Черная полоса

Спустя какое-то время Лешка наконец-то нашел в себе силы привстать. Всё тело ныло, голова гудела, было до невозможности странно оказаться живым после всего этого. Но он был жив, и он поднялся и пошел в ванную. В зеркале показывали «Ходячих мертвецов». Лешка плеснул на опухшее лицо холодной воды. Не помогло. Осторожно стянул с себя одежду, изогнулся, пытаясь разглядеть, действительно ли кожа свисает кровавыми ошметками вперемешку с разодранными в клочья мышцами, как это должно было быть исходя из ощущений. Разумеется, нет. Всего лишь вздувшиеся красно-синие полосы, вполне совместимые с жизнью. С жизнью вообще совместимо удивительно много, и одного усилия воли почему-то не хватает, чтобы умереть. Теперь на физкультуру придется носить спортивные штаны, а не шорты, и переодеваться в самом темном углу раздевалки. Лешка сам удивился спокойному ходу своих мыслей. Получается, где-то в глубине души он уже передумал умирать и даже надеялся вернуться к прежней жизни, ходить на физкультуру и вообще. Чтобы хоть как-то поунять боль, Лешка влез под душ и опытным путем установил, что очень слабая струйка прохладной воды может быть почти терпимой. Вообще-то, чем холоднее, тем лучше. Опомнился он уже совсем закоченевшим, вылез и попытался вытереться полотенцем, но тут же оставил эту затею. Высохнет и так, куда торопиться. Ощущения, ненадолго притупленные ледяной водой, вернулись и даже усилились. Теперь Лешка вдруг заметил, как болит ушибленная о тротуар спина, многократно разбитые колени и ободранный локоть. Отчетливо увидел, как это всё смотрелось со стороны. Нет, как это было на самом деле. Два идиота в поисках смерти. Нет, идиот всё же один. Игорь прекрасно знал свои возможности, учитывал риск и действовал осторожно. А вот Лешка… Поверить невозможно, что он раз за разом атаковал перила, распластываясь то на тротуаре, то на мостовой. И что он серьезно собирался сигануть с моста, хоть и невысокого, едва сумев пару раз выполнить хиппи джамп. Вне всякой логики это озарение заставило обиду вспыхнуть пуще прежнего. Зачем было лупить его поводком? Он бы сам согласился на что угодно, он признавал, что заслужил, но не поводком же… Не этим поводком. Обсохнув и кое-как одевшись, Лешка вышел в коридор и прислушался. Тишина. Конечно, дядя мог просто затаиться где-нибудь, например, молча сидеть в кресле с книгой, но Лешка почему-то точно знал, что его нет дома. Не было больше напряженной атмосферы, а пустота — была. Лешка пошел в гостиную, где его радостно встретил Тимофей. Лешка особого восторга не испытал, но всё же подчинился, когда Тимофей, задрав хвост трубой, повел его на кухню. — Голодный? Вопрос прозвучал хрипло, и Лешка на секунду даже удивился, но потом всё понял. Разумеется, весь голос ушел на вопли и мольбы. Тимофей радостно всхрюкнул, топчась возле пустой миски. — Вообще-то я тебя кормить не обязан, я тебе не хозяин, — проворчал Лешка, насыпая корм. — Где он, кстати? Не знаешь? Этот вопрос Тимофей проигнорировал, зарывшись по уши в миску и громко чавкая. Лешка вернулся в гостиную, постоял немного, подумал, не присесть ли на диван, но не стал: слишком много усилий придется приложить. Выглянул в окно, убедился, что машины нет. Тиканье часов ворвалось в сознание и отказывалось уходить, нарастало, становилось невыносимым. Лешка вернулся к себе, с отвращением посмотрел на смятую постель и свернувшийся змеей поводок. Подумал немного, потом поспешно, будто боясь обжечься, бросил поводок на комод и стал срывать постельное белье. Всё равно спать в этой пропитанной болью и страхом атмосфере будет невозможно. Сходил за чистым бельем, перестелил кровать, сгреб в кучу грязное и спустился в подвал. Засунул всё в стиральную машину, включил ее. Вернулся к себе, стал протирать пыль и прибирать в шкафу. Чем больше делаешь, тем меньше времени на мысли. Часы, оставшиеся в гостиной, всё тикали и тикали в Лешкиной голове. Спустился в подвал, запустил программу сушки. Тик-так. По пути набрал дров, ночи все еще прохладные. Тик. Так. Почему он не возвращается? Не мог же он всё бросить и уехать, правда? Нет, Лешку бросить очень даже можно, но как же дом, как же кот? Лешка разжег огонь, трижды перепроверил задвижки, убедился, что всё правильно. Если так и дальше пойдет, придется спать, зная, что за камином некому следить, кроме него. Ничего, это просто. Только не забыть полностью закрыть дверцы. И иногда подбрасывать дрова. И каждый раз проверять, закрыл дверцы или нет. Тик-так. Тик-так. В сотый раз вынул из кармана телефон, даже выключил его и включил снова: вдруг глючит? Ничего. Ни сообщений, ни звонков. Тик. Так. Сосредоточиться хоть на чем-то не получалось. Сесть и расслабиться не получалось. Есть не хотелось, только пить. Лешка чуть было не сделал себе чай, но его остановило какое-то жуткое предчувствие. Как будто повторится тот вечер, когда он узнал, что мама умирает. Только кто будет на этот раз сидеть рядом? Нет, не надо чая. Лечь спать, вот что. Лечь спать и пропустить тягостное ожидание. Проснуться и обнаружить, что дядя уже дома, и наконец-то высказать ему всё. Сообщить, что так не поступают. Лечь в свою кровать не получилось. В голову тут же полезли образы, которые хотелось поскорее забыть. Что ж, придется спать на диване. Оказалось, в гостиной спится хорошо только при одном условии. И это условие как раз отсутствовало. Зато тикали часы, зато щерились черными дырами окна. Отчаявшись, Лешка побрел в дядину комнату, немного помялся у двери и вошел, на долю секунды ожидая увидеть, что дядя там. Мертвый. Может, отогнал машину со двора, вернулся и умер Лешке назло. Разумеется, никого там не было. Лешка подошел к аккуратно заправленной кровати, сел на самый краешек, прикидывая, хватит ли наглости. Наглости хватило. Не хватило выдержки. Стоило только забраться в дядину постель и свернуться там калачиком, как налетели коршунами мысли, причем похуже тех, что гнездились в Лешкиной собственной спальне. К воспоминаниям о беспощадном избиении присоединились другие: дядина рука, покрытая шрамами; семейный альбом, в котором дяди с семнадцати лет не было; совсем не похожий на Лешку, но подходящий под описание Дуня или Дуся — мертвый и с его телефоном в кармане. Лешка потянулся за телефоном — и не смог. Если дядя ответит, что он ему скажет? Что он может сказать? А если не ответит? А если ответит кто-то другой, кто-то, кто попросит приехать и опознать труп? Лешка готов был поклясться, что дядин шкаф зловеще скрипнул дверцей, будто обещая вот-вот выпустить на волю парочку скелетов. Пачки старых писем зашуршали пожелтевшими конвертами, суля ответы тому, кто решится их прочитать. Нет. Этого еще не хватало. Хватит глупостей на сегодня… Лешка встал, наскоро заправил за собой одеяло и покинул дядину комнату. Оставалась еще мастерская, и Лешка отправился туда, предварительно захватив из своей комнаты подушку и одеяло. Подумал немного, сходил в гостиную, подбросил дров в камин, взял с дивана плед и Тимофея. Устроил из одеяла и подушки нечто вроде гнезда под верстаком. На верстак повесил плед, как в детстве, когда строил под столом домик. Запустил в домик Тимофея, залез сам. Кое-как поместился там, поджав колени и обняв кота, укрылся свободным уголком одеяла и наконец уснул.