Черная полоса

— Не спится? — спросил дядя. Лешка пожал плечами. С тех пор, как появилась Ника, он перестал перебираться посреди ночи на диван в гостиной. Если снилось что-то плохое, всегда можно было обнять собаку, позволить ей слизать теплым языком слезы, слушать ее дыхание, незаметно снова проваливаясь в сон. Одиночество отступало, и было почти не страшно. Конечно, у дяди могли возникнуть возражения по поводу присутствия собаки в постели, но зачем ему об этом знать. И всё же сегодня Лешке не спалось. Дядя правильно сформулировал вопрос. Кошмаров не было, страха не было, но и сон не шел. Провалявшись в кровати почти два часа, Лешка решил, что ему просто хочется поговорить. Ника, конечно, умела слушать, но Лешке хотелось именно диалога. Просто поговорить с дядей, не будучи расстроенным, не нуждаясь в утешении и не гадая, чем всё закончится. Поболтать о чем угодно, слушать и быть услышанным. — Чай будешь? Лешка снова пожал плечами, и дядя пошел на кухню, чтобы через минуту вернуться с чашкой в руках. Это напомнило Лешке о вечере одиннадцатого июля, и он поспешно спросил, чтобы отогнать от себя воспоминания: — А вы вообще спите когда-нибудь? — Иногда. — Почему вы живете один? — неожиданно вырвалось у Лешки. — Да я вроде как с тобой живу, — сказал дядя. — И с Никой. — Ну… У вас же никогда не было семьи, — неловко пояснил Лешка. — Почему? — А зачем? — Ну, не знаю. Люди обычно женятся, — пробормотал Лешка, рассматривая свое отражение в чашке. — Значит, я не настолько человек, — заключил дядя. И Лешка подумал уже, что разговор окончен, но дядя неожиданно продолжил: — Я же говорил, что не люблю людей. Зачем жениться и плодиться, если не хочется… Мне и так нормально. Было. Пока племянник на голову не свалился. А Лешке-то показалось, что они наконец нашли общий язык… — Зачем вы согласились? — спросил Лешка. Он не уточнил, на что именно, но дядя и так понял. — За неимением лучшего, — ответил он. — Слушай, мы же уже всё обсудили давно. Появится более подходящий вариант — хорошо, нет — как-нибудь проживем. — Более подходящий, — повторил Лешка. — Мало ли. Какая-нибудь тетушка или кузина по материнской линии, — пожал плечами дядя. — Ну, или еще кто-нибудь, кто разбирается в детях и жаждет тебя усыновить. — И вы меня отдадите? — А почему нет? Лешка поставил чашку на стол. — Так, не надо тут обижаться, — сказал дядя. — Я обещал твоей матери, что буду действовать в твоих интересах. Если будет выбор между нормальной семьей и мной, я этот выбор за тебя сделаю. — Вам на меня совсем наплевать? Слова сорвались с языка сами собой, и Лешке оставалось только виновато опустить глаза. Дядя смерил его долгим взглядом, помолчал достаточно долго, чтобы Лешка успел многократно проклясть свою несдержанность, и наконец заговорил: — Я делаю для тебя всё, что могу. Но могу я очень мало. Если появится кто-то, кто сможет дать тебе больше… — Я понял, — прервал его Лешка. — Простите, что нарушаю ваше одиночество. — Алексей… — Спасибо за чай. Лешка встал, поколебался немного, решая, нужно ли вымыть за собой чашку. Но в таком случае придется идти на кухню и возвращаться назад, а этого ему совершенно не хотелось. Нет, пусть чашка переночует на столе. Вернувшись в свою комнату, Лешка тяжело опустился на кровать. Ника проснулась и ткнулась мокрым носом в его руку. Лешка обнял ее за шею, зарылся лицом в рыжий мех и всхлипнул.