Черная полоса

Лешка еще какое-то время после пробуждения лежал неподвижно, прислушиваясь к себе. Вчерашняя боль не прошла, только притупилась. К ней добавилась скованность от затекших мышц — спасибо проведенной под верстаком ночи. Снова придется постоянно ощущать каждую клеточку своего тела и сдерживать движения. Но сначала неплохо бы выбраться из-под верстака. Нет, из-под кота, из-под одеяла и уже потом — из-под верстака. Кое-как выпутавшись из душного кокона, Лешка выглянул в коридор и прислушался. Никого. Огонь в камине давно погас, часы ехидно показывали половину одиннадцатого. Тимофей орал и требовал завтрак. Лешка поиграл с мыслью о том, чтобы не кормить кота и тем самым поучить дядю ответственности, но тут же отверг эту жестокую идею. Кот не виноват. Лешка насыпал в миску корм, сменил воду, открыл холодильник, пытаясь найти что-нибудь, что он мог бы проглотить без особого отвращения. Есть совершенно не хотелось, но что-то подсказывало Лешке, что надо себя заставить. Конечно, проблем это не решит, но хоть головокружение поутихнет. Так ни на чем и не остановив свой выбор, Лешка налил в стакан холодной воды. Тимофей запрыгнул на стол и заурчал, требуя ласки. Лешка погладил его по голове, почесал подбородок. Тимофей встопорщил усы. — Между прочим, тебе нельзя быть на столе, — сказал Лешка. Перед глазами всё поплыло, набежала чернота. В ушах зашумело. Лешка ухватился за столешницу, наклонился вперед, чтобы не упасть. Если дышать, всё пройдет. Сейчас пройдет. Влажное рыльце Тимофея почему-то оказалось близко-близко, Лешка ощутил на лице холодное дыхание. А еще ощутил, как чернота отползает. Медленно отпустил стол, потянулся к ближайшему настенному шкафу, вынул из пачки ванильный сухарик. Сгрыз его, не чувствуя вкуса, запил водой. Что ж так погано-то? Тимофей мягко спрыгнул на пол, потерся о Лешкину ногу. — Что ты хочешь от меня, кот? — спросил Лешка. Кот весьма предсказуемо промолчал, и Лешка взял еще один сухарик. Постепенно слабость прошла. Большая стрелка на часах в гостиной лениво переползла чуть ближе к десятке. Значит, прошло всего двадцать минут. Дядя скоро вернется, должен вернуться. Лешка еще раз проверил телефон. Ничего. Проглотил таблетку ибупрофена (а вдруг поможет?), убрал с дивана Тимофея, лег на живот. Было почти удобно, пока Тимофей не запрыгнул бесцеремонно сверху. — Тебя еще здесь не хватало, — простонал Лешка. И тут же добавил: — Не уходи. Кот устроился на пояснице, почти невесомый и теплый. Замурлыкал успокаивающе. Лешка закрыл глаза, твердо решив спать до тех пор, пока всё не станет хорошо. Но чуда не произошло. Когда Лешка проснулся парой часов позже, дом был по-прежнему пуст. Тимофей переместился на спинку дивана и оттуда протянул вниз когтистую лапу, пытаясь поймать Лешку за спутанные волосы. Лешка поспешно схватил телефон. Может, проспал сообщение? Телефон был отключен и снова включаться не собирался. Лешка соскочил с дивана, тут же пожалев о резкости движений. Как некстати! Может, как раз в то короткое время, что телефон был разряжен… Лешка сходил в спальню и положил телефон на зарядку. Подождал немного, попробовал включить его. Никаких сообщений. Но куда деваются звонки, если телефон был полностью отключен? Лешка не знал. Его телефон был включен всегда. До сегодняшнего дня. Что-то подсказывало Лешке, что уже официально можно начинать беспокоиться. Дядя до сих пор не вернулся только потому, что что-то случилось. Может, он попал в аварию? Может, его ограбили, похитили, убили? Может, сам по себе умер? Может… Нет. Если бы так, Лешку бы уже нашли, ему бы сообщили. Может, позвонить и сбросить. Посмотреть, что будет. Нет, детский сад… Лешка заставил себя бросить телефон на зарядке. Надо привести себя в порядок. Надо помыться, переодеться, причесаться, в конце концов. Надо спуститься в подвал и забрать высохшее белье, может, постирать еще что-нибудь. Иначе этот день так и будет тянуться вечно. Разобравшись со стиркой, Лешка поспешил к телефону, почему-то рассчитывая обнаружить с десяток пропущенных. Но увидел только одно сообщение: «Куда ты пропал?» От Игоря. Лешка без колебаний заблокировал его номер, хотя Игорь в случившемся был, конечно, не виноват. Погипнотизировав телефон взглядом и ничего не дождавшись, Лешка подхватил на руки Тимофея и сходил с ним на улицу. Дядя планировал чуть позже сделать ему кошачью дверцу, но пока котенок был еще слишком мал, чтобы гулять в лесу без присмотра. Прямо как Лешка… Он неожиданно для себя нашел это забавным и сказал: — Мы с тобой, Тимофей, слишком маленькие… Тимофей какое-то время погонял по траве прошлогоднюю шишку, а потом Лешка отнес его обратно. Телефон уже достаточно зарядился, и Лешка сунул его в карман. Потом взял Никин поводок и вышел из дома, заперев за собой дверь. Он уже достаточно взрослый, чтобы ходить в лес в одиночестве. Должен быть, раз уж он теперь предоставлен сам себе. Весенний лес не казался зловещим. Наоборот, в нем было почти радостно. Лешка опустился на сухой мох возле Никиной могилы, приподнял один из камней и положил под него поводок. Прошептал: — Сделай так, чтобы он вернулся. Тут же смутился, прижал поплотнее камень, полностью закрывая поводок. Конечно, Ника ему не поможет. Она умерла, ее больше нет. Но ведь должна же быть какая-то высшая справедливость, какая-то сила равновесия? Не может быть, чтобы все, кого любит Лешка, взяли и умерли. И могила Ники просто показалась ему подходящим местом, чтобы обратиться к этой неведомой силе. В конце концов, что тут такого? Всё равно никто не узнает. Лешка поднялся, поморщился. Неужели этого мало? Ему уже больно во всех смыслах, куда уж дальше-то? Нет, он, конечно, понимал, что можно и дальше. Просто очень-очень этого не хотел. Неожиданно набежали слёзы, и он сердито смахнул их. Прикоснулся на прощание к самому большому камню, побрел прочь. Не домой, а дальше по тропинке, исчезавшей за скалами. Свернул, вышел на поляну. Замер, изумленно разглядывая каменные надгробия, явно сложенные по тому же принципу, что Никино. Пять могил. Если бы дело происходило в фильме ужасов, Лешка непременно разрыл бы могилы, чтобы обнаружить там останки предыдущих племянников. Потом на него упала бы тень, а потом… На самом деле Лешка просто посмотрел на могилы, отметил про себя, что одна из них довольно свежая: камни не успели еще врасти в землю, мох на них имелся, но как-то клочьями, без общей гармонии. Два надгробия поменьше, два средних, одно большое. Кто у него там? Собака, два кота и два хомячка? Или не хомячки, а шиншиллы какие-нибудь? Или собаки разных размеров? Ну, не жена же с детьми… Нет, точно нет. Может, рыбки какие-нибудь. Или кактусы. Да какая разница. Оказывается, не только у Лешки есть могилы тех, кого он любил. Решив, что впечатлений хватит, Лешка вернулся домой, почти ожидая увидеть машину во дворе. Но ее не было. Лешка прошел мимо камеры, старательно отводя взгляд. Почему же дядя не отслеживает его телефон, не возмущается, что он опять шлялся по лесу? В бесцельных скитаниях по дому прошел вечер. Тимофей орал и был накормлен, Лешка даже привел в порядок его лоток. Потом, поняв, что и эту ночь они проведут одни, принес дров, растопил камин, сделал и почти заставил себя съесть бутерброд. Как мог оттягивал отход ко сну, всё надеялся. Потом взял кота, забрался под верстак и попытался уснуть. Вспомнил, что завтра понедельник, включил будильник. Разбудил его сон о маме. Она ходила по мастерской, и из-под пледа, свисавшего с верстака, Лешке видны были ее почерневшие ноги. Лешка вскочил было, треснулся головой, напугал кота и был тут же оцарапан. Сердце колотилось, дышать было как-то непривычно, как будто за ночь он совершенно позабыл, как это делается. Оставаться в мастерской было невыносимо, идти в темную пустую гостиную тоже не хотелось. Лешка подхватил на руки забившегося в угол Тимофея, подобрал телефон и осторожно выглянул в коридор. Если не смотреть в зеркало возле прихожей, то всё не так уж и плохо. Если не смотреть. Не смотреть. Не смотреть. На секунду Лешка заколебался, не зная, какую комнату выбрать. Определился. Прижимая к себе кота и телефон, повернул ручку и скользнул в приоткрытую дверь. Потом было проще. Плотно закрыть дверь. Положить кота и телефон на кровать, быстро опустить шторы, включить настольную лампу. Забраться под одеяло, повторяя про себя, что это был только сон, что мама никогда не причинит ему вреда, что всё хорошо. Игнорировать шкаф. Обязательно игнорировать шкаф. В следующий раз Лешка проснулся уже от будильника. Наскоро собрался, покормил кота, чуть не подавился, но всё же заставил себя сжевать бутерброд. Подхватил рюкзак, пошел на остановку. В школе вел себя тихо, Игоря игнорировал. Уроки тянулись бесконечно, телефон молчал. Всю обратную дорогу готовился к возвращению в пустой дом и уговаривал себя не разочаровываться, когда так и будет. Чуть не расплакался, увидев, что машины во дворе нет. Долго разговаривал с Тимофеем, гладил его и кормил из рук. Потом включил какой-то нелепый сериал, чтобы заглушить тишину. Видимо, поэтому и не услышал машину. Зато услышал, как открывается дверь, выключил сериал, вскочил. Когда дядя вошел в гостиную, Лешка уставился на него, будто видел впервые. Дядя выглядел несколько помятым, усталым, но определенно целым и невредимым. И тут Лешку нагнали впечатления прошедших дней. Совершенно бесконтрольная ярость, жестокая порка Никиным поводком — этого было мало? За одну оплошность — почти три дня неизвестности. Две ночи наедине с кошмарами. Ни одного звонка. И дядя ведь даже не умер, даже не в коме, вон он стоит, жив и здоров, просто помучить решил. Лешка проскочил мимо дяди в коридор, влетел в свою комнату, захлопнул дверь, сел на кровать. Конечно, дядю закрытая дверь не остановит, это они уже выяснили. Ну и пусть врывается, пусть бьет, пусть хоть убивает. Какая теперь разница… Раздались приближающиеся шаги. Лешка напрягся, сжал в руках одеяло. В дверь постучали. Надо же, теперь он стучится. Лешке захотелось рассмеяться, но он сдержался. Это не смешно, это истерика. Не надо пока истерики. Стук повторился. Лешка его проигнорировал. — Открой, пожалуйста. Надо поговорить. Кому надо? Еще и пожалуйста… Цирк. И всё же Лешка встал и резко распахнул дверь. Пусть говорит, всё равно не отстанет. Дядя окинул Лешку долгим изучающим взглядом, будто бы тоже видел впервые. Потом сказал, глядя почему-то уже не на Лешку, а куда-то мимо: — Я отказываюсь от опекунства. Хватит, наигрались.