Per aspera ad veritatem, или Сквозь тернии к правде

      Безумно уставший, Максимус упал на кровать, не раздеваясь. За обедом он почти не разговаривал, на вопросы приёмных родителей отвечал вяло и неохотно. Дракон понимал, что всё их любопытство достанется Магнусу, но что он мог рассказать? О мече Корнелиус наверняка догадался и сам, а в мире духов Магнуса не было. Разве что об освобождении «Сияющего», буйстве невероятной стихийной мощи, но тогда клятва потеряет всякий смысл.       Амелия решила не ходить вокруг да около и попросила старшего сына остаться после обеда в зале.       — Расскажи мне про Довагол. Из нашей семьи ты первый, кто увидел эту землю.              Магнус подёрнул плечами, вспомнив изуродованные стены маленького двухэтажного домика с куском оконной рамы без стекла. Весь Довагол уместился в одно глубоко тоскливое воспоминание.       — Я видел то, что от неё осталось. Это развалины, мама. Там нет жизни, одни сорняки, и, кажется, солнца эта земля не видела уже очень давно.       — Но то, что вы искали, нашлось?       — Мне нечего сказать на это. Максимус нашёл дом, в котором жили его родители, но узнал ли он что-то важное для себя, я не знаю.       — Разве? Мне казалось, вы настолько близки, что у него нет от тебя ни малейшей тайны.       Магнус посмотрел на мать изучающим напряжённым взглядом. Её недовольная интонация подстегнула мальчика подняться на ноги, потому что женщина — он ощутил это мгновенно — собралась нападать.       — Ты права, — отозвался он твёрдо и собранно, — мы очень близки, но мы обсуждали с ним летописи, а что чувствует он сам, о чём переживает и что знает о своей настоящей семье, мне неведомо. Всё, что я видел — это мёртвое озеро и погибшую культуру, поэтому нет ничего, чем бы я мог с тобой поделиться.       — Не верю.       Амелия слегка повела плечами и медленно пошла вдоль стола, не отводя глаз от Магнуса.       — Я далеко не глупая, — сказала она, замерев на расстоянии вытянутой руки от сына. То, что мальчик не попятился и не опустил головы, распалило её и погрузило в состояние неведомой прежде беспомощности перед старшим наследником. — Ты можешь больше не изображать из себя наивного невежду, потому что я знаю: Максимусу нужна помощь, а к чужому человеку он за ней не пойдёт. И это значит…       — Ты завидуешь, да? — перебил её Магнус. — Боишься его и завидуешь, что я более значимый для него, чем ты? На месте брата я бы тоже никогда не пришёл к тебе за советом, потому что нельзя так относиться к человеку. Он не заслужил.       — Много ты понимаешь, — зашипела хозяйка поместья, и мальчик уверенным резким жестом рассёк рукой воздух, охваченный чувством вызова.       — Да, понимаю! Мне уже четырнадцать, я не маленький, и мне жаль, что вместо любви мой брат получает от самых важных в жизни людей одно презрение!       Женщина гневной аурой дохнула сыну в лицо.       — Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне?!       — Смею, мама, потому что ты несправедлива. И даже если я понесу наказание за свои вольные речи, ты не запретишь мне говорить правду.       — Какая правда, Магнус? Ты обвиняешь меня!       — Да, потому что это и есть правда. Ты презираешь сына, а я больше не могу на это молча смотреть!       Амелия в страшном негодовании замахнулась и наградила мальчика звонкой пощёчиной, не сходя с места. Юный наследник ощутимо пошатнулся от удара; магия многократно его усилила, и на левой щеке тут же запылал отпечаток материнской ладони.       — Ты, похоже, забыл своё место, Магнус, и, думаю, будет не лишним напомнить тебе, где оно, — отчеканила хозяйка поместья. — Очень жаль, что Корнелиуса нет сейчас дома, но как только он вернётся, я немедленно велю ему как следует высечь тебя.              Магнус не нашёлся с ответом. Он оказался во власти лютой ярости и чудом удержался, чтобы не выплеснуть её как тёплое шампанское из бутылки, которую только что хорошо взболтали. Только погружение в холодную воду купальни смогло более или менее привести в чувство разгорячённого ссорой юного мага.       «Я не отступлюсь, — подумал мальчик, не обращая внимания на крупную дрожь от холода, — и просить на коленях прощения не стану. Максимус доверил мне самое ценное — свою душу, и пусть меня хоть до полусмерти изобьют, тайны брата останутся тайнами. В конце концов, я не позволю считать себя наглецом без веской на то причины!»       Решимость Магнуса буквально хлестала через край; темноволосый наследник Венатори пылал уверенностью в себе, но холодная вода мало-помалу остудила горячую голову, и похвальная отвага отступила под напором бесконтрольного страха. В свою комнату мальчик вернулся на ватных ногах и бледным, как простыня. За все четырнадцать лет его ни разу не били, и Магнус не знал, чего боялся больше — сломаться от боли и пасть в глазах брата или опозориться перед матерью. Он мучительно думал, что же для него на самом деле важнее — родители, карьера мага, уважение и жена, которую подберут для него уже в следующем году, или Максимус, чья принадлежность к расе драконов в ближайшем будущем повлечёт за собой немалую кучу неприятностей. Он считал себя (не без оснований) вероломным подлецом, который только и может, что разбрасываться высокопарными речами. Случай на берегу Атлантиды не раз возникал перед глазами, и в итоге Магнус едва не разорвал подушку в приступе гнева.       — Я не предатель… Я не предатель!       Амелия пришла к нему в комнату пару часов спустя. Наследник Венатори выглядел очень спокойным, сидел на кровати и с закрытыми глазами прижимался к стене затылком и спиной.       — Если ты раскаешься, — начала хозяйка поместья, — и попросишь у меня прощения, то ничего не будет.       — А если нет? Я ведь сказал правду и не собираюсь извиняться за это. — Мальчик неторопливо спустил ноги на пол и поднялся с кровати, обратив к матери пустой безэмоциональный взгляд. — Или ты думала, что я испугаюсь и попробую избежать наказания? Да, честно скажу, была на секунду мысль трусливо покаяться, но страшнее кнута лишь позор предательства, от которого я потом не отмоюсь. — Он кивнул в сторону коридора. — Веди.       Амелия круто развернулась к двери в домашних туфлях на небольшой танкетке и первая покинула комнату. Всю дорогу, пока мать и сын спускались по лестнице и проходили один за другим широкие коридоры, они не сказали друг другу ни слова. Даже оказавшись в полутёмной комнате, о существовании которой Магнус даже не догадывался, Амелия только молча кивнула мужу и вышла за порог.       Старший наследник внимательно осмотрелся. Комната была совершенно пустой: серые стены, несколько световых сфер под низким потолком и одинокий стул. Корнелиус дожидался сына в тени, стоял без движения, заложив руки за спину, и напоминал статую гордого хранителя подземелья.       — Что произошло? — сурово спросил он, когда дверь за женой закрылась, и Магнус остался наедине с отцом.       — Я сказал правду, и матери она не понравилась.       — Ты ей дерзил.       — Оправданно. В ней нет ни капли жалости к моему брату, даже не любви, но кроме нашей семьи у Максимуса больше никого нет. Ему не к кому обратиться за помощью, и я сказал, что тоже бы никогда не пришёл к человеку, который меня презирает. Отец, — опустился до шёпота Магнус, — я многого ещё не знаю, но разве так можно?..       Тем временем хозяйка поместья дошла до лестницы на второй этаж и застыла возле неё. Сердце у матери гулко колотилось, руки дрожали от осознания, что любимого сына ждёт исполосованная спина, и женщина тяжело уронила голову на руки, облокотившись на широкие перила.       — Ну за что, — произнесла Амелия со слезами в голосе, — нам такое наказание?..       Она вспомнила дракона, и мысли о нём в этот раз вызвали приступ неудержимой ненависти. Женщина поняла, что действительно никогда не любила Максимуса, лишь терпела все четырнадцать лет, и потому озлобилась ровно так же, как и в тот памятный вечер, когда злосчастная корзина вернулась в поместье Венатори.       Амелия подняла голову. Максимус увидел её заплаканное лицо; он теперь стоял прямо перед ней, на первой сверху ступени, и взволнованно глядел на приёмную мать совершенно чужими зелёными глазами.       — Почему ты плачешь? — обронил он, едва не шагнув назад от волны распалённой магической ауры. — Почему ты так смотришь на меня?..       — Потому что ты корень наших бед, — процедила женщина сквозь зубы. — Если бы не ты, Магнус бы сейчас…       Она осеклась. Взгляд, каким Максимус одарил её, испугал Амелию. Та инстинктивно начала отступать, когда мальчик двинулся по лестнице вниз.       — Где он?       Голос прозвучал настолько жёстко, что младший наследник сам себе удивился, хоть и не подал виду. Его всего охватило неподдельное волнение, и он взялся напирать, не понимая, почему Амелия попятилась от него.       — Где Магнус?       Хозяйка поместья упёрлась спиной в колонну — отступать дальше было некуда. Её лицо исказила гримаса ужаса, и она убрала руки за спину, чтобы подготовить сферу для атаки. Тревога дракона между тем сменилась исступлением, и он остановился буквально в метре от приёмной матери. Его грудь тяжело вздымалась, и мальчик даже не замечал, что в глазах его бушевало пламя, а возле ног спиралью закручивался туман.       — Что ты молчишь? Отвечай же!       — В подвале… — проговорила Амелия несвойственно хрипло, и тёмная радужка резко посветлела на несколько тонов. — Корнелиус бьёт его… из-за тебя…       Это не было правдой, но женщина сыграла ва-банк, и, ошеломлённый, Максимус отошёл на пару шагов назад. Казалось, он потерялся; пространство исказилось на миг, и он едва не упал, однако волна страха за Магнуса отрезвила его как ведро ледяной воды, вылитое на голову. Максимус позволил пламени ярко вспыхнуть на руках, чего прежде в порыве эмоций никогда не делал, и рванулся в сторону коридора к лестнице, что вела в подвал. Он словно знал, куда бежать; его печать ярко горела, стихия заполняла тело — дракон стремительно мчался по широкому коридору, намереваясь вырвать брата из рук отца, и, одурманенный, совершенно не обратил внимания на резкий оклик Амелии, раздавшийся ему вслед.       — Rosa Nigrum*!       Пронзительный крик младшего сына оглушил молчаливые стены поместья, и Магнус на пару с отцом испуганно переглянулись.       — Максимус!..              Недолго думая, Корнелиус первым помчался наверх. Заклинание, брошенное супругой, пронзило Максимуса подобно сотне стрел, и тот распластался посреди коридора, будто споткнувшись о растянутую леску. Приёмная мать, дрожащая как осиновый лист, была не в состоянии пошевелиться после пережитого и молча наблюдала, как дракон извивался на полу, задыхаясь от крика. Ему было невыносимо больно, он чувствовал, будто изнутри тело рвут на куски, а снаружи кожу раздирала колючая проволока. Огненная аура неистово пульсировала, расходилась крупными кольцами и исчезала, едва коснувшись стен.       Когда Корнелиус оказался на месте, дракон уже не кричал и дёргался, захлёбываясь собственной кровью. Она хлестала у него изо рта и из носа, и Корнелиус, растерявшись, не сразу сообразил, что нужно сделать.       — Nouarum*, — как можно уверенней произнёс он, коснувшись плеча младшего сына, и тот, кашлянув ещё несколько раз, безвольно уронил голову. — Recuperatio*.       Амелия на подкошенных ногах опустилась на пол. Её замутнённый взгляд устремился в потолок, и она взялась безудержно рыдать.       — Он мог умереть, понимаешь? — отчаянно прошептал Корнелиус, заключив лицо супруги в похолодевшие ладони. — Понимаешь, Амелия?…       Та ничего ему не отвечала, будто не слышала, и маг не знал, за кого первым делом хвататься — за дракона, что находился на грани жизни и смерти, за жену или за Магнуса, которого поразил ступор от вида крови.       Но самое главное — он совершенно не понимал, как умудрился всё это допустить.