Черная полоса

— Кажется, получилось. Всё на месте? Это было одним из последствий происшествия на спортплощадке. Узнав, что телефон нашелся, Лешка, уже почти смирившийся с потерей, терзался противоречивыми чувствами. С одной стороны, он был рад возвращению фотографий и переписки, но с другой… Этот телефон побывал в кармане трупа. Нет, хуже. Он был в кармане человека, чьего имени Лешка не знал, в чьей кличке не был до конца уверен, в тот момент, когда произошло превращение из живого человека в труп. Лешка не мог не всматриваться в швы корпуса, пытаясь разглядеть следы крови. Не мог не представлять… Дядя проявил понимание и молча вручил Лешке новый телефон, но вся глубина этого поступка дошла до Лешки только тогда, когда дядя помог ему с синхронизацией. Теперь у телефона было новое тело, но прежняя душа. Ну, это в том случае, если всё получилось. Лешка взял телефон в руки и ненадолго завис, понимая, что не хочет листать старые фотографии и читать мамины сообщения. Хранить их было важно, просматривать — невозможно. В какой-то момент он запер эту часть своей жизни на ключ и даже не заметил. Ограничившись быстрым взглядом на количество фотографий и сообщений, Лешка кивнул: — Всё. — Что будем делать с геолокацией? — А что с ней? — Ничего. Выходит, что толку от нее нет… От ограблений и аварий она явно не защищает. Можно и отключить. — Но зато вы будете знать, где искать тело, — возразил Лешка. Дядя бросил на него короткий непонятный взгляд и ответил: — Оно было даже не твое. — Ну, извините. Лешка собирался было сказать еще что-то, но прикусил язык. Опять на него напало это кусачее настроение, требующее провокаций и ссор. Но ведь ему не нужна была реакция, он и так знал… — Пусть будет, — твердо сказал он. — Не отключайте. Еще одним последствием была смена школы. — Тебя там хоть что-то держит? — спросил дядя. Он не мог не заметить, что друзей Лешка так и не завел, но всё равно спросил. Зачем — Лешка не знал. Но ответил честно: — Нет. И оказался переведен в другую школу. Район был получше, сама школа — чуть современнее. О людях Лешка еще не успел составить впечатления, но в глаза сразу бросилось очевидное. — Туда ехать еще дольше. И с пересадкой. — Я буду тебя возить, — ответил дядя. И тут же добавил: — Не обсуждается. К счастью, он согласился высаживать Лешку не у самого порога, а за углом, и это было вполне допустимо. Многих привозили на машинах. Лешка смирился — при условии, что домой будет добираться самостоятельно. Дядя явно сомневался, и Лешка опять разозлился: — Можете вживить мне под кожу маячок, чтобы точно знать, чей труп. В этот раз язык прикусить не получилось, не успел. — Дурак ты, Алексей, — покачал головой дядя. Лешке стало мучительно стыдно, но извиниться он почему-то не смог. Нет, он смог бы, но понимал, что облегчения это не принесет. Вся эта ситуация крошечным червячком засела в сознании, прорывая там всё новые ходы, не давая покоя. Самым противным было то, что Лешка узнал этого червячка. Вина. Он чувствовал себя виноватым за то, что его телефон оказался у Дуни (или всё же Дуси?), за то, что дядя какое-то время верил в его смерть, за этот его взгляд… Всё произошло случайно, Лешка этого не хотел — и от этого было только хуже. Как теперь избавиться от назойливого червячка? Где-то в глубине души, так глубоко, что Лешка сам не мог его увидеть (или предпочитал не замечать), имелся ответ на этот вопрос. Лешка ни за что не подумал бы об этом прямо: очень уж неловко, даже стыдно. Да, определенно стыдно. Но это не мешало ему всеми доступными способами добиваться необходимого. Опытным путем Лешка установил, что слова дядя игнорирует. Оставались поступки. Что-нибудь такое не слишком опасное. Не в школе, потому что менять ее не хочется. И чтобы контролировалось легко. Всё это планировалось как-то независимо от Лешки, параллельно его обыкновенным мыслям, без слов. Если бы он поставил себя перед фактом, всё отменилось бы. Поэтому он старался не думать слишком громко. В один из сравнительно теплых дней Лешка пошел не домой, а на речку. Долго бродил по берегу, пробовал на прочность тонкий лед, ждал. Наконец дождался сообщения: «Что ты делаешь?» Подумал немного, сфотографировал надтреснутый лед под ногами, позаботившись о том, чтобы в кадр попала плескавшаяся о кромку льда темная вода. Отправил. «Плохая идея». Почувствовал, как в груди разливается противно горячая дрожь, написал: «Почему?» В ответ получил фотографию кресла. Вот сейчас адреналин захлестнул с головой. Прикрыл глаза, подышал глубоко и размеренно, пошел к мосту, вскарабкался на перила. Выпрямился, постоял, ловя равновесие. Сфотографировал свои обутые в кеды ноги: левая видна полностью, она впереди, а носок правой только чуть выглядывает из-за штанины, сложный ракурс. Но главное видно: его ноги, стоящие на пересекающих кадр металлических перилах, слева — бетонный мост, справа — река. Соскочил влево, сжимая телефон в руке, против всякой логики ожидая ощутить не толчок от приземления на бетон, а мягкое погружение в воду. Снова немного отдышался, отправил фото.