Per aspera ad veritatem, или Сквозь тернии к правде

      Как только злой как волк Далак скрылся во дворах Сиреневой улицы, утопавшей в холодных сумерках, тёмный дракон сразу спустился в подвальную каморку. Как по команде, чернокнижники вытащили из-под покрывала, свисавшего со стола до самого пола, свои небольшие узлы, и Мара впервые уверенно скинула капюшон мешковатого балахона, пригладив торчавшие пряди по-мальчишески коротких каштановых волос.       — Он скоро вернётся, — взволнованно сказала она, и Витарр невольно сравнил её чистый звонкий голос с лесным ручьём.       — Ничего, я успею. Скидывайте пока мантии. Да, прямо на пол, — ответил дракон на немой вопрос, на миг застывший в карих глазах Шанка. — И зайдите мне за спину, чтобы я ненароком вас не задел.       Все четверо магов столпились позади Витарра, загородившись ещё и старой тумбой, что была здесь совершенно не к месту и только загромождала и без того маленькое помещение. Выставив руки перед собой, сероглазый начал быстро проговаривать одно из давным-давно всеми забытых заклинаний тёмных драконов, которое чернокнижники сочли нелепой тарабарщиной, однако в итоге шарахнулись от столбов чёрного пламени, что на несколько мгновений охватило валявшиеся на полу мантии, пропитанные запахом магов и их застарелой кровью — следом нередкой жестокости Далака. Те взлетели до самого потолка и плавно опустились обратно, усыпанные изнутри чем-то вроде пепла.        — Нет времени, — бросил Витарр, ухватив за руку Мару, что наклонилась посмотреть на результат. Свободной рукой он швырнул в стену искрящий шар, и та словно обвалилась, открыв чёрную пасть пространственного портала. — Давай, Мара, ты первая.       Девушка крепко прижала к себе скудный узелок и с разбегу запрыгнула в дыру, откуда веяло прямо-таки могильным холодом. Вслед за Марой один за другим ушли и остальные трое, и двери портала с лёгким электрическим треском закрылись — вместо него снова была облезлая стена с отвратительными потёками старой краски.       Витарр повёл указательным пальцем, после чего бутылка с кислотой, стоявшая на столе, опрокинулась, разливая содержимое по скатерти.       «Надеюсь, Максимус не встретит вас остриём меча», — с лёгкой усмешкой подумал Витарр, медленно оседая на пол с застывшим выражением боли на лице. Дракон едва мог дышать, туманная пелена застилала глаза, и ощущения были такие, будто его заперли в Железной Деве*, пронзённого насквозь её многочисленными длинными гвоздями.       Он забыл, каково это — платить страданием за магию такого высокого уровня, за истинную чёрную магию, а не за то ребячество, каким занимались в этой каморке отправленные в Довагол чернокнижники. Она позволяла сотворить немыслимое, едва ли не перевернуть мир с ног на голову, и вместе с тем имела непомерно высокую цену.       Измученный болью Витарр со сдавленным стоном повалился на бок, и в то же мгновение в каморку вихрем ворвался Далак, по привычке шарахнув распахнутой дверью о стену.       — Вот ваша… — оглушил он пустые стены гневным возгласом и осёкся, застыв, как изваяние, с небольшим мешком монет, крепко зажатым в кулаке. Еле-еле, словно с трудом, поворачивая голову, Далак окинул взглядом чёрные кляксы мантий на полу, задержался на опрокинутой бутылке с кислотой, которая разлилась по засаленной скатерти, разъев и её, и стол заодно, и, наконец, испуганно вздрогнул, увидев тяжело дышавшего тёмного дракона без привычной иллюзорной маски.       — Витарр! — выдохнул маг, захлопнув дверь. Мешок с монетами громко звякнул от удара об пол, выскользнув из инстинктивно разжатых пальцев мужчины, и тот в несколько гулких шагов оказался возле обессиленного сероглазого помощника.       — Они хотели… убить тебя… — едва шевеля губами, прохрипел дракон, и Далак резким движением откинул слегка спутанные волосы, закрывшие Витарру пол-лица. — Они…       — Молчи, — прошипел маг и чертыхнулся, не найдя ничего подходящего, на что можно бы было уложить изнурённого болью приспешника. — Молчи, Витарр. Я догадывался о чём-то подобном.       — Я лишил тебя рабов… — чуть громче, чем в первый раз, произнёс сероглазый и тут же зашёлся болезненным кашлем, кое-как прикрывшись рукавом невероятно грязной, перепачканной в пепле, пыли и какой-то бурой жиже, рубашки.       — Молчи, говорю. Ты сохранил мне жизнь. И деньги. Впрочем, — Далак задумчиво провёл пальцами по подбородку, — отдам их тебе, когда оправишься, как плату за моё спасение.       Витарр в этот раз не ответил. Он чувствовал себя крайне скверно и каждой клеточкой тела стремился обратно в Довагол, где родные стены и забота Максимуса и Терны подняли бы его на ноги за считанные часы. А так его ждало мучительное пребывание в грязной, душной каморке как минимум до завтрашнего утра.       Тем временем Далак приподнял одну из мантий и внимательно рассмотрел тёмно-серый пепел, что высыпался на пол из складок ткани.       — Male*… Ты же понимаешь, — предостерегающим тоном произнёс маг, — что после того, что произошло, я не вправе оставлять тебя здесь?       — Понимаю, но не могу сейчас уйти, — вяло отозвался Витарр, с трепетом осознавая, что его бессилие в скором времени обернётся долгим бесцветным сном. — Я слишком измучен…       — Именно поэтому я осмелюсь попросить разрешения ступить на твою землю.       «Я не сомневался, что услышу это от тебя», — подумал дракон.       — Дальше берега ты не пройдёшь.       — Предлагаешь бросить тебя прямо у реки?       — Духи Довагола позаботятся обо мне, — проговорил Витарр, облизнув пересохшие губы, и снова ненадолго закашлялся. — Это земля драконов, Далак, ты должен понимать, что время не изменило отношения погибших её обитателей к людям. Я позволю тебе ступить на правый берег Фригуса, но твоя там только узкая полоска прибрежного песка. Всё, что за ним — территория моих предков, и если ступишь за эту черту, обратно уже не вернёшься.       — Я не собирался посягать на эту землю, Витарр, — спокойно отреагировал мужчина, хотя внутренне его передёрнуло от осознания возможной встречи с драконами. Пусть даже это будут бесплотные туманные сгустки без лиц. — Я только хотел избавить и тебя, и себя от лишних хлопот. Вспышка твоей силы вряд ли осталась незамеченной, и если я уж как-нибудь сумею оправдаться, то вот тебя убьют, не разбираясь.        Сероглазый не ответил. У него всё чаще начинало темнеть в глазах, и он слышал голос Далака, словно из глубин деревянной бочки.       Дракон с приглушённым стоном дёрнулся, скривив лицо в болезненной гримасе, когда маг аккуратно перевернул его на спину. С губ мужчины сорвалось несколько тихих слов, которых Витарр совершенно не разобрал — только увидел, как Далак открывает беззвучно рот, точно выброшенная на сушу рыба.       Секундное падение в кромешную темноту — и сероглазый ощутил себя схваченным в объятия колючего холода от прибрежного песка. В широко распахнутых глазах отразилось ночное небо, тёмно-лиловое, затянутое тяжёлыми дождевыми облаками. Витарр не видел границ между ними: они все слились в единое размытое полотно. Вздрогнув единожды от пронизывающего осеннего ветра, молодой человек перестал чувствовать холод. Тело не реагировало на него, и дракон постепенно погружался в состояние, сходное с летаргией. Когда Далак позвал его, тот уже не откликнулся. Мужчина окинул помощника долгим внимательным взглядом — Витарр будто совсем не дышал, едва заметные клубы пара не возникали над его носом, и маг поёжился, коснувшись рукой остывшего песка.       «Какое-то странное ощущение неизмеримой всеобъемлющей печали».       Поднявшись с колена, Далак очень долго простоял без движения, глядя вглубь тёмного леса, жуткого в укутавшей его ночной мгле. Порывистый ветер завывал в поредевших кронах, и шум листвы вкупе со скрипом старых веток напоминал перешёптывание древних гигантов.       Там, где заканчивалась тонкая полоска песка, начинался широкий ряд сухой травы, достававшей почти до колен, и маг, сделав несколько неуверенных шагов, остановился; узкие листья и стебли, качаясь, задевали собой тщательно выглаженные брюки.       «Если ступишь за эту черту, обратно уже не вернёшься», — вспомнил Далак и усмехнулся, сделав полшага вперёд. Потом ещё полшага. А на третий раз под ногой громко хрустнул высохший стебель и вместе с побегами повалился на песок.              Маг нервно сглотнул и отступил назад, когда ветер внезапно стих, и из глубин леса повеяло стынью.       — Не стоит испытывать судьбу, — негромко, но жёстко и властно проговорила стройная девушка в тёмном длинном сарафане, выплыв из-за ближайшего тополя. Новый порыв ветра заколыхал полосу сухотравья, и Далак отступил ещё на шаг, когда незнакомка, чьё лицо он едва различал в темноте, подошла почти к самому песку. — Ты вернул нам собрата, на том тебе спасибо, но теперь ступай, не играй с огнём. Иначе духи заберут и тебя с собой.              Маг похолодел от обуявшего его трепета, когда из-за укутанных мраком деревьев начали медленно выплывать белые туманные фигуры, с трудом различаемые силуэты мужчин, женщин, детей — безликих и молчаливых. Они встали плотным строем за спиной незнакомки в сарафане, и Далак пятился до самой кромки воды, глядя куда угодно, лишь бы не на этих, смотревших в самую душу, мертвецов.       Он бросил перед собой едва светившуюся тёмно-синюю сферу и без единого слова шагнул в открывшийся портал.       — Спасибо, — низко поклонилась духам девушка, и её длинные кудрявые волосы коснулись концами земли. Она стояла так до тех пор, пока последний туманный силуэт не исчез в лабиринте вековых деревьев, и вздрогнула, когда кто-то аккуратно тронул её за плечо.       — А, это ты, Мара… Прошу, не спрашивай ни о чём.       — Я и не собиралась, — очень тихо ответила чернокнижница. — Незачем спрашивать, когда и так всё понятно.       Мара на миг обратила взор куда-то в темноту, в то время как Максимус, размеренным шагом подступив к тёмному сородичу, заключил его в магический кокон, и девушка широко раскрытыми глазами провожала дракона, пока свет от его огненных крыльев не растворился окончательно в густой ночной пелене.       Ей всё ещё было не по себе от того взгляда, каким юноша одарил её при первой встрече на каменных ступенях дома.