Запах бесчестия

      Утро старшего прошло в уборке квартиры после вчерашней вечеринки и приготовлении завтрака для племянника. И если уборка смогла отвлечь от мыслей о произошедшем, то готовка наедине с собой — наоборот. В голове не укладывалось, как это его милый, маленький Чонгуки испытывает любовные чувства к дядюшке.       Может, перепутал? С самого рождения Гугу они были очень близки. Наверное, Чон просто настолько сильно привык к присутствию Юна в своей жизни, что посчитал его своей второй половинкой? Но это тогда не объясняет желание Мина вдыхать его шоколадный запах…       И вот, когда яичница была приготовлена, а чай разлит по стаканам — из спальни начали доноситься тяжелые вздохи омеги.       — Как же плохо… — гнусит подросток и держится за голову, стараясь уползти куда-то под одеяло. Голова раскалывалась неимоверно, а чувство тошноты подкатывало к горлу. — Никогда больше не буду столько пить!       — Проснулся? — со смешком спрашивает Юнги и присаживается к этому ребёнку, мягко взъерошивая его волосы. Несмотря на вчерашний инцидент, Мин всё ещё любит своего дорогого племянника, — как себя чувствуешь?       — Мне очень пло… — Гукки открывает глаза, что делать совершенно не следовало. Голова закружилась ещё больше и рвоту, которую Чонгук пытался подавить в себе, пришлось выпустить прямо на собственную рубашку и одеяло, — п-простите…       — Не умеешь пить, значит, не стоит и начинать, после этого могут быть очень серьезные последствия, — альфа совершенно спокойно уносит одеяло в ванную, где запихивает его в стиральную машину. Из шкафа он достает любимую футболку и уже хочет помочь Гугу переодеться, как ладони неожиданно дрожать начинают, только коснувшись подушечками пальцев до кожи омеги.       — Так, возьми себя в руки, — скорее для самого себя говорит Юнги, и стягивает с Чонгука грязную вещь. Омега жмётся перед старшим и тело старается прикрыть. Пусть это и его дядя, но так же и предмет воздыхания.       — Лучше тебе для начала в душ сходить, пойдем, — неужели Чон не помнит ничего из вчерашнего? Мин сам себя кое-как сдерживает, чтобы не начать разговор раньше времени. Но, кажется, школьнику слишком хреново, чтобы размышлять об этом.       — Вот только не говори, что мне придется тебя мыть, — мужчина сажает своего племянника в душевую кабинку и настраивает воду потеплее. Гукк продолжает что-то невнятно бормотать, за что получает струю воды в лицо.       — Ай! За что?! — Младший глаза продирает и в панике осматривается по сторонам, но находит только недовольного Юнги, — дядя, что Вы делаете? Мне ведь холодно…       — А нечего было вчера напиваться, маленький дурак, — Сердито отвечает альфа, от чего Гукк ещё больше пугается. Он никогда не видел своего любимого дядюшку таким.       — Я не хотел, я просто… перепутал стакан с лимонадом и шампанское… — на ходу пытается придумать Чонгук и чуть ли не плачет от того, что с ним сейчас делают. Он ещё не понимает, что прохладный душ хорошо пробуждает и освежает.       После ванных процедур альфа заматывает паренька в полотенце и уносит в свою спальню. Чонгук, повинуясь своему дяде, начинает раздеваться, когда замечает, что Юнги протягивает ему новые вещи. Только подумать — Чонгуки будет носить одежду своего любимого! Она ведь полностью пропахла им! Это не может ни радовать.       — Давай, помогу, — щёки обоих краснеют, когда Чонгуки оказывается полностью голым, так ещё и лежащим под своим дядей. Мин инстинктивно наклоняется к шее племянника и вдыхает его запах молочного шоколада, который начинает заводить альфу. Ладони сами ложатся на бёдра паренька и притягивают к собственному паху. Чонгук стонет под Юнги, к своему телу прижимает и ноготками осторожно по спине проводит. Гукки хочет, очень хочет своего альфу.       Возможно, они бы и сделали это, если бы тихое «дядюшка» не сорвалось с губ Чона. Мин резко от племянника отстраняется, быстрым шагом удаляясь на кухню. Почти так же, как и вчера на балконе.       Гукки чувствует себя пристыженным. Почему дядя отреагировал так? Почему сам Гугу не оттолкнул его сразу? Пусть он и влюблен, но не должен позволять себе такую реакцию на запах истинного. Но Юнги… О боже…       — Что я вчера натворил… — Чонгук снова заплакать готов, ведь после того поцелуя их с Юнги отношения никогда не будут нормальными. Зачем? Просто, зачем он выпил? Думал, что легче станет? Но теперь стало только всё запутаннее и сложнее.       Омега проводит в комнате ещё долгие двадцать минут. Он морально настраивается на разговор с дядюшкой и надеется, что они смогу разобраться в этом. Гугу тешит себя надеждами о принятии чувств со стороны Мина, но это всё так самонадеянно. Они ведь родственники!       — Садись завтракать, приятного аппетита, — брюнет накладывает племяннику яичницу и наблюдает за ним внимательно. Чонгу голову не смеет поднять и говорит сухое «спасибо». Стыдно.       — Как ты понимаешь, нам нужно поговорить обо всём, что случилось за эти два дня, — начинает говорить Мин, и Гукк, кажется, всем лицом в тарелку опускается. — Я не буду ругать тебя за всё случившееся. Может, мы и правда истинные с тобой, в чём я сомневаюсь, конечно же, но ты и сам должен осознавать, что своего племянника я никогда не смогу полюбить так, как свою девушку. Это неправильно, твои родители не поймут, знакомые не поймут.       Сердце Чонгука пронзает боль. Неужели дядюшка может говорить столь обидные вещи так спокойно? Но то, что произошло пять минут назад…. Он признает запах Чона! Что тогда не так?! Неужели у них ничего не может сложиться просто из-за какого-то родства? Но Гукки читал, что это даже законом разрешено! Почему для Мина так важно мнение окружающих?       — Я… Я Вас понял, дядя… Постараюсь думать о Вас как можно меньше, — проглатывая слёзы, кое-как говорит Чонгук, и давится приготовленной Юном яичницей.       — Вот и славно… Когда позавтракаешь, я отвезу тебя домой, — Мин с сожалением смотрит на омегу и уходит в спальню, где так сладко пахнет шоколадом.