Глава 11. Восстановление
13 февраля 2026 г., 17:00
Максимус пришёл в себя спустя почти двое суток после жуткого случая в коридоре. Всё это время его тело было окутано дымкой восстанавливающего заклинания, и Корнелиус не стал его развеивать после пробуждения.
Магнус перебрался в комнату брата сразу, как только почувствовал себя более или менее сносно, и он был первым, кого увидел Максимус, когда очнулся. Амелия не навещала сына: Магнус попросил её не появляться на пороге его комнаты, и та немедля согласилась. Она даже лишний раз старалась не подниматься на второй этаж по главной лестнице, а если и поднималась, то почти бегом и глядя только в сторону нужной двери.
С другой стороны ей было тяжело осознавать, что, оттолкнув дракона, она так же оттолкнула от себя и родного сына. Но вместе с тем женщина была не в состоянии переступить через себя, чтобы как-то наладить отношения. Ведь Магнус потребует той же любви и к брату, а этого она не могла себе позволить. Даже несмотря на то, что вырастила Максимуса, что годами старалась его защищать перед мужем — её настоящие чувства, рождённые в самую первую встречу с драконом, теперь обострились и вытеснили почти всё, что было в ней материнского по отношению к младшему сыну.
***
— Что произошло, Амелия? — спросил Корнелиус, когда его жена на следующее утро после произошедшего спустилась в обеденную залу. На ней было простое голубое платье; женщина, выходя из своей спальни, зацепилась юбкой за ключ, торчавший из ящика тумбочки, и поставила затяжку, отчего теперь пребывала в скверном настроении. — Я была не в себе, — ответила она, не отводя разговор от неприятной ей темы. — Меня разозлило то, что Магнус ставит брата выше собственной жизни, и эту самую злость я выместила на виновнике моих страданий. — И ты так легко об этом говоришь? — Да. Ты ведь помнишь, что я сказала тебе в тот вечер, когда Максимус во второй раз оказался в нашем поместье? Не помнишь? Очень жаль. Я сказала, что воспитаю этого дракона, но никогда не смогу полюбить его как сына. Может, теперь ты не будешь спрашивать, почему я так жестоко с ним вчера обошлась. — И всё же почему, Амелия? — всплеснул руками Корнелиус, ошеломлённый таким вопиющим равнодушием жены. — Четырнадцать лет ты воспитывала его и защищала от моих нападок! С чего такая внезапная перемена? — С того, что я до вчерашнего дня не знала, что связывает потомка драконов и моего сына. — И что же их связывает, по-твоему? — Всё. Абсолютно всё. Магнус мне сам признался, что не знает только самых сокровенных мыслей брата. Или ты не помнишь нашего вчерашнего разговора? — Помню, — буркнул Корнелиус и присел на ближайший к нему стул. — Но вместе с тем, — мужчина снова поднялся на ноги, — Максимус обещал до следующего года ничем не выказывать себя, и потому я не намерен требовать от него объяснений раньше времени. — Вчера он не сумел удержать свою силу. — Да, и вместо того, чтобы успокоить, ты послала в него «Чёрную Розу», — едко подметил Корнелиус, но Амелия никак на это не отреагировала и как ни в чём ни бывало налила себе кофе. — Что ты намерена делать, когда Максимус очнётся? — Ничего. Запретить братьям общаться я не вправе, но для себя вполне могу ограничить общение с драконом. — И как долго ты намерена его игнорировать? Амелия не ответила. Она сделала небольшой глоток, но рука дрогнула, и несколько капель горячего напитка попали на платье. Женщина отставила чашку и хотела было встать, чтобы сходить переодеться, но передумала и снова спокойно, как и прежде, принялась за кофе. Опечаленный Корнелиус оставил её одну в обеденной зале, а сам поднялся по главной лестнице на второй этаж и заглянул в комнату к Максимусу. Магнус что-то рисовал на большом листе бумаги и оторвался на секунду лишь для того, чтобы взглянуть на вошедшего. — Ты тоже ненавидишь его? – спросил он, развернув бумагу к себе другим углом. — Нет, — негромко ответил Корнелиус, присев на край кровати, где лежал Максимус. Мальчик снова спал, и мужчина не был уверен, что тот сумеет оправиться после «Чёрной Розы». — Пусть я никогда не доверял ему, пусть боялся его, как шила в мешке, но такой неслыханной жестокости он всё же не заслужил. И ведь от кого! От матери, которая столько лет его кормила! — Его мать — дракон по имени Дея, — угрюмо проговорил темноволосый юный маг, отодвинув от себя законченный рисунок. — Я не знаю, как она выглядит, но, судя по рассказам брата, она прекрасна, как небесный свет. — Он шмыгнул носом. — Я никогда не прощу своей матери вчерашнего поступка. — Но Магнус… — Отец, она осознанно выбрала заклинание смерти, и слава богам, что ты успел вовремя его отменить. В противном случае я бы, не раздумывая, вонзил себе нож в сердце. — Магнус, я прошу тебя, — прошептал испуганный Корнелиус, — не говори таких вещей… — Я бы этого никогда не сказал, но мать не оставила мне выбора. Её упорное желание выставить меня предателем перед братом вынудило действовать радикальными методами, и если уж она не пожелала внять предупреждениям, пусть теперь принимает последствия. Магнус резким движением перевернул лист чистой стороной к себе и принялся за новый рисунок. Несколько минут напряжённую тишину прерывало только нервное шуршание карандаша, и Корнелиус с удивлением узнал в этих чётких штрихах своё лицо. — Значит, её зовут Дея? — Дея, — буркнул в ответ мальчик, не отрываясь от рисунка. — А отца? — Максимус. — Почему ты так спокойно говоришь мне об этом? — спросил Корнелиус после небольшой паузы. — Сам же ещё вчера кричал, что не выдашь чужие тайны, а теперь… — Я и не отказываюсь от своих слов. Я всего лишь озвучил имена людей, о которых ты и сам прекрасно осведомлён. — Мне ничего не известно о родителях Максимуса, за исключением того, что они были драконами. — Огненными драконами, — вскинулся Магнус, но тут же смутился и потупил глаза. — Добрыми и благородными. — Извини, — снисходительно улыбнулся мужчина, — но я вынужден считать это твоими наивными домыслами. Драконы разорили нашу Империю и… — Отец, — сокрушённо покачал головой Магнус и стремительно сбросил со стола листок с рисунком, который упал прямо отцу под ноги, — ты ничего не знаешь. Историю эпохи драконов люди нагло переврали в свою пользу, и теперь, если Максимус не сумеет доказать обратное, раса драконов навечно останется несправедливо оплёванной. Корнелиус одарил старшего сына еле заметной недоверчивой усмешкой, и Магнус едва удержался, чтобы не выложить ему всё на блюдце с голубой каёмкой. — Максимус не посвящал меня в свои планы на будущее, и я не знаю, как именно он собрался восстанавливать справедливость. Однако я слишком многое видел собственными глазами, чтобы не быть уверенным в своих словах. Мужчина поднял с пола листок с рисунком и внимательно всмотрелся в собственное нарисованное лицо. Энергичные короткие штрихи очень чётко обозначили небольшую остроугольную бородку, длинные плавные — обрисовали волосы, собранные на затылке в тугой хвост и закреплённые схематически обозначенными металлическими кольцами. Мужчина с рисунка глядел сурово и надменно, а старательно прорисованные губы были чуть поджаты и выражали большую степень недовольства. Корнелиус вдруг понял, что именно так он вчера и выглядел. — Значит, — задумчиво произнёс Магнус, подперев голову рукой, — мать отказывается от Максимуса? — Вероятно, так. И чтобы их не сталкивать, я вынужден буду распорядиться накрывать вам на стол после нас. — И правильно сделаешь. После всего, что случилось, я могу не удержаться, и обеденная зала неизбежно станет для нас полем битвы. Мне бы этого не хотелось. — Магнус нахмурился. — Что-то ты не порицаешь сегодня мои вызывающие речи. Странно это. — У меня нет на это никакого желания. Ещё вчера я понял, что ты действительно достаточно взрослый и самостоятельный человек, так что, боюсь, в следующем году тебе уже не составит труда принять на себя часть моих обязанностей. — Помнится, два года назад ты не верил, что я так высоко поднимусь в твоих глазах. — Я готов забрать свои слова обратно. — Не нужно. Ведь отчасти ты был тогда прав. То, что я так повзрослел, заслуга не моя, а брата, так что если бы не он, я до сих пор был бы наивным и ни к чему не годным глупцом. Корнелиус открыл было рот, чтобы возразить, но Магнус жестом остановил его. — В следующем году Максимус откроет жителям Парума свою суть, и в связи с этим я хотел бы попросить тебя… — Мальчик закусил губу в попытке перестроить ту чересчур дерзкую фразу, что едва не слетела с языка. — Я хотел бы попросить тебя не вставать у него на пути, если страх перед народом не позволит тебе помочь ему. — Страх? Перед народом? Да я… — начал мужчина и осёкся. Он осознал, что его сын только что будто пустил стрелу в его душу и попал в самое яблочко, сделав явный акцент на слове «страх». Ведь Корнелиус действительно боялся. Боялся, что покровительство дракону может обернуться для него позорной отставкой, клеймом предателя или вовсе потерей уважения, несмотря на значимость рода и фамилии. — Я не могу ничего обещать, — сказал он подавленно. — Если маги Башни изъявят желание убить Максимуса, я не смогу им помешать. — Если, как ты говоришь, маги Башни изъявят желание убить Максимуса лишь потому, что он дракон, я первый встану у них на пути. Защищая брата, я не боюсь быть убитым. «В отличие от тебя», — едва не сказал Магнус да вовремя остановился. Он понимал, что говорит очень неприятные вещи, но правдивые и колющие, точно иглами. И ещё ни разу об этом не пожалел, хоть и очень рисковал снова быть наказанным. — Я не позволю своему сыну погибнуть, — отозвался Корнелиус, обуреваемый одновременно негодованием и тревогой. — А я не позволю погибнуть брату. Советую запомнить это раз и навсегда. С минуту отец и сын молча смотрели друг на друга — один раздражённо, второй холодно и твёрдо. Корнелиус мысленно согласился с Анжелой, что Максимус оказался центром нынешних и будущих несчастий, и готов был в этой дискуссии занять место рядом с женой хоть сейчас, вот только Магнус выступил серьёзным противовесом, и теперь мужчина метался меж двух огней. Он бросил на дракона гневный взгляд, но остыл в ту же секунду, как увидел это умиротворённое лицо, обрамлённое длинными светлыми волосами. Ему вспомнился коридор, кровь, хлеставшая фонтаном изо рта, и Корнелиус, как ни старался, не сумел удержать порывов жалости к едва не погибшему младшему сыну. — В тот вечер, — вспомнил он, — когда я принял решение взять Максимуса в нашу семью, один мужчина сказал мне, что мальчик никогда не станет ни магом, ни драконом. Я до последнего надеялся, что это так, но появление печати в один момент разрушило всякую надежду на спокойную жизнь. — Мужчина тяжело вздохнул. — Теперь уж будь что будет. Корнелиус неспешно поднялся с кровати Максимуса и, мрачный, тихо покинул комнату. Уже у себя в кабинете он заметил, что листок с рисунком так и остался в его руке, и снова всмотрелся в эти разнообразные штрихи, так чётко очертившие высокомерно-недовольное лицо. Ему внезапно стало противно от самого себя, что он за всеми этими интригами, подозрениями и недомолвками упустил из виду явные таланты старшего наследника. Что касается Амелии, то к ней муж так и не зашёл, хоть и думал об этом перед тем, как навестить сыновей. Корнелиус ясно понимал, что впервые в жизни совершенно запутался, и если он сейчас после разговора с Магнусом заговорит с женой, то его сомнения лишь усилятся, и станет только хуже. Поэтому мужчина заперся в своём кабинете и принялся разбирать рабочие документы, чтобы развеять столь безрадостные мысли.***
Максимус не удивился, когда Магнус рассказал ему о событиях последних двух дней. Он не утаил ни разговора с отцом, ни позиции матери, и дракон понял, что его выход в люди мало-помалу продвигается к завязке. Отец его ни о чём не спрашивал, несмотря на большой соблазн, но их отношения более или менее наладились, и первое время Максимус только удивлённо качал головой в ответ на изменившиеся взгляды Корнелиуса насчет него. Если волей случая дракон сталкивался в коридорах поместья с приёмной матерью, то он всегда называл её только по имени. Такие понятия как «мать» и «сын» утратили для них всякий смысл, и они общались меж собой (если можно назвать общением разговор из десятка слов) как совершенно чужие друг другу люди. Обещанную шкатулку в мир духов Максимус отправил сразу, как только почувствовал, что вполне способен удержать силу в руках. В обмен на подарок он получил первый том теории магии, но как бы мальчик её ни прятал, Магнус в один прекрасный вечер поймал его с книгой в коридоре, и с этого самого момента братья стали читать учебник вместе. Максимусу это очень не нравилось, но в попытках запретить брату чтение этой книги он натыкался лишь на непробиваемое упрямство. В итоге он оставил это дело, признав его бесполезным, к великой радости старшего наследника. В комнате на четвёртом этаже дракон под присмотром Магнуса применял изученную теорию на практике. Магнус отвечал за барьер, скрывающий силу брата от чужих глаз, но так как мальчик ещё учился, то сил ему хватало максимум на три часа. Поэтому братья приходили на четвёртый этаж дважды в день — утром после завтрака и вечером после ужина. С началом учебного года стало несколько сложнее, когда пришлось учить теорию одновременно по двум учебникам, но Максимус ни на шаг не отступил перед трудностями, тем более «ViiNTaaS» начал гораздо послушнее отзываться на команды хозяина и уже не пытался капризно выскользнуть из рук. Магнусу же драконья магия не поддавалась, и оттого он упорно совершенствовал свою. Изредка они приезжали в Довагол (каждый раз едва ли не слёзно выпрашивая разрешение на переправу) и устраивали дружеские поединки, на которых сам же Магнус и настоял. Он верил, что это поможет выяснить, способен ли Максимус отразить атаку магов Парума или нет, в то время как светловолосый юный маг посмеивался над ним и дрался только ради собственного удовольствия. Там же, возле родительского дома, дракон периодически отправлялся в мир духов и подолгу общался с матерью и отцом, расспрашивая о них, об укладе жизни, о «Сияющем», и читал учебники прямо в гостиной, сидя в удобном кресле. — Кто это? — спросил он однажды, ткнув пальцем в одну из фотографий в семейном альбоме. На ней застыла уже знакомая Максимусу Терна и очень миловидная, совсем молодая девушка, на чьих зелёных глазах мальчик невольно задержался взглядом. Незнакомка, одетая в пёстрый сарафан, насмешливо глядела на него, кукольное, словно фарфоровое, лицо озаряла счастливая улыбка, а русые волосы длиной до поясницы эффектно рассыпались по плечам. — Это Анна, — пояснила Дея и тихонько засмеялась, — которая у вас там незаслуженно ведьмой названа. Правда, улыбка сразу сошла с её лица, едва она заметила, каким поражённым и потерянным стал её сын. Женщина поспешно закрыла альбом, а Максимус между тем безуспешно пытался унять бешено бьющееся сердце и совершенно не понимал, что с ним такое произошло сейчас. Перед глазами стремительно пролетела пещера, белые цветы и женщина с таким же, как на фотографии, ясным насмешливым взглядом, и юный дракон нервно дёрнулся, ощутив на щеке прикосновение прохладных пальцев чьей-то очень нежной руки. Глядя на сына, Максимус-старший что-то шепнул жене, и та, удивлённо вскинув брови, тихонько рассмеялась. Альбом всё ещё был в её руках, и она снова раскрыла его на странице с фотографией Анны. «Прости, что отняли твою прекрасную молодость, — печально подумала Дея и положила альбом на стол, чтобы обнять сына, который собирался уходить. — Прости, если сможешь». Уже будучи в своей комнате, Максимус ещё раз прокрутил в голове случившееся с ним в родительской гостиной и растерянно развёл руками, не сумев припомнить ни единой черты лица той девушки, что разбудила в нём столько эмоций. Имя её крутилось на языке, и как мальчик ни пытался его удержать, оно всё же ускользнуло от него и больше не вернулось. Поэтому не удивительно, что вечером Максимус явился на четвёртый этаж подавленным.
