Крупинки тепла

      ***       Баки устал от кошмаров. Баки устал от всего — и больше всего от самого себя.       Оказывается, быть инвалидом — страшно. Оказывается, рука, навязанная ему врагами, превратившая его в орудие чужой недоброй воли, действительно стала его частью. Оказывается, без нее теперь… трудно и одновременно пугающе легко. Трудно, потому что он не помнит себя одноруким. И теперь чувствует себя уязвимым и бесполезным одновременно. А легко — потому что не больно. Он не знает, точнее — давно забыл, как это бывает. Боль стала привычной частью его жизни, точнее, недожизни во времена плена у Гидры. Он просыпался от боли, действовал через боль, вырубался, терзаемый болью, и вновь просыпался для повторения цикла.       А потом на его пути встал Стив. И появился Тони.       Тони… Барнс тогда сидел голый по пояс на какой-то безумного футуристического вида лавочке в лаборатории Старка, а тот готовился закрепить на его груди всевозможные присоски и манипуляторы. Тони смотрел на него с таким омерзением, со столь нескрываемым отвращением, что Барнса его взгляд словно прожигал насквозь. Ему казалось, от такой концентрации ненависти можно умереть. В целом он был, пожалуй, не против.       А Тони вдруг провел пальцами по его груди, очерчивая контур металла, крепившего его руку, и сказал:       — Какая же редкая тварь… Какое убожество.       Баки невольно глянул на Стива, стоящего за спиной Старка, словно ища поддержки. Он и сам считал себя гадкой тварью, недочеловеком, но слышать это почему-то не был готов. Вот только Стив лишь покачал головой, хлопнул Старка по плечу, спросил:       — Справишься?       Старк сосредоточенно кивнул.       — Доверься мне. Тут много работы, но… Все будет хорошо.       Барнс отстраненно подумал, что «хорошо» в данном случае может значить одно — уничтожение «твари» и «убожества». А Старк внезапно посмотрел ему в глаза и очень мягко, непривычно ласково добавил:       — Мы с тобой вместе справимся, Джеймс. Те уроды, которые все это сделали с тобой… Мы все исправим.       ***       Баки смотрит на себя в зеркало. Крепкое тело. Единственная рука — в отличной форме. И одинокое плечо. Такое непривычное без металлической накладки. Воспоминания вновь накрывают бывшего сержанта с головой.       О да, Старк тогда был зол. Но Баки с недоверием и изумлением понял, что отвращение и гнев Старка, кажется, направлены вовсе не на него. Похоже, нелестные эпитеты Тони относились не к бывшему карманному киллеру Гидры.       — Смотри. — Он вывел показатели на монитор, развернул экран, чтобы Баки было видно. — Металлические пластины креплений давят на левое легкое. Это заодно перегружает сердце. Все в комплексе тебя серьезно ограничивает, Джеймс. Думаю… Так было специально задумано. Этим нелюдям ты не нужен был в полноценной боевой форме — вполне хватало усеченной версии, ты ведь все равно оставался суперсолдатом. При таком раскладе слишком много твоих внутренних ресурсов уходило просто на поддержание жизни, так что ты гарантированно не вышел бы из-под контроля. К тому же крепления сделаны так по-мудацки, что кожа постоянно надрывается. Отсюда вечные шрамы по контуру.       — Это не мешает функциональности, — тускло ответил Баки. — Сыворотка ускоряет заживление, так что неважно.       — Джеймс!!! — В голосе Тони звучало вселенское возмущение. — Охренел? Причем тут функциональность? Тебе же… тебе больно, Джеймс. Даже к машинам нужно относиться бережно. А ты — человек. Тебе должно быть удобно.       Баки не понимал. Во времена его молодости к ним относились, как к будущим солдатам. По крайней мере — к нему. Отец-военный привил ему строгую дисциплину, которая меньше всего включала в себя понятия бережности и личного комфорта.       Тони видел мир иначе. Они со Стивом долго что-то обсуждали, пригласили доктора Чо, и в итоге решили заменить всю систему. Баки и не думал протестовать, но Старк зачем-то взялся его уговаривать.       — Я разработал протез на основе новейших нанотехнологий. — Он развернул несколько голограмм. — Это бионическая рука, она позволит тебе… в некоторой степени чувствовать. Поверь, в плане боеспособности ты ничего не потеряешь. Еще мы хотим изменить систему креплений, чтобы не травмировались прилегающие мышцы и кожа. Я покажу и подробно расскажу, что мы планируем сделать в техническом плане, а Хелен пояснит детали в отношении хирургического вмешательства. Обещаю, все наши манипуляции не причинят тебе серьезного неудобства — конечно, обычные анестетики сыворотка в твоей крови аннигилирует, но у нас есть разработки Беннера для Халка, они сработают. Если ты согласишься — думаю, на днях можно приступать, Джеймс.       «Меня зовут Баки. Друзья меня зовут Баки. Но мы не друзья. Ты — Старк, а я — убийца твоих родителей», — думал Барнс. Тони рассказывал что-то о технических тонкостях, но он не вникал. Он тогда искренне не понимал, что ему действительно предлагали выбор. Просто молча кивнул. И только потом, когда операция закончилась, и его привели в себя, на него внезапно навалилось понимание того, что ему втолковывал Тони. Он осторожно вдохнул. И еще. И еще раз. Повел плечами.       — Как ты? — над ним склонился Стив.       — Я… Дышать странно.       — Что-то не так? — Роджерс встревожено глянул куда-то за спину.       — Показатели в норме, — послышался мелодичный голос Хелен Чо. — Просто объем левого легкого увеличился. Ему надо привыкнуть, что теперь на грудь ничего не давит.       — Бак?..       — Я в норме, Стив.       Он был не просто в норме. Он наконец понял, насколько не в норме был раньше. И если от постоянных головных болей Старку еще не удалось его избавить до конца, то дискомфорт, сопутствующий всем его движениям эти годы, они с доктором Чо ликвидировали полностью.       Нужно было время и еще две операции. Первую, по установке новых креплений, провели достаточно скоро. Вторую пришлось ждать. Нужно было, чтобы тело Баки полностью привыкло к новой форме, закрепился мышечный каркас, сформировались и проросли все нервные окончания: Старк обещал, что новая рука будет чувствовать, а значит, нужно было задействовать собственную нервную систему экс-сержанта.       — Тут твоя сыворотка очень кстати. Твое тело быстро адаптируется, так что месяц-полтора, и можно будет заняться рукой. Все будет хорошо, Джеймс.       «Зачем ты меня постоянно успокаиваешь? — думал Барнс. — Тебе не все равно, что я думаю? Я же не спорю и не сопротивляюсь, делай, что считаешь нужным».       ***       Баки странно видеть себя в зеркале. Креплений не видно, просто кожа, но он знает, что легкий и прочный металл под ней — надежная основа для будущей руки. На самом деле это даже не металл, а какое-то гораздо более совершенное инновационное соединение чего-то этакого с чем-то-там еще, но Баки не рвется выяснять детали. Уродливых шрамов на груди тоже не осталось. Как и руки — руки со звездой.       Он знает от Стива, что Старк уничтожил творение Гидры. «Каково тебе было прикасаться к ней? — думает сержант. — К оружию, которое убило твою маму? Каково было уничтожить ее? Ты был… рад? А меня — меня уничтожить тебе бы тоже было приятно? И если да — то почему, Тони? Почему ты мне помогаешь?»       Тони и правда помогал. Ликвидировал коды, вычистил перегруженный мозг от лишнего программного дерьма. В этом он был асом — чинить глючившие программы. Что-то объяснял про ломку на стыке механики, кибернетики и биологии, про удаление вживленных чипов и то, как это было связанно со старой рукой, но Барнс слишком многого не понимал, да и не стремился. Он усвоил главное: Гидра ему не страшна. Больше никто не прочитает код, и не заставит его атаковать и убивать, не деля на чужих и своих. Как Говарда. Или Стива. За одно это Баки был уже бесконечно благодарен Старку.       ***       Башню Мстителей укрывает темнота, и бывший Солдат понимает — пора спать. Он иррационально оттягивает этот момент. Там, в складках удобного одеяла, под мягкой подушкой притаились кошмары. Сны, в которых он снова летит в бездну, просыпается, видя чертову руку, убивает по приказу. Сны, в которых ему всегда холодно и страшно. Пусто. В которых нет Стива, готового спасать и поддерживать. Нет Тони, с его едким голосом, ехидными шутками, пространными объяснениями. Нет никого живого — только мишени и хозяева. Те, кого надо убить, и те, кто отдает приказы. Те, кому он вынужден подчиняться, и кто наверняка причинит боль.       Засыпает он далеко за полночь. А просыпается от собственных криков. С невероятным облегчением чувствует знакомую ладонь на плече и невольно тянется к тому, кто снова пришел на помощь.       Впервые это случилось после того, как удалось-таки деактивировать код. Ночь была адской, Баки очнулся, хрипя и задыхаясь, корчась от пережитого ужаса. И почувствовал касание. Чужое присутствие. Первый порыв — ударить, уничтожить — он сдержал с трудом. Ошарашенно замотал головой, еще не понимая, сон это, или все же нет. Потому что его аккуратно прижимал к кровати Тони, уложив ладонь на взмокший лоб, наблюдал с тревогой в глазах и мягко уговаривал: «Ну все, все. Джеймс, это просто кошмар. Все кончилось. Ты дома».       Баки тогда показалось, что это просто новый виток его бреда. Сквозь сонное марево он протянул руку, коснулся лица Тони, провел по слегка покалывающей щетине. Недоверчиво отдернул пальцы.       — Старк?.. — вместо вменяемого вопроса слух резанул какой-то сиплый невнятный шепот.       — Тише, Джеймс. F.R.I.D.A.Y. сигнализировала, что с тобой что-то не так. Прости, что напугал. Ты не сразу проснулся, а разбудить тебя стоило. Ты… Тебя всерьез трясло. Судороги, все такое. Это последствия нашей работы, деактивации кодов и всего остального. Нормально, хотя и неприятно. Сказывается мозговая перегрузка. Это скоро пройдет.       С тех пор в особо тяжелые ночи он просыпался и видел Тони. Он проклинал собственную радость, и то, как быстро привык — привык полагаться на помощь Старка. Но засыпать было правда проще, зная, что в крайнем случае Тони окажется рядом. Да и что ему оставалось? Кошмары не отпускали, приходить в себя в одиночестве было по-настоящему мучительно. А Тони словно разгонял тьму. Болтал обо всем подряд, выспрашивал какую-то чушь, не обижаясь на односложные ответы, или запускал какой-нибудь фильм. Или просто молча сидел на кровати, и Барнс понимал — одно лишь его присутствие, близость живого человека уже помогают ему не сойти с ума.       ***       Вот и сегодня он продирается сквозь толщу кошмаров, уже ощущая, что Тони рядом. И лишь немалым усилием воли заставляет себя не дернуться ему навстречу. «Почему, Старк? Ну почему ты не убил меня?» — хочет спросить Баки, но лишь крепче сжимает зубы. Тони осторожно удерживает его, фиксирует плечи. Видимо, Баки метался во сне, и Старк решил не дать ему навредить себе после операции. «Почему ты помогаешь? Как ты можешь помогать мне? Мне, убийце?..»       Баки чувствует, как к горлу подкатывает горячий ком. Этого только не хватало. Он смотрит вверх, разглядывает изголовье, пытаясь удержаться от слез. Загнанно ловит ртом тягучий воздух. Тони отпускает его, садится на кровать.       — Если хочешь — позову Стива. Или доктора Чо.       «Нет, — думает Баки. — Стив и так во мне разочарован. Это я должен был защищать его. Я всегда его защищал. А сейчас я развалина. Шизанутый калека. Ничтожество». Ему слишком стыдно перед Роджерсом. А заодно и перед Хелен. И перед Наташей, которая тоже помогла его вытащить — он ее помнит, эту сильную и опасную женщину, но лучше бы забыл. Они оба прошли одну и ту же мясорубку, только Наташа справилась. А он — нет. Но вот Тони он не стыдится — бесполезно. Перед ним он уже так безнадежно, чудовищно, неискупимо виноват, что не важно, каким тот его увидит. Да и видел он всякое, пока чинил сломанного умственно и физически Солдата.       — Я в порядке, — привычно выдавливает он.       Тони кивает.       — Как скажешь, amigo. Если будет что-то нужно — зови F.R.I.D.A.Y. Или буди меня.       Баки понимает, что Старк сейчас встанет и уйдет. И он опять останется один в этой чертовой уютной комнате, в чертовой мягкой кровати. В плену собственного искалеченного разума. С кошмарами наедине.       — Тони…       «Заткнись, заткнись! — командует он себе. — Не смей! Только не он!»       — Тони, не уходи.       Старк вновь касается его плеча, смотрит по-доброму, совсем не так, как должен был бы смотреть на такого, как Барнс. Как Зимний Солдат. И Баки не выдерживает. Плотину прорывает. Ему кажется, если Старк, в которого он вцепился мертвой хваткой, его оттолкнет или просто отпустит — он умрет. Останется навеки в своей собственной камере пыток, в тупиках проклятой памяти, в тюрьме искореженного рассудка.       Тони не отталкивает. И не отпускает. Ждет, когда схлынет истерика — волна за волной. Позволяет держаться за себя. Обнимает. Что-то говорит. Устраивается рядом. Баки прижимается к нему всем телом, словно ищет в нем спасение. Он не может, все еще не может смотреть Старку в глаза, но и отстраниться, отлипнуть от него не в состоянии. Ему нужен Тони. Его спокойная сила, его тепло, его смешливый голос. Его руки — руки, которые умеют прогонять боль.       — Тони… — сорвано шепчет Баки, словно в мире не осталось других слов. — Тони.       Ладони оглаживают спину, шею, плечи, словно пытаясь успокоить, снять мучительный спазм. И Баки, сам не понимая, что творит, выгибается навстречу, умоляюще стонет, цепляется единственной рукой, дрожит, как раненный зверь. «Тони…».       Старк пытается отодвинуться.       — Джеймс…       У Баки невольно вырывается новый стон — на сей раз отчаянья и страха, и Старк моментально вновь прижимает его к себе, успокаивающе что-то нашептывает. «Только не отпускай!» Баки не знает, говорит ли он это вслух, или молится про себя.       — Уверен, Джеймс? — тихо спрашивает Старк, и Барнс кивает, пряча лицо. Быть может, если Тони… Баки знает, что это ничего не изменит, что ему нечего предложить Старку, чтобы хоть как-то что-то исправить. Но вдруг…       Тони нежен. Удивительно, неправильно нежен — Баки было бы легче, будь он жесток, реши он отыграться, грубо отыметь, взять свое не щадя, причинить боль. Он имеет на это полное право. Но Старк не берет — он отдает. Дарит. Ласку, тепло. Касания, объятья. Нет, он не отказывается, он принимает послушность Барнса, его открытость. Словно интуитивно угадывает, как сильно Баки нужно почувствовать себя… частью семьи. Членом стаи. И когда тот подставляется, безмолвно умоляя о большем, присваивает его себе — забирая из мира кошмаров.       Из прошлого. Навсегда.