не планировал вообще говорить ей что-либо. Пусть лучше забудет его. И чем быстрее, тем лучше.       Мужчина успел сделать лишь пару шагов, как ощутил уверенную хватку со спины.       — Не бросай меня! — горько заплакала Линн.       — Ты же понимаешь, — без уверенности ответил Бернард, — я не могу с тобой пойти.       — Почему? — она прижималась к нему всё сильнее.       — Потому что… — он медленно оборачивался, стараясь не разорвать объятия Линн, — … монстры не могут жить в замке принцесс.       — Тогда… — она заикалась от слёз, — тогда я… — девочка отпустила мужчину, потирая рукавом глаза, — я назначу тебя самым главным рыцарем!       — Вот как, — он присел на корточки, улыбнувшись девочке, — а есть такая должность?       — Будет! — не переставая плакать, она бросилась ему на шею.       — Тогда придётся пойти с тобой, — Бернард осторожно приобнял Линн. Раньше ему не доводилось подобным образом разговаривать с детьми и уж тем более утешать их и обнимать. Но сейчас ему хотелось, чтобы она успокоилась. — Но немного позже. Хорошо?       Улыбаясь, он лгал ей. Бернард знал, что сегодня он не покинет Юго-Восточный район.       — Хорошо, — она едва заметно улыбнулась в ответ, успокоенная его обещанием. Но Линн не могла знать, что они улыбались друг другу в последний раз.              Среди бесконечного мерцания силуэтов выделялся один. Высокий худощавый мужчина явился буквально из пламени. Он медленными шагами направлялся в сторону Бернарда. Адъютант замер. Он понимал, кто надвигается на него, отчего его охватило приятное волнение. Больше всего сейчас Бернард хотел увидеть именно этого человека. Увидеть его реакцию, какой она будет: замешательство? Гнев? Разочарование? А может, какие-то более сильные чувства?! Ведь именно приближённый этого человека оказался лжецом и предателем.       Винсент брёл машинально. Его не волновало, что происходило вокруг, его не отвлекала паника, шум, грохот, жар огня. Он, не отрывая взгляда, всматривался в Бернарда. Глаза командира стали ещё чернее и бездоннее, ещё более безумными. Его не охватил гнев, не охватило разочарование. Они выглядел одержимым. И неустанно надвигался на Бернарда.       Винц отбросил канистру. Он с улыбкой на лице встречал начальника, понимая, что близится конец. Сегодня. Именно сегодня в этом безмерном хаосе затонет Юнтервельт вместе со своим капитаном.       — Ты… — с оскалом произнёс Винсент.       — Да, — кивнул Бернард. Он хотел произнести раздражающую речь о том, какого подлеца Плацки пригрел на своей груди. Заявить во всеуслышание, что в этом беспорядке виноват именно он, что именно он — воплощение лжи и хаоса, что именно он…       — Трогал сейчас какую-то девчонку?! — с яростью, какой не видел ранее адъютант, рявкнул Винсент.       Бернард не успел среагировать на слова, как его шею сдавило тисками. Винсент впился пальцами в его горло, придавливая мужчину спиной к забору.       — Ты… — он сжимал его горло всё сильнее, — позабыл, что принадлежишь мне?! — казалось, что с каждой секундой в его руках зарождалось всё больше силы.       Бернард пытался расцепить столь крепкую хватку, но безуспешно. Винсент не собирался отпускать адъютанта. Ему было наплевать на солдат, погибших от рук Бернарда, на лагерь, охваченный пламенем. Для него худшим предательством стало прикосновение его адъютанта к грязной тлалокской девчонке. Он не имел на это права. Он не имел на это никакого права. Он не имел права трогать кого-либо! Заботиться о ком-либо! Улыбаться, желать добра хоть кому-то, кроме него!       Бернард понимал, что задыхается. А умирать от рук Плацки он не собирался. Мужчина пытался расцарапать руки командира, залезая под его перчатки, но и это не давало эффекта. Винсента охватила такая ярость, что он позабыл даже о своём главном страхе — бактериях и грязи, и позволял Бернарду голыми руками касаться своей кожи.       Мужчина осознавал, что долго не продержится, чувствовал, как силы медленно покидают его. Он никогда не боялся смерти, но умирать от этих рук не желал. Его охватила паника, отключающая разум и вынуждающая усерднее хватать воздух ртом. Его лицо уже начало синеть, когда он наконец схватился за нож, висящий на поясе, и резким движением руки вонзил лезвие под ребро Винсента.       Плацки отпрянул, выпуская свою жертву из цепкой хватки. Пошатываясь, он дотронулся до места удара. Винсент без интереса посмотрел на окровавленную перчатку, а затем снова перевёл разъярённый взгляд на Бернарда. Ранение не причинило ему никакой боли. Словно он не был человеком.       Опомнившийся адъютант набросился на командира. Он повалил его на землю и принялся наносить удар за ударом. Один, второй, третий, четвёртый, пятый. Он вонзал нож в плоть Винсента без разбора, без раздумий. Он стремился увидеть в его глазах хоть каплю боли, услышать от него хоть один истошный вопль. Но Винсент лишь улыбался. С каждым новым ударом улыбка лишь шире растекалась по его лицу, обнажая острые акульи зубы. Лишь когда Бернард нанёс удар в живот, он понял, что выдохся. Всё силы он потратил на борьбу с этим монстром. Монстром, который, казалось, не имеет понятия о существовании боли.       Бернард всматривался в чёрные бездонные глаза Плацки. На окровавленном лице всё ещё сияла довольная улыбка. Этот гад словно не собирался умирать!       Когда Винц ослабил бдительность, то ощутил пронзающую боль со спины. Всё это время Винсент ждал момента, чтобы нанести удар! Бернард ощутил, как внутри разливалась кровь.       Он задел… он что-то задел… он знал куда бить…       Как ни умел адъютант скрывать своих эмоций, такого он ожидать не мог. Удивление явно читалось на его лице, когда он посмотрел на бывшего командира.       — Я заберу тебя с собой в преисподнюю, — с улыбкой прошептал Винсент. Его глаза мгновенно потухли, оставляя Бернарда наедине с ужасающей мыслью: «Я погибну от его руки».       Он кое-как поднялся с тела командира и шаткой походкой бездумно побрёл вперёд.       «Может, достать пистолет и выстрелить себе в голову?»       Но это было бы слишком просто. Найти солдата, кто согласится убить? Но кто станет стрелять в столь «уважаемого» человека? И где этот проклятый шпион, что не выполняет свои обещания? Где…       Святослав бежал к воротам лагеря. Что-то тянуло его к выходу, и это было не желание сбежать. Он знал, что ему необходимо появиться возле этих проклятых ворот. Это был вопрос жизни и смерти.       Юноша увидел мужчину едва стоящим на ногах. Его сильно шатало. Рукой он старался нащупать опору, которой рядом не было. Святослав замер. Он держал в руках тот револьвер, который в самом начале вручил ему Бернард.       Винц заметил парня. Он слабо улыбнулся — на большее не хватило сил. «Чёрт возьми, да этот мальчишка всегда появляется в нужный момент», — в лиловых глазах читалось облегчение. Окровавленными пальцами он прикоснулся к своему лбу, намеренно оставив на нём след.       Юноша понял этот жест. Он помнил их уговор и знал, что рано или поздно ему придётся стать палачом. И это день настал.       Раздался выстрел. Тело Бернарда рухнуло в паре метрах от Винсента.       Святослава затрясло. От ужаса он выронил оружие. А спустя мгновение и сам рухнул на колени. Закрывая ладонями рот, он беззвучно зарыдал. Юноша не хотел этой смерти. Не хотел. Он никогда не относился с уважением к этому человеку, никогда не испытывал к нему тёплых чувств. Но его смерть вызывала такую боль…       Он сорвался с места и полетел вперед. Подхватив тело Бернарда, он громко рыдал, прижимая убитого мужчину к себе. Словно он был самим дорогим человеком в его жизни. Словно этот человек нуждался в спасении. Будто именно Бернард всё это время бродил среди тьмы, разыскивая своего спасителя. Словно его спаситель был так близко, но не понял, что должен помочь…       — Прости меня, прости меня! — он сидел на коленях и с болью кричал. — Прости меня! — слёзы не переставали течь. — Прости! Если бы я мог спасти тебя, я бы спас! Ты слышишь меня? Слышишь?       Но эти слова были бессмысленными. Некоторых людей просто нельзя спасти.