unique

Глаза, хищные, презренные глаза смотрят на меня будто это я деру простывшую глотку, чуть ли не танцую на столах и пристаю к застенчивой официантке, а не мой строгий, казалось бы, начальник. Чёрт меня дёрнул сегодня сказать ему что-то вроде: «Пропустим по одному холодненькому, лишним не будет». Теперь то я, как настоящий идиот или правильнее сказать, клоун, хотя какая кому разница как меня уж называть, с красным, краснее спелой вишни, лицом сижу. Сижу молча, но мечтаю уломать его всё же сесть в жёлтую машину с характерной шашкой на крыше, название которой «Taxi», в которой наверняка будет сидеть какой-нибудь бедный разговорчивый старик, с коими мой начальник в общем-то предпочитает не встречаться, считает, что они больно много жалуются на жизнь, но, пожалуй, в таком состоянии ему и разницы никакой не будет, он может даже не разберётся куда и с кем едет. Надеюсь. В противном случае придётся придумать что-то более изощренное для отправки начальника в пункт назначения, не могу же я оставить его чёрт знает где с чёрт знает кем — не в моём это стиле от слова совсем, как-то не по-человечески что ли. К тому же человек он хороший, весёлый, жаль правда, что на работе об этом совершенно никому неизвестно. Как только приходит на рабочее место, становится серьёзным и порой самому страшно не то что какой-то там офисной мошкаре. Вот его все и боятся: тяжелый взгляд, мрачный вид и холодная молчаливость всегда при нём. Уж не знаю почему он выставляет себя именно в таком свете перед подопечными, а, впрочем, может и правильно делает, чем больше боятся, тем больше уважают. Но вне стен работы он и вправду становится ну совсем другим и это я знаю очень хорошо, потому что мы с ним знакомы с тех пор, как только я начал писать для нашего журнала и, как уже и сказал, являюсь одним из немногих персон, кто знает каков на самом деле этот грозный Гилдартс Клайв. А в самом деле, глаза у него горят ярче самой зрелищной и грандиозной пиротехники вроде саксонского солнца и пошло шутить он совершенно не стесняется. Я вообще бы хотел бы быть таким же «вулканическим» типом людей, коим является Гилдартс, который вечно спит, но если пробуждается, то становится, точно говоря, причиной всех бед и радостей, потому что это удивительно, по правде удивительно. И хотя меня до безумия раздражают и не устраивают все эти взгляды, направленные не только на Гилдартса, но и на меня, и я совершенно верно весь красный от действий своего начальника, я готов это терпеть ради тех радостных минут, которые можно провести в его редкой компании. Вот он заказывает очередную порцию алкоголя и, наверное даже, делает это не из-за желания напиться ещё сильней, а из-за официантки, которая ему видимо очень приглянулась. Сама она выглядела заурядной, с короткой стрижкой, верно обкорнавшая себя после того как её кинул один из ухажёров, который наверняка познакомился с ней таким же способом, каким и мой начальник, правда был лет на 20 моложе и разумеется со слащавым гладковыбритым лицом, но, надо же, оказался подлецом. Наверняка она проливала горькие слёзы по тому парнишке, словно факт его убогого характера тщательно скрывался и был неочевиден, впрочем, не мне её судить. И вкусы своего начальника я тоже уважаю, нравятся ему молодые и глупые — пускай нравятся. Но рано или поздно всё кончается и приглянувшаяся боссу официантка меняется столами с другой, уже не такой, похоже, по мнению Гилдартса, симпатичной и мы наконец решаем покинуть заведение. Я вдруг сразу подсуетился, решил заказать такси, но начальник будто в упор игнорирует все мои идеи и, надевая пальто медного цвета, командует: «На выход». Как только перешагнул я порог бара и закрылась за мной хлипенькая дверь, в лицо мне дунул свежий вечерний ветер, а перед глазами заиграли редкие огни фонарных столбов и парочки неоновых вывесок по соседству с тем самым баром, в котором наверняка рабочий персонал уже облегчённо вздыхает узнав о том, что я и мой начальник покинули заведение. Я умиротворённо наслаждался видом, наивно думая, что начальник будет делать тоже самое, но он постоянно крутился вокруг бара и беспокойно что-то напевал. — Знаешь, Лаксус, я хочу домой, — Он взглянул на меня пьяными глазами и сказал это так, будто я заставлял его стоять на этом холодном тротуаре, хотя сразу же предложил вызвать машину. Лицо его настолько исказилось в грусти, что я бы точно подумал: «У него украли бумажник со всей наличкой и старой семейной фотографией, где он был ещё совсем дитём и его было почти не узнать среди огромной семьи», но ничего не произошло. — Ладно, — Ответил я несмотря на собственное замешательство от такого перепада настроения и странности поведения. Я сам изрядно выпил и потому руки совсем не слушались, глаза никак не могли сфокусироваться на экране телефона, а задача никак не могла объявиться, вроде я и знаю, что нужно, но как только взгляд переходит на телефон, все мысли пропадают и по ощущениям прошло где-то около минуты пока я смог найти нужный номер. За это время босс уже уткнулся мне в плечо и мирно сопел будто спит, но оба мы знали, что даже лошади стоя не спят. В машине он в общем-то делал тоже самое — сопел мне под ухо, а потом, нежданно-негаданно докопался до водителя. Как я и думал, водителем был обыкновенный старичок, к счастью, добродушный, который на придирки моего начальства тактично похихикивал и даже, разбирая пьяный бред, угождал всем желаниям, вроде включить печку или музыку. В общем, Гилдартс не давал покоя совершенно никому, но в один миг утих. Я было подумал, что его снова клонит в сон, пока он не дал о себе знать: — Только, мы вместе поедем, — Босс был всё так же тих и загадочен, а его слова заставили нахмуриться в попытке понять некий смысл, — Ко мне, — Наконец продолжил Клайв и тогда стало намного яснее о чём он, правда теперь было непонятно что он получит от моего пребывания в его квартире, но, как я понял, он хотел бы продолжить «банкет». И хотя, перед глазами плыло от желания уснуть, а может, и от количества алкоголя в крови, отказать я не мог, не потому что он мой начальник, а потому что у меня было некоторое желание не оставлять его. — Хорошо, — И он, как ни странно, снова уткнулся куда-то мне в грудь. Лестница была трудным испытанием для нас обоих, но для Гилдартса, конечно, больше. Он, как минимум раза 3, поднимаясь по этой чёртовой лестнице, хватал меня за рукав в попытке спастись от падения. Ему, очевидно, очень повезло что я согласился зайти на огонёк, иначе он бы ни в жизнь не зашёл домой, потому что после лестницы его ожидает ещё одно испытание — дверной замок. Мне тоже пришлось изрядно попотеть чтобы найти ключи среди кучи карманов босса и попасть в дверную скважину даже для меня было не такой уж лёгкой задачей, так что, мы были словно беспомощные дворняжки без дома, хотя потом, конечно, всё получилось. Дверь отворилась, и начальник пьяно воскликнул: «Вуаля!», хотя он в этом действии участия никакого не принимал. По квартире было сразу видно, что он неплохо зарабатывает, но также, что он отъявленный холостяк, хоть по его, так скажем, «берлоге» и не валялись носки без пары, слой пыли почти везде присутствовал. Я по-джентельменски снял с него пальто после наблюдений за тем, как он запутался в нём и кричал: «Не надо, я сам». Время было уже позднее, и посему мне стало жаль соседей, которые, очевидно уже спят, а тут объявился их сосед навеселе с огромным желанием быть самостоятельным и самодостаточным, но совершенно не в состоянии чтобы быть таковым в самом деле. В конце концов, после одного падения в коридоре, мы всё-таки направились в спальню, а не на кухню как ожидал Гилдартс, но похоже, ему уже совсем наплевать. Он был, вероятно, даже рад, хотя разобрать было просто не в моих силах. Он уселся на не заправленную кровать и уставился на меня самым серьёзным взглядом, какой только может быть с таким градусом алкоголя в организме: — Я… — Он немного помедлил. Был бы он трезв, я бы принял это за неуверенность в своих словах, но тут скорее в голове происходил подбор нужных слов и надо сказать, очень медленный, — …Раздеться надо, — Продолжение было несвязно с началом, что было неудивительно, а вот удивительным было то, что после этих еле подобравшихся слов, тот не стал снимать одежду, а только продолжил, прямо-таки выжидающе смотреть. Я почувствовал себя, словно нанялся его нянькой и теперь обязан делать вовсе всё что он сделать сам не сможет, то есть, абсолютно всё. Я не стал вовсе ничего спрашивать, потому что и так было ясно, что внятного ответа точно не будет и потому, молча начал снимать рубашку с начальника. В тот момент меня настигло раздражение и на языке вертелось только: «Ну не умеешь ты пить — так не пей». Но я по какой-то необъяснимой причине продолжал покорно раздевать Клайва. Брюки, к счастью, он решился снять сам, что немного потупило мой пыл и я подобно верному псу стал ждать, когда же он всё-таки их снимет. Спустя несколько минут он уже лежал в постели, и я решил, что дело сделано, мне тут ловить нечего и вообще пора домой. Однако ж, начальник так не считал: — Лаксус, — Подушка, в которую он уткнулся лицом, заглушала голос, но я услышал, — Ложись, — Не знаю что уж это было, забота или какие ещё странные побуждения, но звучало это как настоящий приказ, всё же, не зря он начальник. Прикинув в голове сколько мне ехать до дома и сколько времени сейчас, я осознал, что дома буду уже ранним утром, всё же, жили мы далеко друг от друга, ну и раз уж хозяин квартиры не против, почему бы и не лечь спать прямо тут, ну, почему-то, когда ты пьян это кажется разумным. Я всё ругался про себя на Гилдартса, что тот не может сам раздеться, но когда принялся раздеваться сам, понял, что я тоже был бы не против чтобы меня кто-нибудь раздел. Но, в отличие от Клайва я не имел под боком более трезвого товарища чем я сам, что не могло не расстраивать, и я принял решение, что в следующую такую попойку с боссом напьюсь настолько сильно уже я и тогда-то я отыграюсь, хотя, уверенности в том, что Гилдартс будет угождать всем моим прихотям так же, как и я его, совершенно никакой. Наконец, я улёгся рядом с начальником и вдруг все проблемы ушли куда-то на второй план. Пришло приятное, даже наиприятнейшее осознание того, что я наконец отдохну. Кровать оказалась мягкой или казалась мне таковой после целого рабочего дня и полуночи пьяных приключений. Босс ещё не спал, что не могло меня не удивить, ведь на его бы месте я сразу бы провалился в сон, не обращая внимания ни на что, но в его глазах отражался белый бликующий уличный фонарь из-за незакрытых штор. Его рука вдруг легла мне на голову, слегка трепля непослушные блондинистые волосы, а после плавно переместилась на щеку. Большой палец точно повторял изгиб скулы, а блики в глазах босса всё так же горели что не могло не напрячь, спустя несколько секунд он словно трезвый, словно видящий в темноте безошибочно точно взял меня за руку и сказал: — Спасибо, ну… — Снова какая-то неотъемлемая, всегда сопровождающая Гилдартса в этот вечер, когда он только задумает что-либо сказать, глуповатая пауза, — За всё это, — Он вновь немного помолчал, глубоко вздохнул и, снова уткнувшись в подушку, продолжил, — За то, что рядом. Последние слова, пробили, словно, гарпуном мне грудную клетку, раскрошив её на маленькие осколки своей неожиданностью, я на секунду замер, затаив дыхание. Я бы и в жизни не подумал, что человек вроде меня, какой-то жалкий подопечный, хоть мы уже и выпивали вместе, хоть я и знаю его лучше многих офисных, но всё же, я по существу для него мог бы быть просто-напросто знакомым подчинённым, но я был, очевидно, кем-то другим, кем-то кому он мог доверить всё в своей жизни и мне сразу стало ясно, что я сделал всё правильно. Правильно, что согласился приехать к нему домой, а не бросил его с этой ужасной лестницей и замочной скважиной, правильно, что остался спать с ним, а не уехал, хотя не будь это для меня же выгодно, точно бы уехал. Я чувствовал, что вся эта чреда наиглупейших событий что-то изменила в малейшей частице вселенной, в общей системе мира, будто тектонические плиты прямо сейчас ощутимо сдвинулись и эта комната, эта кровать — это что-то, о чём через года он вспомнит с улыбкой, если вспомнит, разумеется, возможно даже мы вспомним это вместе. Но в любом случае, я знал, что для нас обоих этот вечер что-то да значит. Пускай он всё забудет, пускай всё будет точно как раньше, но я был просто рад видеть огонь, яркий обжигающий огонь, в вечно холодном взгляде начальника, был рад услышать что-то настолько тёплое в его словах, что заставило пропустить меня удар, что подарило мне полную уверенность в том, что он не такой, каким его все воспринимают и что совершенно ошибочно думают плохо о нём. Они все до боли глупы и неразборчивы в людях, ведь по этим рыжим замысловатым кудряшкам можно было бы и понять, что он не такой уж и грубый. И в самом деле замечательный.