Черная полоса

Дни опять потянулись с черепашьей скоростью. Лешка уже успел забыть, насколько медленно идет время, если пытаешься кого-то избегать. А он пытался, он честно пытался не мешать больше, чем необходимо. Не было обиды, не было демонстративности, зато была подавленность. Потому что можно обижаться на несправедливость, можно демонстративно дуться, выпрашивая реакцию, а Лешка наконец усвоил, что ничего не будет, и притих. В конце концов, на что тут обижаться? Всё честно. Он сам себе что-то напридумывал, пытался читать между строк, надеялся, навязывался… Сам виноват. Никто не обязан его любить. Разве что Ника… Нет, она не была обязана, но она любила. Теперь Лешка по утрам кормил и выгуливал Нику, запирал ее в своей комнате и шел на автобусную остановку. В школе вел себя как можно неприметнее, чтобы не нарваться на неприятности. Сразу же после занятий возвращался домой, выводил Нику на прогулку и снова запирался в своей комнате. На кухню не ходил вообще, да и не испытывал необходимости: аппетит совсем пропал, какого-нибудь печенья или батончика, купленного в буфете, хватало на весь день. Ни разу Лешка не сталкивался с дядей ни в коридоре, ни в ванной, ни в прихожей, что, учитывая небольшой размер дома, могло означать только одно: дядя вовсе не возражал против этого игнора. Все выходные дядя провел в лесу, будто бы специально, чтобы не встречаться с Лешкой. Лешка говорил себе, что его всё устраивает, и до ночи валялся в кровати, гладя Нику, делая уроки и смотря смешные видео, от которых становилось еще тоскливее. Ника, будто чувствуя его настроение, только грустно вздыхала и даже отказывалась от еды. Так всё и шло четыре дня, а на пятый Лешка ушиб на физкультуре руку. Сначала было терпимо, только кисть опухла немного, но пальцы нормально шевелились, никто ничего не заметил. К концу уроков вдоль ребра ладони налился странной формы синяк. Лешка натянул рукав пониже, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Острая боль, через несколько минут после падения ставшая тупой и почти незаметной, к вечеру усилилась настолько, что уснуть Лешка так и не смог. Он наконец сдался и поплелся в гостиную, надеясь, что дяди там не будет. Но он, увы, был. Лешка поспешно выдвинул один из ящиков секретера, порылся в нем, задвинул, попробовал следующий, почти физически ощущая, что мешает. Ибупрофен нашелся в третьем по счету ящике. Дядя ничего не сказал и даже не посмотрел на Лешку, его взгляд так и оставался прикованным к ноутбуку, а пальцы быстро стучали по клавиатуре. Но когда Лешка, проглотив одну таблетку и сунув в карман еще пару, собрался уходить и исподтишка глянул на дядю, ему померещилось, что тот немного… удивился, что ли? Как будто думал, что Лешка останется. Нет, конечно же, он опасался, что Лешка останется, и удивление было приятным. От таблетки боль немного поутихла, и Лешке удалось наконец уснуть. На следующий день, вернувшись из школы, Лешка снова прокрался в гостиную, чтобы пополнить запасы ибупрофена. Дяди нигде видно не было, и Лешка решил, что в этот раз ему повезло. Он ополовинил упаковку и сунул таблетки в карман. — Зачем тебе столько? — спросил дядя. Лешка испуганно обернулся. Надо было догадаться, что дядя на кухне. — Чтобы два раза не ходить. Дядя подошел поближе и окинул Лешку изучающим взглядом. — Что болит? — спросил он наконец. Отвечать почему-то очень не хотелось. — Что болит? — повторил дядя. И Лешка молча показал ему руку. — Что случилось? — Упал на физкультуре. — Давно? — Вчера. — Почему не сказал? Дядя осторожно взял Лешку за ушибленную руку, пощупал припухлость. — А зачем? Таблетку я и сам могу принять, — сердито ответил Лешка, резко выдергивая руку и старательно игнорируя последовавшую за этим движением вспышку боли. Дядя смотрел всё так же внимательно, и Лешка поежился: — Дыру прожжете. — Дозировку хоть знаешь? — неожиданно спросил дядя. — Знаю, — буркнул Лешка. Дядя кивнул каким-то своим мыслям. Лешка почувствовал, как злость и раздражение слетают с него, оставляя только неуверенность и неловкость. Сейчас должна была последовать лекция о том, что Лешка покалечился по неосторожности, но никакой лекции не было. И никакого наказания тоже. Странно, дело ведь совсем не в том, что рука болит. После гвоздя тоже было больно, но Лешку это не спасло. Что не так? — Я пойду, мне еще с Никой гулять, — сказал Лешка. Он поспешил к себе, надел на Нику ошейник, пристегнул поводок, вспомнил, что так и не принял таблетку. Порылся в кармане, выудил одну, проглотил. — Ты далеко? — спросил дядя, появляясь в коридоре. — В лес. — Я не хочу, чтобы ты ходил в лес один. — Я не один, я с Никой. И Лешка выскочил из дома, не дожидаясь ответа. Ника едва поспевала за ним, и в конце концов Лешке пришлось сбавить шаг. Он прислушался и рассеянно отметил про себя, что Ника дышит как-то странно. Через пару шагов Ника остановилась и мучительно закашлялась. — Ты что? — спросил Лешка. Ника так и стояла, расставив лапы, вытянув шею и сипло кашляя. — Простудилась, что ли? — Лешка наклонился, погладил Нику по напряженной спине. Наконец приступ прошел, Ника виновато глянула на Лешку и медленно пошла вперед, показывая, что готова продолжать. Еще через несколько метров она снова остановилась и закашлялась. — Да что с тобой? — испуганно спросил Лешка. В лес они не пошли, повернули назад. На обратном пути Ника еще трижды останавливалась, чтобы прокашляться, и с каждым разом Лешке становилось всё тревожнее. Надо что-то делать. Вдруг это опасно? Вдруг она умрет? Лешка почти решился пойти и рассказать всё дяде, спросить совета, но уже в прихожей, стащив с Ники ошейник, засомневался. А вдруг откажет? Нет, стоп. Это они уже проходили. Лешка нахмурился, вспоминая, сколько времени потратил на сомнения в прошлый раз. И оказалось ведь, что зря… Он бросился в гостиную. Сама Ника в гостиную за Лешкой не пошла. Она вообще была на редкость скромной собакой и до сих пор чувствовала себя неудобно в новом доме. Лешкину комнату она сразу признала своей, но выходить из нее не любила. — Что? — сразу же спросил дядя. — Ника кашляет. Стоило произнести это вслух — и проблема показалась смехотворно маленькой. Но Ника ведь действительно кашляла, в этом не было ничего нормального… Дядя тут же встал и последовал за Лешкой, отчего тот ощутил внезапный прилив благодарности. Как же хорошо, что дядя такой черствый, как хорошо, что его не задевают все Лешкины выходки… И эта его непонятная правильность — гипертрофированное чувство долга, что ли? — сейчас тоже очень кстати. Как бы ни было ему наплевать на Лешку, Нике он поможет. Ника лежала на своей подстилке и тяжело дышала. — Давно это с ней? — спросил дядя. — Утром всё было нормально. — Она с земли ничего не ела? — Нет. — Жаб не лизала? — Что? Нет. Почему жаб? — Они ядовитые. Лешка еще раз помотал головой: — Не видел никаких жаб. — Хорошо. Может, простудилась. Ест нормально? Лешка задумался. Вспомнил, какой подавленной Ника была в последнее время. А он-то думал, что это она из солидарности… — Нет. Ника опять закашляла. Дядя посмотрел на часы. — Поехали в клинику. — Так плохо? — испугался Лешка. — Нет, просто не хочу растягивать ожидание. Они погрузили Нику в машину. По пути Лешка прислушивался к себе, пытаясь понять, что чувствует. Это оказалось сложно, потому что его окутал плотный белый шум. — Как рука? — неожиданно спросил дядя. Лешка пожал плечами. Он действительно не знал, потому что и думать забыл о своей руке. В клинике Нику долго осматривали, о чем-то шептались, куда-то ее повезли на каталке, оставив Лешку с дядей ждать в маленькой приемной. Наконец к ним вышел ветеринар. Он покосился на Лешку и попытался выпроводить его за дверь, но дядя возразил: — Пусть останется, это его собака. Ветеринар нехотя кивнул и стал объяснять: — Изначально симптомы указывали на бронхит, и мы на всякий случай сделали рентген. Бронхит. Ничего такого. Как-то у Лешки был бронхит, но он же выжил… Почему тогда у ветеринара такое похоронное лицо? Почему он не хотел, чтобы Лешка остался? Дядя положил руку ему на плечо, и теперь Лешке стало действительно страшно. Не померещилось. Всё плохо. Ветеринар продолжал говорить, но Лешка не слышал. Только одно слово из этого невнятного потока пробило наконец стену, заслонившую его сознание, и Лешка рванулся, сбросил с плеча дядину руку, толкнул дверь и выбежал в коридор. Там силы внезапно кончились, Лешка осел на пол, закрыл руками уши, прижал голову к коленям, пытаясь как-то защититься от услышанного, загнать информацию обратно. Кто-то коснулся его шеи, и Лешка отшатнулся, будто его ударило током, всхлипнул, понимая, как жалко и по-детски это звучит, но не находя более взрослых слов, чтобы сформулировать свою претензию к миру: — Да почему у всех рак?!