Крупинки тепла

      — Если хочешь чего-нибудь — не стесняйся, — улыбается Старк, наклоняясь над расслабленно устроившемся на спине Джеймсом. — Можешь сам что-нибудь этакое со мной сделать.       Баки смущенно смеется. Спальня Тони — уже вполне знакомое, любимое и обжитое место для него, как и крепкая удобная кровать, но вот фантазии о каких-то необычных играх его хотя и посещают, но все еще заставляют стесняться. Он порой сам себе удивляется — в своей бурной юности он считался вполне раскрепощенным похитителем сердец, но со Старком кажется себе дилетантом на мастер-классе у истинного профи. Впрочем, быть может ему просто нравится для разнообразия быть тем, за кем ухаживают и кого любят, а не тем, кто завоевывает и проявляет активность сам. Это непривычно, но удивительно здорово.       — Хочу. Но не сейчас. Тони… давай пока так. Я, кажется, еще не готов к экспериментам и чему-нибудь «этакому».       — Ну вот. А я только собрался было привязать тебя к кровати и устроить именно «что-нибудь этакое», — ржет Тони, устраиваясь сверху и оседлав бедра Барнса. Обрывает смех, когда серебристые глаза экс-сержанта темнеют, и он резко выдыхает.       — Chort… А вот тут я точно ничего не имею против, — выдает Джеймс тихо.       — Ну, положим, никакие веревки тебя не удержат, — хмыкает Тони, обводя пальцами скулы и губы любовника. — Разве что сконструировать специальную кровать… И использовать оковы, которые мы делали под Халка… Fuck, да о чем я думаю. Эй! Еще скажи, что тебе нравится идея!       Баки размышляет, взвешивая свои ощущения. Он не уверен, что нравится. Его слишком часто фиксировали… для не слишком приятных целей. Но с Тони он привык воспринимать ситуацию совсем иначе.       Баки понял, как бережно относится ко всем окружающим — и к нему тоже — Старк, когда обратил внимание, что все стулья и кресла в лаборатории Тони как-то в одночасье заменили странные футуристического вида лавочки. Они не вызывали у бывшего пленника Гидры никаких дурных ассоциаций, хотя он не сразу осознал, насколько проще ему было устраиваться на такие забавные сидушки вместо привычных кресел, напоминающих пыточные устройства для жесткой фиксации, которые он до сих пор вспоминал не без дрожи. С тех пор прошло немало времени, и отношения между ними давно переросли в любовно-дружеские, но Тони все еще осторожничал с Барнсом. Это было… приятно. Тепло. Только с Тони Баки понял, как это важно — чувствовать заботу, внимательное и ласковое отношение, знать, что тебя слышат и слушают, что твое мнение имеет значение, а твои желания будут учитываться. Он не подозревал, что именно это станет нормой в отношениях между людьми. Это, а не учет КПД и способностей каждого. Пожалуй, будущее, в которое он так внезапно вляпался на всем скаку, нравилось ему в первую очередь именно изменившимся отношением к личности, и уж только потом — технологическими наворотами. К слову, сами навороты тоже были призваны сделать жизнь удобнее, и ставили на первое место нужды человека, а не обороноспособность нации. Нет, об обороноспособности Тони думал всегда — но не во вред людям, и не ставил интересы государства превыше интересов отдельных людей. К этому тоже надо было привыкнуть — но Баки определенно нравился новый мир. Мир, который открывал для него Тони.       — Знаешь… пожалуй, да, — отвечает он, поразмыслив. — Мне нравится твоя идея. Определенно нравится.       Тони ловит его губы, сбивает дыхание, заставляет потерять голову. Джеймс и сам удивляется тому, как бурно всегда реагирует на близость Старка.       — Хорошо, amigo. Я поразмыслю над этим, — мурлычет Тони. — А пока… Пока давай просто порепетируем.       Он перехватывает запястья Баки, заставляет поднять и развести руки.       — Не двигайся. И держи ладони раскрытыми, — командует он, и от его тона у Баки по спине несется табун спятивших мурашек.       Он послушно раскрывает ладони, раскидывает руки на кровати. Старк продолжает целовать его, касаться, медленно расстегивает на нем рубашку, разводит тонкую шелковистую ткань. Скользит пальцами по груди, слегка царапает кожу. Задевает ногтями чувствительные соски, вырывая короткий стон. Очень скоро из одежды на Баки лишь рубашка и остается — ее Тони почему-то не спешит снимать.       — Закрой глаза и не двигайся, пока я не разрешу, — велит он хрипло, и Джеймс подчиняется.       Тони тянется куда-то к тумбочке, что-то достает. Вновь устраивается сверху, фиксирует бедра Баки, оседлав его и тесно к нему прижавшись. Баки ждет, еле сдерживая новый прилив возбуждения. Что придумал Старк? Что у него на уме? Ожидание заставляет невольно напрячься.       Когда Тони его касается, он невольно дергается и вскрикивает, и лишь потом до него доходит, что именно творит Старк. Колесо Вартенберга.* Тони и доктор Чо поначалу использовали эту полезную штуку, чтобы проверять чувствительность новой руки. Колесо и почти обычную иголку, которая, впрочем, дополнительно слегка била током — слабо, чтобы не доставлять неприятных ощущений, но достаточно, чтобы наверняка понять зону и корректность работы нервных окончаний в сложной бионической конструкции.       И вот теперь это колесо снова в руках Тони. Только касаются острые иглы не сверхтехнологичной искусственной руки, а груди.       Старк давит пальцами на подбородок Джеймса, заставляя его сильнее откинуть голову, открыть шею. Проводит сверху вниз колесом вдоль кадыка — и Баки снова приглушенно вскрикивает, ощущая неконтролируемую дрожь.       — Руки, — рычит Тони, и Джеймс лишь в этот миг осознает, что бездумно комкает в кулаках простыню.       — Да, сэр. Простите, сэр, — виновато шепчет он, отпуская ни в чем не повинную ткань и послушно раскрывая ладони. По ним тут же прокатывается, словно ударив молнией, шипастое колесо. Искусственная левая рука чувствует его прикосновения несколько иначе… но чувствует. А уж правая… Когда колесо оставляет след из вдавленных ямочек на ладони, Баки стонет. Ему и в голову не могло прийти, что всего лишь касания ладони могут быть такой сладкой, невыразимо сладкой пыткой.       Колесо двигается дальше. Запястье. Предплечье. Плечо, нежная кожа у самой подмышки. Джеймс снова ахает, когда шипы, проделав короткий путь по груди, добираются до сосков. И еще. И еще.       Он кричит, извивается, мечется под Тони, забывшись и сжав кулаки, теряя контроль, не в силах выносить эту сладость и боль, пока не слышит новый оклик и не замирает, тяжело дыша.       — Следующий раз точно зафиксирую так, чтобы не мог дергаться, — строго бросает Тони, и Джеймсу кажется, что он кончит прямо сейчас от одного этого голоса. Он пытается притереться к сидящему сверху любовнику, дернув бедрами, но тот внезапно слезает, отстранившись. — Раз тебе руки девать некуда, подними ноги, разведи пошире и держи себя за икры. Колени не сводить, руки не разжимать. Будешь мне мешать — накажу. Понял?       — Да, сэр, — стонет Баки, выполняя приказ. Он старается не думать, как выглядит со стороны — широко раскрытый любовнику, послушный и беспомощный, с торчащим колом членом, сочащимся предсеменной жидкостью, остро пахнущей его возбуждением.       Тони касается его лишь кончиками пальцев, но Джеймсу хватает и этого, чтобы под кожей разлилось жидкое пламя. Вот Тони огладил внутреннюю сторону бедер. Вот прошелся по промежности, слегка сдавил мошонку, прижал тугие мышцы возле ануса.       Баки не удерживает очередной крик, когда по складке возле мошонки прокатывается чертово колесо. Дергаться он боится, опасаясь недовольства Тони, хотя и уверен, что тот наверняка отдернет шипастый девайс, и не поранит любовника.       — Умница, — мягко хвалит Тони, и Джеймс скулит, довольный его словами, но измученный этими острыми, невыносимыми касаниями.       Колесо скользит по животу между задранными ногами, и Баки собирает всю свою волю, чтобы не сдвинуть колени, и удержать ноги широко разведенными. Тони обводит кругом пупок, и спускается ниже. И еще ниже. Пройдя мимо основания члена, колесо снова касается мошонки, и снова, и снова. Прокатывается по промежности. Обжигает анус. Мигрирует на внутреннюю сторону бедер — и дальше, до колен. Если бы Баки отпустил намертво сжатые икры, он бы мог пораниться, зажав ногой шипастый ролик. Но он удерживает позицию не поэтому. Потому что Тони так хочется.       Тони чем-то щелкает, прекращая ненадолго сводящую с ума пытку удовольствием, и Баки чувствует, как внутрь проскальзывает игрушка — прохладная, заполнившая его плотно и привычно. И сразу же внутри тягуче пульсирует, сносит остатки разума и срывает крышу от знакомой вибрации. Старк перехватывает свободной рукой член любовника, мучительно медленно ласкает. Баки задыхается от ощущений, стонет, срывается в жалкий скулеж, кусая губы, когда колесо касается все новых мест. Кажется, горит уже вся кожа разом, а заодно весь низ живота пылает огнем от того, что творит игрушка внутри него. Кажется, он весь — оголенный нерв. Кажется, он не вынесет остроты удовольствия.       Но он точно знает — Тони удержит над этой пропастью. И полностью доверяет свое тело и душу его надежным рукам.       Оргазм накрывает одуряющей волной, его трясет еще долго — и когда игрушка выскальзывает из расслабившегося кольца мышц, и когда он бессильно разжимает руки, выпрямляет затекшие ноги, вытягиваясь на кровати, содрогаясь от пережитого удовольствия.       Губы Старка собирают с его губ затихающие стоны.       — Охренеть, — выдавливает Джеймс еле слышно. — Охренеть, blyat’.       — Будем считать, репетиция пошла успешно, — смеется Тони. — В следующий раз, tovarisch, пощады не жди — быть тебе прикованным и выебанным по самое не хочу.       — Napugal ezha goloj zhopoj, — тихо, сонно фыркает Баки.       — Польщу себе и решу, что это значит «все было супер, Тони, мне очень понравилось», — улыбается Старк.       — Все было просто охренеть как круто, Тони. Мне очень понравилось, спасибо — искренне подтверждает Джеймс. — Только ты из меня все мозги вытрахал.       Это тот редкий случай, когда бывший Солдат отключается до того, как соображает, что надо бы позаботиться и о Тони.       Впрочем, Старк не в обиде. Он никогда не в обиде, если Джеймсу хорошо.       * Колесо Вартенберга — интересный девайс. В примечаниях повесил картинку)))