Раздели эту ненависть на нас двоих.

Есть ещё один вид голода — голод по прикосновениям. Самое излюбленное, переоценённое и избыточное, пока ты этого не лишаешься... Тэхён

Ведь дно не предел. Ощущать себя запертым в собственном теле — участь слабых и одиноких. Все вокруг, срывая голос, кричат о том, что это невыносимо, но так ли это на самом деле? Каково это — жить в мире, где тебе не место? На этот односложный вопрос Тэхён даёт краткий ответ. Это хуже, чем не дышать. Он шагает босыми ногами по исчерченным страницам своей жизни, нанося коррективы, которые, как ему кажется, он заслуживает. Человек с необъяснимой стойкостью перед жестокостью мира вычёркивает своё имя из всех расписаний, сдавшись под разрушающим гнётом страха и нежеланием жить. Он принял решение отречься от мира, потому что он не видит себя среди людей, чьи жизни играют яркими цветами, а он давно слился с чёрным. Затхлая, прокуренная насквозь квартира была спасением от окружающего мира, что так безжалостно напоминала о том, что снаружи жизнь продолжается и не собирается останавливаться, когда его собственная давно покинула пределы Вселенной. Но Тэхён здесь. Близко, но так далеко. Равнодушно разбудившее утро, скомканное на полу одеяло больше не греет, и всё тот же раздражающий рингтон мобильного телефона прерывает привычную тишину, вынуждая снова и снова отклонять вызов. Десятки проигнорированных звонков и сообщений. Заветренный и давно остывший кофе, оставленный на прикроватной тумбочке с прошлого утра. Полупустая полка с давно забытыми книгами и стопка аккуратно сложенных виниловых пластинок, чьим песням так и не удалось прозвучать в стенах этой пропитанной резким табачным запахом комнаты. Одинокая квартира, таившая в себе самые постыдные тайны, и ужасающие крики отчаяния, что, вырываясь наружу, ломают хрупкие кости. Тэхён каждый день борется с самим собой за право жить без сожалений о своём по-прежнему бьющемся сердце. Одиночество — поганое состояние, о котором некому рассказать. Оно не поддаётся лечению, и не помогают никакие психосоматики. Ты просто через силу вынужден жить с этим и позволять ему беспрепятственно поглощать себя. А дальше ничего. Темнота. В одиночестве ты один на один остаёшься со своими страхами, которые, словно тяжёлый камень, тянут тебя на дно, а потом, придавливая, заставляют ломаться. Потому что дно не предел. Потому что ты всё равно остаёшься в живых, даже будучи сломленным. И нет ничего страшнее, чем сердце, которое разбивалось множество раз, но по-прежнему находит силы, чтобы биться. Когда, казалось бы, причин для этого больше нет. Реальность дерьмо. Реальность — это круг. Петля, которая никогда не ослабевает. Ты просыпаешься, проживая жизнь, которая давно перестала быть твоей. Каждый день ты теряешь часть своей жизни, даже не замечая этого. Теряешь, не успев понять, что упустил время, которое беспощадно ускользает сквозь твои пальцы. Ты можешь до последнего вздоха не принимать этого — и всё равно будешь терять. Терять без возможности вернуть всё обратно.

***

Время близится к полуночи; за окном идёт сильный ливень, безжалостно стуча по крыше многоэтажек. Свет в соседних квартирах давно погас, и лишь в одной самый одинокий человек на свете устремил взор в небо, пытаясь найти смысл в звёздах, что пугливо прятались за пеленой густых облаков. Погасить свет не хватало духу, ведь, погасив его, придётся встретиться с темнотой. Выдыхая медленно убивающий наркотик из лёгких, Тэхён тушит тлеющую сигарету о пепельницу, измученно падая на кровать, словно подняться для него было самым тяжёлым событием за день. Подняв вверх изнеможённые руки, он плавными движениями развеивает непроницаемый табачный дым, что навис над холодной кроватью безмятежным белым облаком. Мёртвую тишину разбавляет рингтон мобильного телефона, заполняя комнату жизнью, которой, как оказалось, давно уже нет. Натыкаясь на автоответчик снова и снова, абонент не терял надежды вновь связаться с тем, кто без объяснений обрывал телефон вот уже несколько дней. Когда сил игнорировать больше не осталось, Тэхён тянется к телефону, шёпотом выдыхая «это бесполезно» и поднося телефон к уху. — Назови мне хотя бы одну причину, чтобы не послать тебя? — У тебя месячные? — Я сбрасываю. Тэхён громко фыркает, задерживая палец на кнопке «отклонить вызов», и, вздыхая, возвращает телефон в обратное положение, поджав искусанные в кровь губы. — Это очень важно, — вполголоса говорит Чимин. — Выслушай меня, пожалуйста. Тэ пугливо вздрагивает, когда на конце провода слышит подрагивающий голос. Поведение друга пугало, ведь Чимин никогда не давал себе унывать, даже в самый пасмурный день. Он всегда смеялся громче всех, а сейчас едва находит в себе силы, чтобы не сорваться. — Говори. С трудом выдавив из себя слово, он крепче сжимает телефон в дрожащей ладони, вслушиваясь в каждый вздох на другом конце провода. — Ты в порядке? Тэхён бесшумно вздыхает, устремив взгляд на хилое дерево за окном, которое под натиском бушующего ветра покачивалось, разгоняя густые тучи по ночному небу. Молчание — самый громкий ответ. Ответ на все вопросы, которые не прозвучат. Но Чимин знает. Знает ответ на любой вопрос. Но почему-то каждый раз всё равно надеется услышать другой. Нет. — В полном. — Честно? — Честно, — лжёт он, приподнявшись на локти. — Что там у тебя? — Мне на почту пришли списки на заселение в общежитие, и, — он помедлил, а затем продолжил, — тебя заселили в одну комнату с Чонгуком, Тэхён. Этого просто не может быть. Он не должен был так поступать. Не должен был поступать с ним так снова. Всего лишь одно мгновение, и ты теряешь себя среди боли, что зверски впивалась в тонкие рёбра, распространяясь, словно смертельный яд, вынуждая загибаться и скулить от собственного бессилия. Тэхён в панике открыл рот, пытаясь восстановить сбившееся от накатившего ужаса дыхание, и поднялся с постели, собрав последние силы. — Скажи мне, что ты шутишь? Заикаясь, переспрашивает Ким, дрожащими руками прижимая телефон к уху. Чимин молчит, кажется, целую вечность и, наконец набравшись храбрости, шепчет лишь сочувственное «нет». Тэхён дезориентировано пятится назад, спиной сталкиваясь с холодной стеной и скатываясь по ней вниз, прижимает ноги к груди, что трещала по швам из-за пугающего биения разбитого сердца. — Я бы хотел, чтобы это была шутка, Тэхён, но, — он шмыгает носом, переходя на тихий шёпот, — мне жаль. Мечта, к которой они стремились так долго, почти в их руках. Стоит только сделать уверенный шаг, протянуть руку, и они на своём месте. На своём законном месте. Там, где они и должны быть. Но всё рушится присутствием одного человека, чей образ Тэхён бы предпочёл навсегда стереть из своей памяти. Изничтожить, вырвать с глубоко вонзившимися корнями и забыть, будто этого человека никогда и не было в его жизни. Будто он никогда не причинял ему боль. Будто его никогда и не существовало. Почему рандомная система столь несправедлива? Почему он должен делить комнату с человеком, в чьи глаза после случившегося так и не хватило смелости посмотреть? — Мне очень жаль, Тэхён. — Мы можем ещё что-нибудь сделать? Проговаривает Ким, утыкаясь носом в подрагивающие колени. Переехать в Сеул — больная мечта обоих. Они мечтали выбраться из маленького городка и выбиться в люди с самого детства. Сеульский институт культуры был для них недосягаемым желанием, пока в один день они не увидели свои имена в списках на зачисление. Проживание для студентов в Сеуле — это как если бы они жили в пятизвёздочном отеле с шикарным видом на залив — дороговато, да и далековато. Найти приличную квартиру за приемлемую цену возле Университета весьма проблематично, поэтому приезжим студентам предоставляется общежитие, где собираются люди с разных уголков мира. Помесячная оплата, позволяющая жить в тепле и комфорте буквально в паре метрах от кампуса. Они подавали списки вместе, и желание жить вдвоём было необсуждаемым и обоюдным решением. Привилегии для студентов, обучающихся на бюджетной основе, — выбор комнаты и человека, с которым хочешь разделить её. Без раздумий и колебаний Чимин выбрал Тэхёна, но он не понимает, что могло пойти не так и почему они должны жить на разных этажах отдельно друг от друга. Ким бы выбрал другой вариант, если бы он был. Но отсутствие другого варианта лишь подпитывает значимость первого, и Тэхён ненавидит систему за выбор, который ему предстоит сделать. Отказаться от своей мечты выше его сил. Он не сможет отказаться, ведь за этот шанс он отдал слишком много. Слишком много, чтобы опустить руки и позволить этому монстру сломать себя снова. — Мы не потянем квартиру, Тэхён. Эти слова словно приговор. Приговор окончательный и обжалованию не подлежащий. Тэхён задыхается, в панике хватаясь руками за голову. Телефон громко падает на пол, а вместе с ним крики Чимина, который в истерике просил его успокоиться и прийти в себя, но Тэхён не слышал. Он больше ничего не слышал. Только лишь внутренний голос, что, разрывая на части, отражался болезненной пульсацией в висках. Это невыносимо.

Ты не достоин любви.

Окутанный страхом, он закрывает глаза, больно сдавливая уши, дабы прекратить безграничный поток оглушительных слов, что давно, словно мантра, эхом бродят в голове. Он шепчет невнятное «пожалуйста», покачиваясь, впиваясь сомкнутыми лопатками в холодную стену.

Только взгляни на себя.

Почему каждый раз так больно? Почему он не может избавиться от воспоминаний, что по ночам безжалостно душат его, заставляя кричать? Почему это случилось именно с ним? Почему?

Ты жалок.

Тэхён до скрежета зубов стискивает челюсть и ослабляет хватку, облегчённо запрокинув голову назад. Пронзительные голоса в голове мнимо затихают, и в груди, где-то глубоко внутри, та боль, что парализовала, наконец отступает. Он обессиленно падает на пол, нащупывая светящийся в темноте телефон. — Тэ, — аккуратно зовёт Пак. — Господи, ты в порядке? Мне приехать? — Ты всё равно ничем не сможешь помочь мне. Как помочь тому, кто упрямо отказывается от помощи? Тэхён, упираясь лбом в холодный пол, прижимает телефон, впиваясь острыми зубами в искусанные губы. Он так устал чувствовать себя слабым, так устал бороться с неконтролируемыми паническими атаками и ночными кошмарами, что ежедневно будят его по ночам, вынуждая вставать с одинокой постели и бродить по тёмным коридорам своей жизни. Он болен своей болью. И, кажется, никогда не сможет оправиться. — Мне так жаль, Тэхён, — голос на том конце провода срывается на истерической ноте, и Тэхён ненавидит себя за то, что является причиной его слёз. — Я хочу взахлёб обнимать тебя, чтобы больше никто не смог причинить тебе боль, и, — он на секунду замолкает, — я ненавижу весь мир за то, что не могу этого сделать! Закрыв глаза, Тэхён прижимает телефон к груди, срываясь на тихие слёзы отчаяния. Всепоглощающая боль вынуждает отталкивать людей, притворяясь. Вынуждает быть тем, кем ты не хочешь быть. Быть кем-то другим. Стены вокруг сковывают каждое движение; ты чувствуешь, как внутри тебя умирает человек, а снаружи — ничего. В отражении ты видишь чужого человека и не понимаешь, как ты мог докатиться до такого. Как ты мог убить себя своими же руками. — И я до сих пор не понимаю, — Чимин плачет, не пытаясь скрывать или сдерживать свои слёзы. Он плачет навзрыд, потому что ему больно, — не понимаю, как ты можешь не ненавидеть его после всего, что он с тобой сделал! — Чимин, — тихо плачет он, зарываясь руками в свои волосы, цепляясь за пряди дрожащими пальцами, — я не могу надышаться после того, что он сделал, но, ненавидь я его ещё сильнее, это точно бы убило меня, — он больно, до крови сжимает кулаки, острыми ногтями впиваясь в тонкую кожу. — Эта боль уничтожает меня каждый день, неужели этого недостаточно? — Он не заслужил тебя, Тэхён, — шепчет Пак, пытаясь достучаться до друга, что в истерике безжалостно разбивал кулаки об холодный пол. — Ты заслужил самого лучшего в этом мире, — Чимин кричит, срывая голос и пронзая кожу безграничным потоком мурашек. — И если ты не способен полюбить себя таким, какой ты есть, я обещаю, что я буду любить тебя, — от услышанного хотелось навзрыд зарыдать и от боли пасть на колени, но вера друга по-прежнему придавала сил, не позволяя падать. — Любить за нас двоих. Любить, не взирая на прошлое. Любить, несмотря на то, что сил жить больше нет. Жить и держаться за эту любовь, словно она является твоим жизненным ориентиром, твоей спасательной шлюпкой, которая тебя потопила. — Чимин, — зовёт Ким. Собрав последние силы, он поднимается на ноги, что изменнически дрожали и то и дело непослушно подкашивались, и, проложив невидимую дорогу к зеркалу, вплотную приближается к нему, от страха отводя глаза в сторону, — я никогда прежде не имел дело с чем-то более сложным, чем собственная душа. И я не знаю, как смотреть на себя в зеркало, ведь, — он вынужденно опускает голову в пол, отказываясь видеть в себе другого человека ещё хотя бы секунду, прикрывая тяжёлые веки, — ведь я так ненавижу то, что вижу. — Твоя душа всегда будет недосягаема, но я всегда буду брать всю наваливающуюся боль на свои плечи, оберегая твои. Просто подними голову и посмотри на себя прямо сейчас, — умоляет, — посмотри. Внутри бушующие войны, словно весь его мир сейчас рушится на части. Тэхён борется, превозмогая всех демонов внутри себя, и медленно поднимает стеклянные глаза, что в кромешной тьме отражали всепоглощающий страх вновь один на один встретиться с давно чужими глазами. Видеть себя и не узнавать собственное отражение в зеркале хуже, чем не иметь способности видеть вовсе. Любить себя кажется неимоверной роскошью, но, может быть, ради других стоит попытаться? — В твоих глазах боль, а сердце разрывается от тоски по прежней жизни, — Тэхён незаметно кивает, словно боясь признать правду, смахивая с щёк обжигающие слёзы. — Но ты никогда не сможешь сдвинуться с места, если будешь держаться за прошлое. Просто знай, что я рядом, — голос затихает, боясь произносить самые важные слова в его, Тэхёна, жизни. — Даже если я больше никогда не смогу взять тебя за руку. Звонок завершён. Абонент недоступен. — Даже если ты никогда не посмотришь на меня так же, как на него. Но эти слова так и не услышали.