Проклятие морских глубин

      В субботу в три часа дня Флинт стоял у кабинета Маккошки с эссе по трансфигурации в руках и мечтал о снах без сновидений, желательно, очень долгих снах. Зелье ему уже не помогало. Проклятые сны спокойно проходили через магический барьер от сонного снадобья и творили в его голове такое, что в обычных кошмарах точно не приснится. Из-за этого Флинт стал ещё более раздражительным и более агрессивным, а ещё подзаработал к своей «прекрасной» внешности огромные мешки под глазами от недосыпа. Хотя, к его резкой «бессоннице» можно ещё прибавить таинственный дневник «неизвестного автора». «Неизвестного», потому что Маркус так и не посмотрел имя автора на первой странице, он читал дневник рандомно, не последовательно, скорее от скуки, а ещё для того чтобы отвлечься и не уснуть. События описанные в дневнике иногда выходили за грань любой хорошей сказочки, особенно если припомнить кракена и всякие пиратские кровавые ритуалы. Иногда Маркусу казалось, что он написан любителем-романтиком, только этот самый «любитель» был профессионал во всем, что касалось корабля и считался бывалым морским волком. Описания были слишком точными, координаты разных островов верными, ещё в дневнике велись счеты доли прибыли владельца от абордажа кораблей. Ни одной ошибки в расчетах. Наверное, только это и не давало Флинту выкинуть чёртову тетрадь. Про неё он, конечно, промолчал и ничего не сказал своим друзьям. Марк до сих пор не понимал, почему. Наверное, потому что все же не верил в реальность описанного. Он был далёк от жизни моряка и никогда не мечтал покорять океаны на корабле, да и рыбалку парень никогда не любил.       Маркус подошёл к двери, постучав, но, получив в ответ лишь тишину, зло дернул дверную круглую ручку. Дверь протяжно скрипнула, но не поддалась. Заперто. Лучший исход событий из всех имеющихся. Придётся ждать, чего Флинт никогда не любил. Терпение не было его характерной чертой, хотя он и был относительно спокойнее некоторых своих однокурсников, правда, иногда скорее из необходимости, но не более.       Флинт подошёл к широкому подоконнику у окна рядом с кабинетом и с ногами взобрался на него, прислонившись лбом к стеклу. Холод успокаивал и помогал немного привести мозги в порядок или временно заморозить тот нескончаемый мысленный поток. На улице шёл дождь, гремел гром, сияла молния — все как по заказу и по настроению Маркуса. Стук капель по стеклу тоже немного успокаивал и помогал восстановить душевное равновесие. Природа будто была на одной волне с Флинтом, понимала его так, как никто другой, утешала своей пасмурностью. Маркус прикрыл глаза на одну секундочку. Казалось бы, что может произойти за такой короткий временной промежуток? Но что-то за гранью понимания слизеринца ожидало именно этого мгновения, чтобы вновь проникнуть в чужой разум и утянуть в водоворот кошмаров.        В этот раз он попал на песчаный берег, что не могло его не радовать. В двадцати шагах от него на бок уволился «Морж» с пробоиной в нижней части корабля, из которой на жёлтый песок сыпались галеоны, драгоценные камни, дамские побрякушки и всё, что только можно назвать настоящим пиратским сокровищем, которое блестело и переливалось в солнечных лучах. В голове всплыли обрывки из старого дневника об острове Череп и испанском золоте, в которые парень особо не вчитывался, видимо, зря. От всего этого разболелась голова, а может причиной этому было жаркое палящее солнце и горячий обжигающий песок под ногами. Маркус отошёл в тень военного фрегата и осмотрелся. С одной стороны бескрайний океан, с другой — неизведанные джунгли. Флинт кинул взгляд на воду и хмыкнул, нет, в этот раз у него есть выбор, и он вправе выбрать, где сдохнет: в морской пучине или на песке под палящим солнцем. Второй вариант выглядит более перспективным, так как шансы на выживание у слизеринца будут, а плавать он до сих пор не умеет не смотря на возраст. Хотя, он может отсидеться здесь, возле «Моржа», и дождаться окончания сна. Ведь в этот раз от него никто ничего не требует, правда? Нет никаких опасных русалок и других морских тварей, его не пытаются утопить, и ничего такого, что может его убить здесь нет. Песок, солнце, песни океана и корабль, набитый испанским золотом. Это лучшее, что могло с ним случиться за все время. Парень вздохнул и плюхнулся на песок, облокотившись на дно корабля. Его выбор был очевиден, как вдруг… — Пиастры! Пиастры! — что-то завопило прямо над головой Флинта, отчего Маркус поморщился от столь противного голоса и поднял голову, щуря серые глаза.       На стройной мачте «Моржа» сидела ярко-алая пестрая птица, махая большими красными крыльями и продолжая кричать: «Пиастры! Пиастры!». Маркусу до смерти захотелось заткнуть мордредова попугая чем-нибудь тяжёлым. Он нащупал на песке раковину с голубоватыми крапинками и острым боком и кинул в объект своего раздражения, запоздало понимая, что этим птицу не достать. — Отдать швартовы, корабельные крысы! Крысы! Крысы! — попугай обратил внимание на слизеринца и взлетел, приземляясь в ногах Маркуса. — Ты что, окорок пернатый, осмелел что ли? — рыкнул парень, собираясь пнуть птицу, но резко остановился под её пристальным взглядом чёрных глаз-бусинок. — Шестнадцать человек на сундук мертвеца! Шестнадцать душ морскому дьяволу! Цена невелика! Цена невелика! Дьявол доведёт тебя до конца! Цена невелика! Цена невелика! Сила семи морей в твоей крови! Кровь — сила! Сила!       Маркус напрягся, пытаясь осмыслить слова попугая. Конечно, это просто глупая пернатая птица, которая наслушалась разговоров пьяных и не совсем вменяемых моряков, и теперь болтает, что вздумается. Её слова не обязательно воспринимать всерьёз, но, с другой стороны, это был сон Флинта, и Он начал говорить со слизеринцем. Пусть и немного примитивно, но это можно уже считать диалогом, не считая, конечно, встречи с кораблем и первую фразу из сна: «Отдайте приказ, капитан!». Маркус схватился за голову. В висках стрельнуло болью от всего от этого. Он со свистом втянул воздух в лёгкие и посмотрел на птицу, которая начала чистить свои алые перья с чёрными кончиками, удобнее устроившись на коленях парня. — Что ты сказал? — Маркус чувствовал себя очень глупо задавая этот вопрос, будто попугай обладал разумом и действительно мог ответить на его вопросы. — Деяния лукавого! Знамение беды! Цена невелика! В крови сила семи морей! Морей! Морей! — попугай склонил голову на бок, взглянув на Флинта одним глазом и вдруг закричал, вышибая почву из-под пятой точки Маркуса: — Пиастры!       Слизеринец скатился с подоконника на пол, больно ударившись локтем о каменную стенку, и зашипел. — Флинт, ты в порядке? Эй? — голос Вуда прозвучал близко, но Маркус никак не мог его увидеть. Головная боль усилилась, и перед глазами темнело, что означало только то, что собственный сон не собирался отпускать Флинта и грозился перейти в его реальность. Мерлин, что за дерьмо…       Он ощутил прикосновение к плечу и почувствовал, как кто-то садится рядом с ним. Вуд слегка надавил на плечо слизеринца, но боли Маркус не почувствовал. Его дыхание было сбито, будто он пробежал километров двадцать без остановки, а по вискам будто долбили молотом, причём, изнутри. Маркусу очень захотелось сдохнуть в эти мгновения: казалось бы, дотянись он сейчас до своей палочки на поясе, то стрельнет в себя убивающим. Но чужая рука на его плече снижала все шансы парня на суицид и, что самое удивительное, сдерживала то, что он не мог контролировать. Флинт чувствовал, как пальцы гриффиндорского капитана слегка подрагивали в наступающий панике от простого незнания, что делать, и это с новой силой тянуло его в реальность. Слизеринцу стоило больших усилий накрыть ладонь Вуда своей, ощущая, как гриффиндорский капитан замер и, кажется, перестал дышать, что не могло не позабавить Маркуса. — Мадам Помфри, Дятел. Это ведь не трудно? — он оскалился в своей фирменной ухмылке и, кажется, всё-таки привёл в чувства гриффа.       Вуд, что-то пролепетал типа: «Да, конечно… Сейчас, Флинт», и помог опереться на него парню, а затем и подняться на ноги. Дальнейший путь в больничное крыло Маркус помнит смутно и отрывками. Головная боль швыряла его из реальности на песчаный берег и обратно, не давая сделать нормальный вдох. Но как только его голова коснулась подушки на больничной койке, парень просто вырубился, предоставив Вуду самому объяснять школьной медведьме причину их внезапного визита. Забавно. Они оба в больничном крыле и даже не подрались. Что-то Флинт теряет былую хватку, но тут некстати вспомнилась просьба матери о хорошем поведении, и слизеринцу пришлось поменять мысленный поток. Хотя, менять ему ничего не пришлось. Сознание вновь выбросило его в тень корабля на песчаный берег. Он даже успел привыкнуть к этому месту, вот только птица уже куда-то улетела, и солнце стало печь сильнее в несколько раз.

***

      Тренировка прошла ужасно. То ли его команда явно растратила часть навыков за три месяца лета, то ли дело в самом Вуде. Точнее в том, что он так и не смог настроиться на игру. В голове было всё, что угодно, но не квиддич. Нежная и хрупкая любовь и доверие Кэти, к которой он не чувствует ничего, кроме дружеской привязанности, эротические сны с участием своего вечного соперника, мордредова трансфигурация и предстоящая отработка с Флинтом, матч со Слизерином, до которого почти три недели, письмо от матери о болезни младшей сестренки. Ещё и гроза. Нет, Вуд ничего не имел против таких погодных условий, наоборот, это даже было очень кстати — таким образом Гриффиндор будет готов ко всему. Вот только сам Оливер совершенно ни к чему не готов, он запутался и впервые в жизни не знал, что делать, как решить этот огромный ком проблем? Если бы не дотошный Перси, которого парень встретил в коридоре после тренировки, то Вуд бы благополучно пропустил отработку, копаясь в себе, и заработал бы ещё кучу проблем.       Идти к профессору Макгонагалл — это последнее, чего хотел гриффиндорец. Мысль о том, что он проведёт время с Флинтом в одном помещении, вышибала у него почву из-под ног. Между ними ведь ничего не изменилось? Они по прежнему соперники, но почему тогда Оливер чувствует себя так паршиво? Может его кто-нибудь проклял? Да ну… Бред полный, но отрицать в его случае ничего нельзя. И вообще, это Перси виноват! Если бы он не ткнул носом Вуда в его же помешательство, то гриффиндорскому капитану не пришлось бы думать обо всем этом.       Оливер вздохнул, неохотно подошел к кабинету и дернул дверную ручку. Заперто… Видимо, профессор Макгонагалл всё ещё на совещании. Она, вроде, утром что-то говорила об этом в гостиной факультета Перси, поручая ему очередную мелкую работку. Ну что же… Оливеру ничего не остаётся, как ждать. Он облокотился на стенку, что находилась напротив кабинета, и осмотрелся, дрогнув.       На массивном широком подоконнике с ногами сидел никто иной, как Маркус-гребаный-тролль-Флинт, объект его мыслей и снов, и, кажется, блаженно дрых. Оливер громко фыркнул от увиденной картины и тут же отвернулся, намереваясь игнорировать своё наваждение до прихода декана. Надолго его не хватило, так как через пять секунд гриффиндорец снова кинул взгляд на черную плечистую фигуру на подоконнике. Он ведь не пялится, да? Так, просто рассматривает… Пейзаж за окном. Хотя, пейзаж — это последнее, что в данный момент интересовало Вуда. В коридоре становилось жарко, будто за стеной, на которую облокачивался гриффиндорец, пылал камин. Оливер на всякий случай проверил свой лоб — мало ли, может начал простужаться? Всё-таки тренировка проходила под проливным дождем. Видимо, придется сходить после отработки к мадам Помфри за зельями. Не хватало ему ещё заболеть перед самым матчем! Флинт, небось, порадуется. Мордред, Флинт…       Оливер сделал несколько шагов вдоль стены по направлению слизеринца, кое-что начиная понимать. Жар исходит не от Вуда… Горит сам Маркус. Воздух вокруг слизеринца стал сухим, горячим, обжигающим, будто жаркое южное солнце пылало над ними вместо холодного серого потолка. Стена возле Флинта тоже нагрелась, как и подоконник, а на стекле образовались следы от водяного пара. Оливер сделал ещё пару шагов к Маркусу, подходя вплотную, как вдруг Флинт дернулся и резко свалился с насиженного места, заставив гриффиндорца отскочить на достаточно не палевное расстояние. — Флинт, ты в порядке? Эй? — осторожно спросил Оливер и тут же мысленно проклял себя. В его голосе отчётливо проскочили нотки беспокойства, которые ни с чем не перепутать, но Флинт, кажется, этого не заметил.       Вуд готов был облегченно выдохнуть, как вдруг по голове ударило осознание того, что Флинт вообще ничего не замечает и вряд ли понимает, где он. Ему настолько хреново, что только слепой, глухой и одновременно немой не мог этого понять.       Оливер осторожно подошёл к Маркусу, положил руку на его плечо, немного сжав, и сел рядом, пытаясь разглядеть троллью физиономию слизеринца. Бледное лицо, расширенные зрачки глаз, будто Флинт явно что-то употреблял, сбитое дыхание, капельки пота, стекающие со лба. Вуд ощутил, как к горлу подступает склизкий комок беспокойства за чужую шкуру и липкой паники. Он не слишком разбирался в медицине и совершенно не понимал, что ему нужно сделать, как помочь Маркусу. Но, видимо, Флинт научился читать чужие мысли и соизволил облегчить ему задачу. Он положил свою руку на ладонь Оливера, пуская по всему телу гриффиндорца искры тока, заставляя зависнуть и улететь в нирвану своих же грёз, и глухо произнес, швыряя Вуда обратно с небес на землю, улыбнувшись, будто издеваясь: — Мадам Помфри, Дятел. Это ведь не трудно?       Оливеру захотелось ему врезать, но он только кивнул, а затем дрогнул, понимая, что возможно его жест остался без внимания, так что ему пришлось еле выдавить из себя свой ответ: «Да, конечно… Сейчас, Флинт», и стал помогать подняться Маркусу на ноги. Капитан слизней был тяжёловат для Оливера, но гриффиндорец уже подписался на это, и отступать не в его компетенции.       Маркус еле перебирал ногами. На него было тошно смотреть. Оливер никогда не видел его таким… Таким… Мерлин, он даже слово не мог подобрать, чтобы охарактеризовать состояние Маркуса. Вуд не понимал. Годрик Великий, он ничего не понимал! Может, Флинт просто заболел? У него явный жар, но это точно не обычная простуда или… Оливер совсем не силён в медицине. Единственное, что он знает, это как оказать первую помощь при переломах, да и то только потому что сам за всю жизнь ломал себе всё, что только можно. В большей степени из-за Флинта. Проще было бы оставить Маркуса в таком состоянии до прихода профессора Макгонагалл, но мордредов Гриффиндор в крови не давал этого сделать, как и чёртово беспокойство за слизеринского Тролля. И когда это Оливера стало что-то беспокоить связанное с Флинтом? Кажется, с их первой встречи на квиддичном поле. Слизеринец выбил его из игры на третьей минуте, а ведь он даже не смог толком осмотреть соперников, только Флинта и бладжер в сторону самого гриффиндорца. А потом — больничное крыло, попытки Чарли его утешить, причитания Перси и насмешки слизняков после выписки. Оливер никогда не забудет, как скалился Флинт, выдавая очередную колкость в сторону двенадцатилетнего вратаря Гриффиндора. Кажется, тогда он ввязался драку, один против пятерых, и отправился в больничное крыло на пару дней хлебать костерост. С тех пор они и стали заклятыми врагами. Маркус не упускал возможности постебать Вуда, а Оливер не мог не ответить. Так и повелось. Правда, в том году Флинт доставал его меньше, а в этом уже откровенно игнорировал. Может, поэтому воображение гриффиндорца так взбудоражилось и стало пропихивать в его сны такие картины. От недостатка внимания? Ведь Оливер так привык к этому: к вспышке эмоций, к адреналину в венах, к азарту и к предвкушению очередной потасовки. Мерлин, это ненормально. Это точно ненормально. Вуд уже спятил. Просто слетел с катушек. В конце концов, у него теперь отношения с Кэти… Ему некогда скучать по их дракам и разборкам.       Больничное крыло встретило родным запахом трав и костероста. Оливер даже улыбнулся и осторожно опустил слизеринскую тушу на одну из пустых больничных кроватей, а затем осмотрелся в поисках мадам Помфри. Медведьмы на посту не было, неужели тоже на этом совещании? Делать нечего. Оливер присел на соседнюю кровать и посмотрел на своего злейшего соперника, который мирно дрых, уткнувшись носом в подушку. Гриффиндорец вздохнул. Он спать хотел не меньше, а все из-за проклятого Тролля! Оливер даже пнул от обиды ножку чужой кровати, но от Флинта не последовало никакой реакции. Вуд осторожно пересел на край чужой кровати. Он ведь всего лишь проверит температуру. В этом ведь нет ничего такого, верно? Вдруг Флинту стало хуже или ещё чего в этом духе… Он просто не хочет брать на себя ответственность.       Оливер сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить и привести в порядок мысли, а заодно найти причину ускоренному ритму сердца, и коснулся пальцами мокрого лба Маркуса. Странно. Температуры не было, но щеки слизеринца горели, как в лихорадке. Вуд слегка осмелел и очертил пальцами дорожку от лба до подбородка брюнета, вслушиваясь в чужое сбитое дыхание. Он не понимал, что с ним творится. Оливер будто помешался на одном определённом человеке и не мог найти этому причину. Нет, раньше он мог сказать, что это вражда, но сейчас, в больничном крыле, он не мог объяснить ничего самому себе. Это пугало и бесило. <      Во сне Оливера Маркус не был таким козлом, и именно поэтому иногда гриффиндорец позволял себе называть своего злейшего врага по имени, правда, мысленно. Он обнимал Вуда так, как будто тот действительно был ему дорог, целовал слишком жарко, позволяя парню блаженствовать в своих руках, а смотрел… Оливер забывал, как дышать, каждый раз, когда слизеринец смотрел на него так… Ничего общего с реальностью! Совершенно! В этих снах Маркус Флинт принадлежал только ему одному, в реальности же игнорировал напрочь. За это хотелось подойти и вмазать ему или поцеловать так, чтоб больше не смел сниться! От подобной мысли дыхание гриффиндорца сбилось, и теперь он дышал в такт с Флинтом, мысленно желая исчезнуть. Потому что он подумал об этом, о поцелуе со своим соперником! Кажется, он начинает окончательно отчаиваться в попытках понять себя. Как же парень влип…       Вуд пересел обратно на соседнюю кровать, но затем опустился на корточки перед чужой, вглядываясь в лицо напротив. Это подло. Это слишком трусливо. Это не по-гриффиндорски в конце концов! Но Оливер ничего не может с собой сделать. Он наклоняется ближе к Маркусу, едва касаясь своими губами его губ, и тут же отпрыгивает куда подальше от резкого разряда тока, что пробил его от позвоночника до напрочь пустой головы. Что он только что сделал? Он же не… О, Мерлин, он действительно это сделал. Кажется, Оливер безнадежный идиот… Это всё его сны и занудство Перси о любви! Ну хоть отскочил он вовремя, ибо в помещение зашла возмущенная мадам Помфри — видимо, совещание выдалось не самым лучшим. Женщина кинула удивленный взгляд на покрасневшего Вуда, а затем на тушу Флинта на одной из больничных коек. — Что случилось? — всплеснула руками медведьма и приблизилась к Маркусу. — Только не говорите, что вы опять подрались! Мерлин Великий, мистер Вуд… — Флинту плохо стало… Да и я, кажется, приболел, — еле выдавил из себя Оливер, потерев шею рукой. Он всеми силами старался привести свои мысли в порядок, но выходило паршиво. Очень паршиво. Наверное, поэтому до него не сразу дошли слова медведьмы. — А? Нет. Мы не дрались…       «А лучше бы подрались, » — мелькнуло в голове Вуда.

***

      Маркус проснулся ближе к вечеру, ощущая непривычное фантомное прикосновение к губам. Он почувствовал это ещё во сне, наблюдая как его собственный сон от этого мимолетного чувства теряет власть над ним, рассеивается, блекнет в его сознании, отходит на второй план. Но это продлилось всего несколько секунд и вновь сновидение захватило слизеринца с головой, не давая вырваться. Будто наказывая за то, чего он не делал. Падение обратно на песчаный берег было не самым приятным. Маркуса будто стукнули головой об скалу. Это сон так ему мстил за то, что кто-то посмел ему помешать. От этой мысли Флинт фыркнул и осторожно встал, опираясь о стенки корабля. Солнце всё также старалось его зажарить, и перспектива зайти в воду хотя бы по колено не казалась такой пугающей — наоборот, начинала соблазнять остатки здравого смысла парня. Слизеринец усмехнулся и, переступив часть рассыпавшегося золота, зашёл в трюм корабля через пробоину в нём, присвистнув. Всё помещение было завалено золотыми слитками, чеканными монетами разных стран, золотыми и серебряными побрякушками, шелковыми тканями. Маркус даже смог разглядеть в этом обилии золотого и серебряного изумрудную корону, а позже смог заметить драгоценные камни: рубины, сапфиры, бриллианты, аккуратно лежащие на шелках. Парень тряхнул головой, откидывая желание прикоснуться ко всему этому и направился к лестнице, которая должна была вести к среднему ярусу, а затем и к палубе корабля. Он решил, что неплохо было бы осмотреть каюту капитана, пока у него есть такая возможность. Преодолев два яруса, Флинт вышел на палубу военного фрегата, осматриваясь. Почему-то сейчас пустой корабль не вызывал недоверие парня, наоборот, Маркус почувствовал себя свободнее. Будто дышать стало легче. Слизеринец прошёл к штурвалу, но прикоснуться больше не рискнул. Парень поднял голову вверх, высматривая наглого попугая, но, не найдя, решил попробовать войти в каюту капитана. Флинт не рассчитывал что-либо найти там, по крайней мере, действительно полезного. Наверняка там будет судовой журнал, списки членов команд, но слизеринец не был уверен, что это ему что-то даст. Он просто хотел отвлечься, и штурм всяких пыльных бумаг был неплохим средством для этого. Но вот он открыл дверь и вместе с этим глаза, возвращаясь в реальность, к своей жизни.       Пробуждение было не очень. Мозги плавились, и соображалось туго, но ощущение на губах сохранилось, усугубляя положение парня. Когда потолок перед глазами перестал качаться из стороны в сторону и Маркус смог сфокусировать взгляд, он слегка приподнялся на локтях и осторожно принял сидячее положение, пытаясь понять, где он. Долго думать не пришлось: знакомая обстановка сразу дала понять, что парень находится в больничном крыле. Флинт хмыкнул, подумав о том, что вскоре он переедет сюда, потеснив мадам Помфри. Можно потихоньку собирать чемоданы, а то Маркус уже сходит с ума.       Дверь в кабинет медведьмы открылась, и на пороге возник на удивление Маркуса сам Оливер Вуд с небольшим подносом склянок с зельями. Внезапно на Флинта навалились воспоминания о том, как он вообще сюда попал, и ему очень захотелось сдохнуть. Слизеринец от души приложился головой о железные перила кровати, зашипев, и этим привлёк внимание парня.       Оливер быстро преодолел разделяющее их расстояние в два шага, опустив поднос на соседнюю тумбочку, и с опаской взглянул на Маркуса: — Эй, ты как? В порядке? — Вуди, будь хорошим мальчиком, сгинь… — Маркус вздохнул, прикрыв глаза рукой, и насладился возмущенный фырчанием гриффиндорского капитана.       Со стороны соседней кровати послышался скрип, но Флинт уже решил напрочь игнорировать Дятла и немного привести себя чувства. К сожалению, его планам не суждено было сбыться, так как через минуту его дернули за рукав белой рубашки, заставив Маркуса припечатать Вуда парочкой нецензурных эпитетов, на удивление слизеринца, гриффер ничего не ответил, взбудоражив тем самым его интерес.       Флинт убрал руку от лица и взглянул на Оливера. — Чего тебе? Решил найти приятную компанию в моём лице? Ошибся адресом. — Мадам Помфри сказала, чтобы ты выпил это. В случае твоего отказа влить насильно. — Вуд хмыкнул и протянул две склянки с целебными снадобьями. Одна из них Флинту была знакома: «Сон без сновидений», а вот вторую жидкость он видел впервые.       Он внимательно осмотрел гриффа с ног до головы, понимая, что от сумасшедшего Вуда ждать можно чего угодно, и потянулся к пузырькам, забирая зелья из чужих рук. На мгновение Маркус почувствовал тепло кожи гриффиндорца, но Вуд как-то резко отреагировал на соприкосновение их пальцев и чуть не выронил злосчастные склянки, вернувшись назад. — Вудила, блять, у тебя руки из задницы растут или что? — Маркус фыркнул и поднес оба пузырька к глазам, рассматривая необычного цвета жидкость во втором флаконе. — Пошёл нахрен, Тролль, это у тебя с лапами что-то не так! — тут же ответил капитан гриффиндора и отвернулся от слизеринца, на что Маркус удивленно поднял брови.       Если бы Флинт не знал Вуда, то подумал бы что тот обиделся или смутился, но за плечами обоих парней была не одна словесная стычка, это если не считать их драки. К тому же у Дятла в этом году нарисовалась девушка — Кэти Белл — юная охотница гриффиндора, а на деле серая мышь, которую Маркус почти не замечал. Он вообще не понимал, как она попала в квиддичную команду? Ладно, Спиннет, она стервозная сучка, которая язвит и сыпет колкостями каждый раз, когда их команды сталкиваются. Или Джонсон — она, конечно, более миролюбива, но у неё отличное чувство юмора и она знает, когда стоит начинать уводить своего капитана и подругу от слизеринцев, чтобы не нарваться на неприятности. Но Белл — тихая, блеклая, серая мышь, которая вечно прячет глаза за светлой чёлкой и крутится в тени команды — была чем-то за гранью здравого смысла. Флинта она бесила. Он до такой степени её не замечал, что иногда не понимал, когда она успевала завладеть квоффлом и уйти от бладжера. И теперь она ещё встречается с Вудом. Кто-нибудь, ударьте Маркуса, а то он сходит с ума.       Когда Флинт увидел, как Белл за обеденным столом гриффиндора в Большом зале берет Вудилу за руку, то слегка прифигел, а к вечеру его добили Перегрин с Муфалдой новостью, что капитан гриффов встречается со своей охотницей. Уизли трещала о том, какие у них там нежные чувства и любовь до гроба, а Дерек просто поддакивал на все её слова. Сначала Маркус завис, осмысливая информацию, затем поржал, а после забил. Какое ему дело до отношений Вуда? Своих проблем хватает. Но сейчас стало даже любопытно, что безбашенный грифф нашёл в ней.       Он поставил склянки на тумбочку и взглянул на Оливера, который собирался уходить обратно в кабинет медведьмы. — Эй, Дятел, а ты что здесь вообще делаешь? Подружка скучать не будет? — На хрен, Флинт. Пошёл на хрен… — дверь с грохотом закрылась за чёрной мантией школьной формы. Флинт с удивлением осознал, что Вуд всё-таки обиделся на детскую колкость. Может Маркус всё ещё спит или…       Да нет, бред. Он ведь не сказал ничего такого сверхобидного. Может, у гриффа просто пмс? Вон, одна из его куриц Спиннет вообще вечно там прибывает.       Флинт вздохнул. Ковыряться в мозгах Вуда, а тем более пытаться понять его логику — самое гиблое дело. За годы соперничества Маркус это понял как никто другой. Горячий, спонтанный, прямолинейный, живой, взбудораженный, эмоциональный Вуд без намека на тормоза был чем-то ненормальным в понятии хладнокровного, рационального, относительно уравновешенного, хитрого в тактиках капитана Слизерина. Если Маркуса с детства учили прятать свои эмоции, быть сильным и независимым, то Оливеру ничего из этого не было знакомо. Хотя, амбиций у него сверх меры, что несказанно бесило Флинта. Так и хотелось подойти и спустить на землю безбашенного гриффа, что залетался в своих мечтах о Паддлмир Юнайтед. Но Маркус лучше понаблюдает, как Вудила сам звездочкой свалится с небес, чем действительно попробует что-то втолковать ему. Не то, чтобы он в него не верил… Просто игры высшего света ему были знакомы лучше, чем Оливеру.       Флинт вздохнул, залпом осушил два флакона с зельями и лег на спину. Завтра Вудила точно от него не отделается, а сегодня Маркус просто не в форме. Он осторожно дотронулся пальцами до своих губ, задумываясь о том, что же за ощущение его настигло во сне, и прикрыл глаза, погружаясь в новое сновидение.