Крупинки тепла

      Баки пытается откинуть спутанные, мокрые от пота волосы, прилипшие ко лбу, и смотрит снизу вверх на Тони. Тот спокойно ждет, сидя на краю кровати, мягко поглаживает его напряженные затылок и шею, пока дрожь, колотящая тело, не утихает. Рука Старка на загривке привычно успокаивает Джеймса.       Он думает, что даже не заметил, когда этот жест стал таким особенным для них обоих. Словно они разработали свой пароль, известный только им двоим. В первый раз, когда его позвонки придавила тяжелая рука Старка, тот был в костюме Железного Человека, и легко мог выжечь в его шее приличную дыру. Баки и не пытался ему помешать — тогда ему было все равно, и жить не слишком хотелось. Он так и сидел, опустив голову, и как-то лениво гадал, будет ли больно, когда Старк активирует репульсор… Вместо этого Старк сдал властям Земо, а Джеймса забрал на базу и деактивировал подчиняющие коды. Звучало просто, как «да будет свет». Джеймс старался не думать, чего стоила Старку эта простота. С тех пор жест закрепился, и стал… символом. Предельным доверием со стороны Баки, и обещанием защиты со стороны Тони.       Джеймс улыбается. Он всегда улыбается, когда вспоминает об этом — даже если улыбка выходит болезненно кривой.       — Я опять орал?       Старк пожимает плечами:       — Тебе уже значительно реже снятся кошмары. Не все сразу, amigo. Я говорил — это надолго.       — Я… — Баки прикусывает губу. — Я просто ору, или…       — Не помнишь? — Тони пожимает плечами. — Когда как. Чаще всего — просто. Иногда — слова есть, но толком не разобрать. — После короткого молчания он добавляет: — Сейчас кричал что-то вроде «хватит», «стоп» и «не надо».       Про умоляющие нотки и «больно, мне больно!» Старк не упоминает — и так тошно. Баки пробивает нервная дрожь. Старк хмыкает — мол, давай уж, двигайся, подминает спиной подушки, устраивается полулежа, опираясь о высокую спинку кровати. Барнс пристраивается головой у него на груди, ближе к плечу, в успокаивающем круге рук Тони. Долго он так не пролежит — при всей тренированности Тони, Джеймс для него тяжеловат. Но пока им обоим вполне удобно.       — На самом деле я этого не кричал, — вдруг говорит он тихо, обреченно, и от его тона Тони чувствует почти физическую боль в сердце. — Ну в смысле… Тогда. Не мог. Хотя, наверное, хотелось. Не знаю. Как же хочется забыть…       Про заглушку в зубах, чтобы не раскрошились к херам, и парализующую боль от разрядов тока, от которой даже в забытье и милосердый обморок не убежать, Баки не готов говорить даже сейчас, но у Тони и без того отличное воображение. Ему до красной пелены в глазах хочется попереубивать их всех. Лично. Каждого, кто мучил Барнса. Свернуть шею. Почувствовать, как ломаются позвонки. Кажется, он так зол, что даже костюм бы не понадобился — хватило бы голых рук.       — Я могу убрать из твоей головы только лишнее — коды, блоки, все такое, — предельно нейтральным тоном говорит Старк. — Память невозможно нарезать фрагментарно, как кекс, и выкинуть лишнее. Это уже часть твоей личности. Даже память Солдата. Даже то, к чему тебя принуждали. Ты справишься. Просто нужно время.       — Иногда хочется, чтобы меня обнулили к чертям, — Баки прижимает к виску кулак. Тони кажется, что Барнсу всерьез хочется врезать этим кулаком себе же по голове. Он перехватывает руку, заставляя того разжать пальцы.       — На самом деле — не хочется, — говорит он, устало прикрывая глаза.       — Не хочется… не хочется, — эхом тихо повторяет Баки. — Тони… А ты мог бы… Ну, не знаю, вставить в мой мозг какой-то свой код?       Старк дергается так, что Баки нервно поднимает взгляд.       — А на хрена? С ума сошел? — спрашивает Тони.       — Чтобы… Ну, просто, — пожимает плечами Барнс, уходя от ответа.       — Зачем, Джеймс? — не дает замять тему Старк. — К тебе давно не заявлялись упыри с книжицами?       — Но код же будешь знать только ты! — вскидывается Баки.       — Джеймс, это так не работает. Если есть код — его может активировать любой. Его можно узнать у меня под наркотиками или под пытками, в конце концов. Соскучился по Солдату?       Барнс виновато пожимает плечами.       — Не злись. Ну пусть не код. Что-то подобное.       Тони гладит волосы Баки, потом осторожно отстраняется, заглядывает в глаза.       — Зачем? — спокойно и твердо в очередной раз спрашивает он. С тех пор, как подопечный начал говорить, отвечать словами через рот, Старк всегда старается выспросить все максимально подробно, чтобы потом не чувствовать себя в очередной раз идиотом. Чтобы не навредить. Баки молчит, словно подбирая слова, но, когда на загривок ложится тяжелая ладонь Старка — отводит взгляд и понимает, что молчанка не прокатит.       — Мне так будет спокойнее. Я тебе доверяю. А себе — нет, — грустно усмехнувшись поясняет он. И, видя, что Старк не вполне понял, продолжает: — Я же иногда… не в себе. Ты как-то сказал, что я — не пленник, не пес на привязи. Но я именно бешенная собака, Тони. Только привязи нет. И мне… Неспокойно. Пойми меня правильно. Мне будет сильно проще, если я буду знать, что на том конце поводка — ты. Ты сам говорил — таким, как мы, нужен контроль. Вот только я никому из них не верю, и себе — тоже. Я верю только тебе. Уверен, что сможешь меня контролировать, если у меня поедет крыша? Тони хмурится, и Баки торопится договорить, продолжая сбивчиво, пока Старк не перебил:       — Пусть не код, Тони. Пусть что-то другое. Придумай, ты в этом лучше разбираешься. Мне нужно знать… Что в случае чего ты меня остановишь. Сам. Не отдашь им. Да просто вырубишь в конце концов. — Слово «убьешь» Баки не говорит — но Тони уже слишком хорошо его понимает.       — Я не стану тебе вредить. Никогда, запомни это. Я уже говорил, и скажу еще раз. Я. Тебе. Никогда. Не. Наврежу. Но если тебе нужно… чувство надежности… защиты — это я тебе дам, — через пару минут говорит он. — В конце концов, изобретатель я, или где?       Баки успокоено выдыхает, вновь устраиваясь рядом. Тони продолжает мягко оглаживать его волосы, спину, плечи. Баки нередко засыпал под его руками, растворяясь в таких ласках, и лишь потом Старк осторожно выползал, оставляя Баки на подушках — бывший сержант слишком габаритен, чтобы было комфортно спать под его тушкой. Но сейчас Баки не спится. Когда рука Тони заканчивает свой путь где-то в районе ключицы подопечного, тот осторожно поворачивает голову, перехватывая длинные пальцы Тони, и прижимает их к губам. Старк тихо смеется, и когда Джеймс поднимает голову, вопросительно заглядывает в глаза. Баки отвечает горящим взглядом — совершенно недвусмысленно.       Тони нравится заниматься любовью лицом к лицу, но с Баки это не слишком удобно. Баки выше, крупнее, к тому же так устроен внутри, что, находясь к нему лицом, Старк не может наклониться к его губам, не причинив дискомфорта. Хотя из такой позиции за Джеймсом особенно приятно наблюдать. Удобные варианты они, конечно, нашли. Например, отличную службу сослужил стол, на который оказалось так весело опрокидывать Баки спиной. Нашелся и замечательный вариант для той позиции, в которой Старк полулежит, а точнее почти сидит сейчас, опираясь спиной о кроватную спинку. Баки уже привык устраиваться сверху на его бедрах, удерживаясь на коленях. Руки Старка в такие моменты обычно долго бродили по волосам Баки, губам, груди, и лишь потом опускались на бедра, навязывая комфортный для Тони ритм. Когда Старк приближался к разрядке, его чувственные пальцы обхватывали член Баки. Они не всегда кончали вместе — но в любом случае, тот, кто успевал раньше, доводил до финиша того, кому требовалось больше времени. Впрочем, эту позу больше любит Тони. Сам Баки предпочитает ту, в которой все произошло в самый первый раз. И в постели — в отличие от кучи других удобных и не очень поверхностей — Старк чаще всего позволяет Баки получать удовольствие так, как ему больше всего нравится.       Вот и сегодня, подчиняясь рукам Тони, Баки поворачивается к нему спиной, и откидывается на него, упираясь затылком в плечо. Отличная поза для начала, усмехается про себя Тони, чувствуя, как горячее тело Баки придавливает его к спинке кровати. Его пальцы скользят по лицу Джеймса, и тот какое-то время ловит их, пытаясь прихватить губами, затем спускаются к груди — сначала просто дразня, исследуя. Вторая рука ложится на горло Баки — и Старк легко удерживает его, слегка придавливая пальцами удобные ямки, те, что сразу под нижней челюстью, прижимая его голову к себе. Тони знает — Джеймс скоро не выдержит, чувствительные к его касаниям соски уже напряжены, но не спешит. В такой позе Баки можно мучить долго, пока тяжелое дыхание не превратится сначала в стоны, потом во вскрики, и подопечный не начнет метаться на нем, словно пытаясь отстраниться от дразнящих, сводящих с ума, дарящих одновременно и жгучее наслаждение, и ощутимую боль пальцев. Когда это происходит, Тони слегка сжимает горло Баки, одновременно с силой сдавливая и слегка выкручивая набухший, напряженный сосок — и его подопечный, вскрикнув, послушно замирает, отзываясь на негласный приказ не дергаться. «Давай же», — думает Старк, он точно знает, какой реакции ждет, и, конечно, дожидается. Лишенный возможности увернуться от ласк, Баки лежит смирно, но его тело начинает предательски дрожать, а стоны становятся ниже, глуше, хриплое дыхание сбивается, и наконец он умоляюще выдыхает: «Тони…». Старк слышит это обращение от Джеймса каждый день с сотней разных выражений, но именно это одно, умоляющее, ласковое, возбужденное, нетерпеливое и одновременно покорное — сводит его с ума.       Он приподнимается, заставляя и Баки привстать. Тот с готовностью меняет позу, садясь на кровати на колени. Тони устраивается сзади, перемещая руку с горла на загривок, удерживая, поглаживая. Так Барнс уже не ощущает его тепла всем телом, остаются только руки — одна из которых продолжает ласкать, дразнить и мучить чувствительные комочки плоти, а вторая крепко придерживает сзади за шею — ухват Тони становится жестче. Баки чувствует, что его опрокидывает в транс — есть только его собственная горящая сумасшедшим огнем грудь, и рука Тони, которая держит его в этой невесомости. Когда Тони проделал с ним такое впервые, он изо всех сил стискивал в кулаке простыню, комкая ее до боли в суставах. Но Тони остановился, перехватил его руку — тогда еще единственную, и заставил разжать пальцы — и Баки, поначалу просто откликнувшись на молчаливое требование, лишь потом понял, что сам себя отвлекал. Сейчас его руки, и родная, и новая бионическая, послушно висят вдоль тела, а само тело плавится под ласками Тони, которые тот намеренно сконцентрировал пока лишь на груди. Баки больше не дрожит — напротив, становится все более горячим, жадно ловит раскаленный воздух приоткрытыми губами, откинув голову назад. То, что он даже не видит Тони, сидящего за его спиной, помогает окончательно уйти в себя, и Джеймс прикрывает глаза, полностью отдавшись ощущениям. Ему нравится, когда Тони касается его везде, но и вот такие очень точечные, мучительно концентрированные ласки тоже ему по душе. Словно ему возвращают его собственное тело, заставляя сосредоточиться на том, какие восхитительные ощущения оно может испытать. Когда удовольствие достигает нового пика, он снова умоляюще выдыхает имя Тони. Он знает — на этот раз тот откликнется не сразу, дождется, пока Баки не повторит это имя несколько раз — два? пять? десять? как решит сам Тони — как молитву, как заклинание. И лишь потом рука, удерживающая сзади за шею, мягко толкнет его вперед, и он с благодарностью и облегчением опустится на локти, приподнимая бедра, уткнется лицом в кровать, пряча горящий лоб в скомканное одеяло.       Тони никогда не спешит. Сейчас, когда ему открывается восхитительная картина — приподнятые ягодицы, выгнутая спина, широкие плечи любовника, он сначала мягко оглаживает ладонями его бедра, округлые полушария. Заставляет чуть шире развести колени, ласково проходится по промежности.       Баки слышит тихий щелчок и характерный звук — Тони выдавливает на ладонь смазку. Они не планировали ничего заранее, так что, предполагает Баки, Старк использует презерватив. Он не ошибается, только вот эту «резинку» Тони натягивает пока на собственные пальцы — сразу на два. Он уже отлично изучил Баки изнутри и не боится причинить боль. Баки тихо стонет, когда Тони уверенно входит в него, сначала двумя пальцами, а потом, достаточно скоро, внутрь презерватива легко проталкивает и третий. Он ласкает Джеймса изнутри также долго, мучительно сладко, тщательно, как до того занимался его грудью — пока тот не чувствует, что не в силах удерживать приподнятые бедра, колени дрожат, низ живота полыхает жидким пламенем, а вместо стонов с губ срываются крики. И еще Баки точно знает — быстро кончить Старк ему не даст. Как только Баки чувствует, что не выдержит больше сумасшедшего напряжения, которое и Тони легко считывает по судорожным сокращениям и пульсации мышц внутри, тот замедляется, или и вовсе останавливается, впрочем, не выходя, и осторожно второй рукой придавливает основание члена, мягко оглаживает мошонку, заставляя поджатые яички спуститься ниже, сбивая градус возбуждения. И продолжает, черт бы его подрал. Также Старк моментально останавливается, если чувствует, что Баки сам начинает невольно подмахивать и насаживаться на его пальцы. Он успокаивающе оглаживает ягодицы подопечного, но не продолжает, пока Баки снова послушно не замирает, принимая правила игры Тони. Но после двух-трех таких заходов в его голосе, когда он снова зовет Тони, пробивается отчаянная мольба. Старк знает — Баки не против, просто ощущения перехлестывают за грань.       И только тогда он выскальзывает наконец из Баки, выворачивая и швыряя на пол использованную резинку, и попутно вытирая руки о простыню, которую также отшвыривает, раскатывает по своему — уже тоже болящему от напряжения — члену очередной презерватив, и осторожно входит, чувствуя, как его принимает податливая, горячая, растянутая плоть. Баки мечтает, чтобы Тони придавил его всем телом, как он обычно это делает, к кровати, и наконец поимел так, чтобы не осталось сил даже на стоны.       Но сегодня Тони мучительно, садистски медлителен. Пару раз вколотившись до упора, он заставляет Баки вновь приподнять бедра, чтобы его член не касался постели, и выходит почти целиком, оставив внутри лишь головку. Баки хочется кричать от разочарования, ему нужен, нужен сейчас внутри Тони, он неосознанно вновь подается назад, с умоляющим всхлипом повторяя имя Тони, и пытаясь вернуть того обратно, насадиться всем телом, ощутить любовника как можно глубже в себе. Тони легко отстраняется, сохраняя дистанцию, и кончиками пальцев мягко прижимает крестец Баки. И тот снова покорно замирает, уткнувшись лбом в кровать, подчиняясь его жесту. Замирает, позволяя Тони удерживать его, едва касаясь, удерживать распаленного, умоляющего, готового зарыдать — на самом кончике головки.       — Ты спрашивал, уверен ли я, что смогу тебя контролировать, — спокойно говорит Тони. — Я уверен. А ты?       И Джеймс, больше не в силах сдерживаться, кричит, рыдает в голос: «Да. Да, Тони. Да. Тони, пожалуйста. Да!». Он упрашивает, оставаясь неподвижным, чувствуя, что Тони хватает кончиков пальцев, чтобы заставить его подчиниться. Чувствуя себя… в безопасности. Защищенным железной волей этого действительно Железного Человека.       И когда Тони наконец наваливается на него всем телом, Баки кончает даже без прикосновений Тони к его члену, что случается не так часто, просто от трения о кровать, и от того, с какой силой — именно так, как Баки хотел — Тони швыряет свое тело вперед, вколачиваясь в него, прибивая его к постели. Кончает долго, даже не с криком, а с каким-то звериным рыком, получая наконец свое.       Тони падает сверху, и Баки счастливо улыбается. Какой бы взбесившийся зверь ни сидел у него внутри, у Тони всегда найдется надежный поводок. А значит, Баки ничего не грозит. Тони возится, скидывая очередной презерватив и окончательно испачканную простыню — «Пустяки, утром уберемся» — на пол. Затем заставляет Баки переместиться на подушку, ложится рядом, прижимая к себе, и укрывает обоих.       — Спи, лохматое чудовище, — усмехается он довольно. И Джеймс уверен — в ближайшее время больше не будет никаких кошмаров.