Запах бесчестия

      — Значит, ты уже всё решил? — Сокджин спрашивает об этом с некой грустью в голосе и залпом выпивает горький кофе, который готовил для своего мужа.       — Да, прости, что говорю об этом так неожиданно, но я сам узнал об этой поездке два дня назад, — Юнги не может смотреть в слезящиеся глаза брата. Подумаешь, ну, уезжает он в Америку на год, как лучший композитор своей компании, это ведь так мало? Но Джин воспринял это весьма болезненно, ведь никогда не разлучался со своим братом на такой большой промежуток времени.       — Чонгуки будет скучать, — Он смотрит на дверь, ведущую в комнату сына, и тяжело вздыхает. Почему-то Чон даже не вышел, когда Юнги приехал, хотя раньше выбегал из детской с первым звонком домофона. Ким списывает это всё на переходный возраст, хотя все равно переживает за него, — Не зайдешь к нему?       — Нужно, — Юн кивает, но всё равно ещё минут десять сидит за столом и пьет давно остывший кофе. Намджун стучит пальцами по столу и чувствует напряжение между ними. После того дня, как Мин привез Гукки домой, что-то случилось между этими двумя. Чон больше не восторгается о победах дяди, не спрашивает, как дела и нет звонит. Может, поссорились?       — Мой самолет сегодня ночью. Мне нужно собираться, — говорит мужчина в спину Джина, который стоял возле раковины и мыл посуду. На самом деле он просто полоскал одну и ту же ложку, просто чтобы не оборачиваться к брату и не расплакаться.       Брюнет поднимается из-за стола и стучится в комнату к Чонгуки. Тот не отвечает, но Мин всё равно заходит и нос зажимает, ведь всё в комнате пропахло этим малышом.       — Я улетаю, Чонгуки… Надолго. — хрипит альфа и садится на кровать к племяннику¸ который отвернулся к стене и спал. Так, наверное, лучше, ведь говорить такое прямо в лицо Чонгуку он не сможет. — Я просто хочу, чтобы ты знал, что ты навсегда останешься моим любимым омежкой, даже если я буду далеко, — Мин оставляет поцелуй на шейке младшего и выходит из комнаты, так и не заметив, как содрогались плечи этого ребёнка от накатившихся слёз.

***

      Проходит несколько месяцев с того момента, как улетел любимый дядюшка. Сказать, что Чонгуки страдал — ничего не сказать. Его глаза постоянно были на мокром месте, только об одном воспоминании или упоминании о Юне.       В период течки было особенно тяжело. Та белая футболка давно потеряла запах дяди, от того и справляться с желанием было тяжелее. Всё естество омеги желало только родного дядю и никого больше.       В какой-то момент Чон твёрдо решает забыть о дяде, как о предмете влюбленности. Гукк старается заглядываться на парней: ходит на вечеринки, на которые его приглашают; целуется с малознакомыми альфами; пробует сигареты.       Уже сложно в нынешнем Чонгуке узнать того наимилейшего мальчика, который дрожал только от одного взгляда дяди. Теперь же он омега, которого хотят большинство одноклассников и некоторое старшеклассники. Правда, отвечать на симпатии он не намерен ровно так же, как подставлять свою попку кому попало.       И всё бы и дальше шло в пропасть, если бы однажды Джин не нашел сигареты в куртке сына. В тот день разразился громкий скандал, финалом которого стало — «Я не хочу курить! Мне просто необходим этот запах! Я не могу без него!».       Тогда-то Джин и начал вспоминать все моменты, связанные с сыном и братом. Эти двое с детства были близки даже больше, чем сами родители с Гукки. А те ненавязчивые вопросы Юнги о запахе Чонни пару лет назад начали оправдываться.       — Ох, мой маленький… — правда с сожалением говорит Джин и вытирает слезы единственного сына, утаскивая его в комнату, чтобы поговорить. И Чонгуки рассказывает о своих чувствах к дяде; влиянию его запаха на молодого омегу и о последнем инциденте, после которого они перестали общаться.       И Сокджин принимает это всё. Он по-другому и не сумел бы, иначе его сын ещё больше страдал. И даже после того, как Чонгуки слезливо просит не рассказывать обо всём отцу — Джин кивает.       Уложив сына спать, старший омега вооружается телефоном и решает серьёзно поговорить с братом. И, по возможности, вернуть его назад.