Зеркальный ужас

      «Я выполнил его приказ. Что мне делать дальше?» — размышлял Джи. Череда одинаковых дней, которым не было конца, всё чаще вынуждала робота погружаться в собственные мысли. День его встречи с Создателем не торопился наступать, и Джи начал осознавать, что этот человек попросту обманул его, использовал для собственной цели, думал лишь о себе и именно поэтому отключил у него большую часть эмоций и чувств. Джи был зол, разочарован и оскорблён. Он постепенно начинал ненавидеть Создателя за предательство и убеждал себя, что даже если встреча состоится, он ни за что в жизни не простит его.       «Ты меня просто не заслуживаешь».       Робот стал ощущать себя бесполезной грудой металла, созданной для одной единственной цели: помочь Создателю переродиться. Фредерик решил начать новую жизнь и не помнить никого из печального прошлого.       Значит, я только для этого и был создан.       Ненавижу тебя.       Ненавижу! — Ты чёртов сукин сын! — Джи крикнул это так громко, что крик оглушительным эхом разошелся по складу. Этим утром здесь находился лишь он, ведь все остальные БЧР были заняты, и только ему не смогли найти дело.       — Кто же тебя так разозлил? — раздался женский голос.       Джи от неожиданности подскочил на кресле. Рядом с ним оказалась взрослая женщина, одарившая робота удивлённым взглядом зелёных глаз.       — Ты что здесь забыла? — БЧР был как всегда груб и бестактен.       — Хотела сказать, что сегодня день созревания плода, — ответила Мэлл.       — Мне какое дело до каких-то там плодов? — фыркнул Джи. — Вы своими человеческими мерзостями без меня занимайтесь.       — Ты не хочешь на него взглянуть?       Джи замолчал. Как бы он ни пытался спрятать свои эмоции за мнимым недовольством, в его взгляде читались растерянность и печаль. Робот прекрасно понимал, о чём речь, но отчаянно пытался сделать вид, что его это не касается.       — Не хочу, — тихо ответил он.       — Узнать его имя?       — Нет, — с сомнением покачал головой робот. Хоть он и решил, что судьба Создателя больше его не касается, но отголоски былых чувств всё ещё томились в его голове. Конечно же, Джи хотел увидеть его, узнать его новое имя. Но он понимал, что это уже будет не его Создатель. Это будет другой человек, который понятия не имеет, что его что-то связывало с каким-то устаревшим роботом.       Мэлл печально вздохнула.       — А ты? — Джи неловко продолжил разговор. — Уже видела своего... ну этого...       — Ещё нет, — голос её слегка задрожал.       — Боишься взглянуть ему в глаза?       — Каждый день молю Великий Ум даровать ему свет в его глазах, — робко ответила женщина.       — Думаешь, он услышит тебя? Этот Великий Ум?       — Надеюсь на это.       — Тогда, — Джи задумался, — попроси его даровать им обоим более счастливую жизнь.       — Чего же сам об этом не попросишь?       — Смеёшься что ли? — он ухмыльнулся. — Я же робот, а он человеческий бог всё-таки. Да и не нравится он мне, честно говоря.       — Тебя и он тоже разозлил? — засмеялась женщина.       — Он же вроде в зеркалах обитает?       — Именно так.       — Тогда да. Тот ещё ублюдок, — Джи нахмурился, скрестив руки на груди.       — Что же он такого натворил? — с насмешкой спросила Мэлл.       — Свёл с ума одного человека. Лучшего человека, что был в моей жизни. Залез к нему в голову и устроил там хаос. Сделал всё возможное, чтобы я начал ненавидеть этого человека.       Мэлл задело это. Она понимала, о ком речь, и не могла найти слов поддержки для Джи. Женщина чувствовала ту же боль. Ведь в день гибели «лучшего человека» она потеряла и своего друга.       — Джи, — Мэлл присела на корточки, — не думаю, что Великий Ум виноват в смерти Фредерика. Не думаю, что Фредерик вообще в него верил. Просто... У него была очень тяжёлая судьба. И он не смог её вынести. Разве можно винить его за это?       — А у меня судьба лёгкая по-твоему? — разозлился Джи. – Думаешь, мне легко живётся, осознавая, что моё появление в этом мире было нужно лишь для того, чтобы он мог с лёгкостью его покинуть? Всем вокруг тяжело живётся, одному мне легко! — он возмущался всё громче. — Почему всем насрать на мои чувства? Потому что я робот? Потому что я не могу чувствовать и половины из того, что чувствуют люди? И не надо меня успокаивать, Мэлл! — он резко поднялся с кресла. — Мне не интересно, что там произошло с плодом. Знать об этом не хочу! Вообще ничего не хочу! Хочу, чтоб меня наконец оставили в покое!       — Я поняла тебя, — с сожалением ответила Мэлл. — Не хотела разозлить или обидеть. Потому что тебя понимаю. На мои чувства тоже было всем наплевать. Всем, кроме одного человека. Человека, который солгал мне. И этой ложью спас меня. Я не сразу поняла этого и тоже долгие годы хранила обиду. Я не знаю, для чего тебя создал Фредерик, но я уверена, его цель не была такой эгоистичной. Может быть, он хотел кого-то, кто сможет понять его. Может, ты для него и был таким человеком, но груз боли, что он тянул в себе все эти долгие сорок лет, был для него слишком тяжёлым. Он просто не выдержал. Я не утверждаю, что это так и было. Просто верю, что Фредерик не бросил бы тебя с такой же болью, с какой сам жил всю жизнь. Может, он просто хотел начать всё с начала? И чтобы в самом начале его жизни сразу был ты?       — Не знаю, — Джи сжал кулаки. — И уже никогда не узнаю. Если он хотел начать всё сначала, то пусть начинает. А я подожду, когда придёт моё время и меня просто отправят в утиль.       Мэлл похлопала робота по плечу.       — Перестань. Твоя жизнь точно не окончится так скоро. Я уверена, Фредерик не позволит этому случиться.       — Он обо мне не только не вспомнит, но и ничего не узнает.       — Знаешь, в чём я уверена? Если в этом мире всё решает судьба, и если судьбой вам предначертано быть вместе, то вы обязательно воссоединитесь. Просто верь в это.       Джи промолчал. Он не верил в судьбу и уж тем более не верил ни в какое воссоединение. Если уж Создатель решил начать всё заново, то пусть начинает.       Когда Джи поднял голову, Мэлл уже покинула склад. Он понял, что женщина направилась в Инкубатор, и мог спокойно последовать за ней, зная, что никто его оттуда не станет гнать. Но он не пошёл. Потому что ему следовало научиться жить дальше. Жить без Создателя. И жить лучшую жизнь для себя и ради себя.       Она назвала меня человеком...       Мэлл с волнением вошла в комнату Инкубатора. Сегодня был день созревания двух важнейших в её жизни плодов: перерождение её близкого друга Фредерика и новая жизнь Бернарда. Если за Фредерика она была спокойна, потому что тот был чистокровным тлалоканцем, то Бернард вызывал опасения. Она даровала этому дитя свою Пластину с надеждой, что тот возьмёт от неё черты тлалоканца, но сохранит разум и интеллект миктланца. Она знала, что тлалокские гены доминировали по внешним признакам, но все равно чертовски боялась увидеть чёрные глаза. Глаза, которые едва ли можно было осветлить, ведь до этого момента осветляли исключительно янтарноглазых, и какой эффект будет при осветлении чёрных глаз — ей было неизвестно. Но она надеялась, надеялась и молила Бога, и клялась, что отдаст ему свою жизнь взамен на свет в глазах Бернарда.       Женщина подошла к ячейке с первым младенцем. Она с трепетом посмотрела на ребёнка: здоровый румянец щёк переплетался с аристократичной бледностью кожи, а глаза переливались небесной синевой. На макушке прорезалась копна каштановых волос, извивавшаяся плавными волнами, а маленький нос уже имел свой характерный изгиб. Мэлл понимала: перед ней лежит самый настоящий Вагнер. И никакие посторонние гены не смогли его испортить.       Она протянула младенцу палец, и тот сразу же ухватился за него. Со счастливой улыбкой он потянул женщину на себя, радостно дёргая руками и ногами.       — Даже не помню, когда в последний раз видела тебя счастливым, — с улыбкой произнесла она. Ребёнок отпустил её палец, издавая довольные звуки.       — Робертсон, значит, — Мэлл посмотрела на данные использованных Пластин. — С фамилией мы определились. А что делать с именем? — она наклонилась к нему. — Может быть, Макс?       Ребёнок задумчиво посмотрел на неё.       — Или Оливер?       На лице малыша появилось недоумение.       — А как тебе Генри?       Младенец радостно запрыгал в кроватке.       — Тебе понравилось «Генри»? — смеясь, спросила женщина. — Генри Робертсон. Теперь это твоё новое имя.       Новоиспечённый Генри счастливый потянул руки к женщине.       — Ты счастлив, а потому счастлива и я, — она ласково погладила его по голове. — Я бы с удовольствием провела с тобой больше времени, но у меня есть и другие малыши, — Мэлл с улыбкой внесла данные в планшет.       С замиранием в сердце она подошла к следующей ячейке. В ней тихо спал мальчик: бледный, с заметными через кожу синими нитями вен, он напоминал маленький труп, а не здорового ребёнка. По всей голове пробивались светлые волосы, которые уже успели образовать хаотичные завитки. Брови и ресницы также были светлыми, и в этом всём Мэлл увидела маленькую копию Бернарда.       — Почему не получилось? — с тревогой прошептала женщина. — Почему его гены всё же взяли верх? — её начало трясти и подташнивать от подступающей к горлу паники. Всё, о чём она думала сейчас, были его глаза.       «Лиловые глаза. Они сразу выдадут его происхождение. У тлалоканцев не может быть лиловых глаз! Невозможно обесцветить то, что уже лишено своего цвета!».       — Великий Ум, — она вцепилась руками в край кроватки, — молю тебя, даруй ему глаза тлалоканца. Молю тебя... Если это наказание за мои грехи, пусть его понесу я. Это дитя ни в чём не виновно, — её било крупной дрожью, отчего затряслась и кроватка, в которой спал малыш. А это уже разбудило ребёнка. Он сонно проморгался и озадаченно посмотрел на плачущую женщину, словно в его голове уже был разум, что точно трактовал: «Эта женщина не в себе». Понаблюдав за ней несколько секунд, младенец вдруг недовольно поморщился. Если бы он мог говорить, то наверняка потребовал бы, чтобы она немедленно ушла.       Мэлл сквозь слёзы взглянула на ребёнка и не поверила своим глазам. На неё смотрел светловолосый, бледный… голубоглазый ребёнок.       — Великий Ум! — женщина сложила ладони словно в молитве. — Я верю, ты благословил этого ребёнка. Ты позволил ему прожить новую жизнь, — рукой она стёрла слёзы. — Или в тебе было больше тлалокского, чем я предполагала, — засмеялась Мэлл.       Женщина протянула к ребёнку руку, но тот лишь отвернулся с хмурым видом.       — Ну точно, уже показывает его характер. И как же тебя назвать? — она быстро начала набирать буквы на планшете. Её руки машинально написали «Бер», но женщина тут же остановилась. — Могу ли я давать тебе его имя? — с сомнением протянула Мэлл.       Она задумалась. В голову не лезло ни одного достойного имени. Растерянно она взглянула на соседнюю кроватку. «Робертсон». Мэлл застыла, будто озаренная, и вдруг расплылась в улыбке, добавляя буквы на планшет. И вот уже «Бер» превратилось в «РоБерт».       — Роберт. Роберт Линн, — с нежностью произнесла она. — С возвращением.