Черная полоса

Уже почти неделю дядя только и делал, что работал, запершись у себя, и Лешка изнывал от скуки. Интернет почти не ловился, а телевизор у дяди был древний, с невообразимо скучными каналами и ужасным качеством изображения. В лес ходить дядя не разрешал (не очень-то и хотелось!), во дворе негде было даже погонять мяч (кстати, самого мяча тоже не было). Поэтому, когда однажды утром дядя объявил, что собирается ломать старую лестницу, Лешка с радостью вызвался помочь. Правда, к электропиле дядя его и близко не подпустил, но выдергивать прогнившие ступеньки ломом было тоже неплохо. С лестницей вскоре было покончено, оставалось только погрузить доски на прицеп и увезти на свалку. Лешке это показалось глупой тратой времени и денег: можно же просто сжечь доски во дворе или распилить на дрова, зачем их куда-то увозить? Но оказалось, что не всё так просто. Доски какие-то там импрегнированные, при сгорании выделяющие ядовитые вещества. Пока дядя объяснял ему это, Лешка подхватил первую доску и собрался было отнести ее к прицепу. Дядя жестом остановил его, посмотрел сначала на доску в Лешкиных руках, потом на самого Лешку. Помолчал немного, видимо, ожидая, что Лешка сам сообразит, но потом всё же сказал: — А если подумать? Лешка тоже посмотрел на ощетинившуюся длинными кривыми гвоздями доску и непонимающе нахмурился. — Если ты сейчас споткнешься, что будет? — терпеливо спросил дядя. — Не споткнусь, — обиделся Лешка. — Неправильный ответ. Попробуй еще раз. Лешка почувствовал, как в нем закипает раздражение. Он же не маленький, в конце концов… Дядя выжидающе уставился на него, и Лешка понял, что от него действительно требуется ответ. — Если я сейчас споткнусь, то напорюсь на гвозди и поранюсь, — с мрачной покорностью сказал он. — Вывод? Лешка молча перевернул доску гвоздями вниз. Дядя кивнул, хлопнул его по плечу, подхватил несколько досок из кучи и зашагал с ними к прицепу. Лешка задумчиво посмотрел ему вслед. Это что, похвала была? Какое-то время они работали молча, а потом дядя спросил: — Матери звонил? — Звонил. — Что говорит? — Вам-то что? — Алексей, — спокойно сказал дядя, бросив на него короткий выразительный взгляд. — Говорит, что соскучилась, — соврал Лешка. На самом деле мама сказала, когда он попросился домой: «Не до тебя сейчас, Лешка, не выдумывай». И ни словом не намекнула, что скучает, не поняла по его голосу, как ему плохо, не поддержала, не утешила. Дядя как-то непонятно хмыкнул и с преувеличенной небрежностью зашвырнул доски на прицеп. Он сам тоже звонил маме, Лешка это знал, но никогда не слышал, о чем они говорили. По какой-то причине это всегда происходило в его отсутствие. Задумавшись обо всём этом, Лешка попытался положить доску на прицеп, но она цеплялась за что-то и никак не хотела ложиться ровно. Лешка надавил изо всех сил, и доска вдруг нырнула почти на самое дно. Лешка на секунду потерял равновесие и дернулся назад, распрямляясь, чтобы не упасть. Что-то рвануло левое предплечье. Лешка глянул вниз и вспомнил, как описывалось такое ощущение в какой-то книге. Будто просто собирался почесаться, а нащупал у себя здоровенную опухоль. Вот и Лешка сейчас собирался просто посмотреть, за что он там зацепился. Он не собирался видеть огромный ржавый гвоздь, распоровший кожу и противно просвечивавший сквозь нее. Дальше Лешка соображал быстро. Дядя предупреждал, что с гвоздями нужно быть осторожнее, Лешка не послушал. Результат налицо, вероятные последствия предугадать легко. Особого шума не было, дядя сейчас собирается взять из кучи очередную порцию досок, он повернут к прицепу спиной, но это долго не продлится. Значит, шанс есть, но нужно действовать быстро. В конце концов, это всего лишь гвоздь. Да, большой, но сидит неглубоко, наверное, даже крови не будет. Один аккуратный рывок — и всё. Лешка инстинктивно придержал правой рукой кожу, натянутую гвоздем, а левую быстро и ровно дернул, освобождаясь из ловушки. Из-за скачка адреналина боли почти не было, только оглушающая пульсация где-то в горле. На ране нехотя проступили темные капельки крови. Лешка шепотом выругался и поспешно потянул вниз закатанный до локтя рукав. Успел. Лешка предельно аккуратно подтащил к прицепу очередную доску — гвоздями вниз, как и положено. Раненое предплечье теперь немного болело, но это ерунда, пройдет. — Алексей! — окликнул его дядя. Лешка обернулся. — Ты что, в краску влез? Сначала Лешка не понял. Потом опустил глаза и увидел расплывшееся на светлом рукаве пятно. Сказать было нечего. То есть можно было, наверное, сделать невозмутимое лицо, сказать, мол, да, где-то измазался, сбегать в дом и переодеться, залепив заодно рану пластырем, но Лешки на это уже не хватило. Он остановился и позволил дяде подойти и разглядеть пятно поближе. Дядя решительно взял его за руку и закатал рукав, обнажая рану, выглядевшую почему-то намного хуже, чем сразу же после изъятия гвоздя. Теперь канавка, пропоротая вдоль предплечья, налилась кровью и кое-где посинела. Вокруг были неряшливые бурые пятна — это из-за трения о рукав при ходьбе. — Гвоздь? — спросил дядя. Лешка с несчастным видом промолчал. — Алексей, — с чувством сказал дядя, будто выругался его именем. Так и держа Лешку за рукав, он повел его к машине. — Куда мы? — спросил Лешка. — За уколом от столбняка. Лешка поморщился. Уколы он не любил. Впрочем, это всё равно лучше, чем ремень. Намного лучше. Но всё же это было глупо, и Лешка попробовал было запротестовать: — Не надо мне никаких уколов! — Предпочитаешь умереть в корчах? Дядя молчал всю дорогу, а в травмпункте говорил о Лешке, но не с ним. И всю обратную дорогу он тоже молчал, заставив Лешку заподозрить, что укол — это всего лишь прелюдия. Когда они вернулись домой, молчание наконец прервалось. — Рассказывай, — сказал дядя. — Что рассказывать? — Где поранился, почему скрыл — всё рассказывай. Вот этого Лешка не любил. Зачем спрашивает, если и так знает? Чтобы унизить, вот зачем. Решив, что отмалчиваться — себе дороже, Лешка всё же ответил: — За гвоздь зацепился. — Почему? Лешка раздраженно передернул плечами. Понятное дело, что зацепился он случайно, но дядя явно спрашивал не об этом. — Не заметил. Отвлекся. — Почему сразу не рассказал? Лешка сердито всхлипнул: — Вот поэтому. Потому что вы сразу… А я не хочу. Я вам вообще ничего никогда рассказывать не буду. Дядя понимающе кивнул. — По-твоему, я несправедливый? Лешка промолчал, сверля его злым взглядом и пытаясь дышать ровнее. На самом деле он чувствовал себя виноватым, но ни за что не признался бы в этом. В конце концов, это дядя виноват, что Лешка не хотел ему рассказывать. — Вот ты говоришь, отвлекся, гвоздь не заметил. Это тебя оправдывает, да? — спросил дядя. — Я же не специально! — отчаянно воскликнул Лешка. Глухой он, что ли? — Не специально. А в следующий раз отвлечешься и так же не специально сунешь руку под циркулярку. Хорошо получится? — Не суну… По-вашему, я совсем дурак? — Не в одном конкретном примере дело, Алексей. Видел когда-нибудь людей без пальцев? — Видел. — Как считаешь, многие из них покалечились специально? — Я не подумал, — мрачно сказал Лешка. — В следующий раз подумаешь, — пообещал дядя. — Насчет столбняка объяснять надо? — Не надо. — Ну, раз всё понятно… Дядя стал расстегивать пряжку, и Лешка не выдержал: — Не надо ремнем! — Не надо, говоришь? Ну, вообще-то можно и не ремнем. Поиграем в компромисс, — легко согласился дядя. И что-то в его голосе подсказало Лешке, что дело дрянь. Дядя выдернул из розетки шнур от ноутбука и обернулся к Лешке: — Штаны не снимай пока. Лешка почувствовал, как противно слабеют ноги. Он сел было на диван, опасаясь, что сейчас упадет, но дядя остановил его: — На кресло давай. Лешка понял, что его приглашают не сесть, и покорно перегнулся через подлокотник. Он попытался утешить себя тем, что через одежду будет не так больно. Да и вообще — в этот раз он хотя бы знает, что его ждет, и знает, что сможет это выдержать. Оказалось, ничего он не знал. Боль от шнура была совсем не такой, как от ремня. Пробрало намного интенсивнее, будто тугой узкой струей жидкого пламени облило. Лешка замычал, прикусив запястье и отчаянно стараясь не вопить в голос. Еще не погасла первая полоса, а рядом сразу же зажглась вторая, и прямо на пике боли — третья. Лешка отчаянно замолотил ногами и попытался прикрыться рукой. Шнур свистнул в четвертый раз, но в последний момент промахнулся, Лешка почувствовал волну воздуха ладонью. — Убери руку. Лешка не послушался. Дядя задумался ненадолго и велел: — Встань-ка. Лешка встал. — Руку вытяни. Лешка подчинился, понимая, что бунтовать уже поздно. — Держи ровно. Дядя несильно размахнулся и хлопнул Лешку шнуром по ладони. Лешка вскрикнул, отдергивая руку, и тут же вернул ее на место, зажмурившись, чтобы не видеть, как взвивается в воздухе шнур. Но удара не последовало. Дядя дождался, пока Лешка на него посмотрит, и сказал: — Больше руки не подставляй. Не хочу, чтобы тебе было больнее, чем нужно. Слёзы давно катились по щекам, но Лешка только сейчас их заметил и утерся рукавом. — Ложись, мы еще не закончили. Лешка вернулся на ненавистное кресло и закрыл глаза, отчаянно надеясь, что дядя не заставит его снимать штаны. Не заставил. Следующие удары легли аккуратно и равномерно, с промежутками, позволяющими прочувствовать боль и немного отдышаться. Лешка их не считал, полностью сконцентрировавшись на том, чтобы лежать ровно и не орать слишком уж громко. Очередной промежуток затянулся, и Лешка решил было, что уже всё, но его надежды рухнули от одной короткой фразы: — А вот теперь штаны расстегни. Лешка чуть было не захныкал, что больше не выдержит, но вдруг почувствовал прилив злости на самого себя. Зачем было так небрежно запихивать доску? Зачем было прятать рану? Сам же во всём виноват… Он резким движением расстегнул ширинку и почувствовал, как дядя спускает с него штаны вместе с трусами. — Просто для сравнения, — сообщил дядя, и шнур со свистом стегнул Лешку по голому заду. Лешка заорал и схватился обеими руками за пылающую кожу, то ли чтобы защититься, то ли чтобы облегчить боль. В этот момент он твердо решил, что руки не уберет, даже если их за это отрежут. — Всё. Лешка разрыдался, чувствуя огромное облегчение. И дело было даже не в том, что наказание закончилось. Каким-то непостижимым образом ушло чувство вины, терзавшее его с того самого момента, как он решил самостоятельно вытащить гвоздь из руки. Быстро исчерпав запас слёз и отдышавшись немного, Лешка поднялся и обнаружил, что дядя уже вернул шнур на место и куда-то вышел. Лешка неожиданно для себя огорчился, но дядя вскоре вернулся с полной корзиной дров, присел на корточки у камина и принялся выгребать золу. Лешка подошел и нерешительно замер. Дядя заметил его, встал и спросил: — Чего тебе? — Я больше не буду, — прошептал Лешка. Дядя молча взъерошил ему волосы и вернулся к своей золе.