Раздели эту ненависть на нас двоих.

«Не ищи спасения в ногах того, кто тебя растоптал». Но как, если ты его любишь? Тэхён

Переезд — дело житейское, довольно утомительное, но весьма интересное. Раскладывать одежду по дорожным сумкам легче, чем предполагалось, особенно когда её изначально было не так уж и много. Уйти из дома в одних домашних штанах, с парой сотен вон и зубной щёткой в кармане не так уж и плохо, наверное? Вещи собраны, билет на самолёт куплен, осталось дождаться Чимина, которого Тэхён ждёт в заранее назначенном месте вот уже целых пятнадцать минут. Он нервно переступает с ноги на ногу, смотря на стремительно бегущую стрелку наручных часов. Вдохнув приятный аромат свежести после прошедшего ливня поглубже и сжав в руке съехавшую лямку рюкзака покрепче, Тэхён откидывает голову назад, устремив взор в небо. Не верится, что он стоит на этой безлюдной улице в последний раз. Через несколько часов он будет в другом городе, где обязательно всё изменится. Изменится же? Тэхён очень надеется, что да... Чёрт, кого он обманывает? С переездом в другое место ничего не изменится; там начнётся новая жизнь, появятся новые знакомства: приятные, а возможно, не очень. Там будет всё по-другому, не так, как прежде. Не так, как здесь. Но даже это не сможет вытеснить старую жизнь, где никто так и не захотел до конца выслушать его. Тэхёну, мягко говоря, осточертело ждать, поэтому он тянется за телефоном в задний карман джинсовых штанов, чтобы позвонить своему неторопливому другу, дабы напомнить ему о своём существовании и всыпать ему словесно по первое число и по последнее — тоже. Не хватало ещё из-за непутёвого Чимина опоздать на рейс. — Не меня ждёшь? Тэхён от неожиданности резко дёргается, едва не роняя телефон на асфальт. Минджэ. Как же надоел этот грёбаный сталкер. Он закатывает глаза, утыкаясь безразличным взглядом обратно в телефон. Игнорировать этого назойливого идиота вошло в привычку, от которой он всё никак не может избавиться вот уже несколько лет. Он как заноза в заднице, которой абсолютно плевать на все оскорбления и унижения, которыми Тэхён осыпает его, стоит ему только появиться на горизонте. «Дебил без чувства собственного достоинства», — думает Тэ каждый раз, когда в почтовом ящике находит открытки с глупыми признаниями и приторно-розовыми сердечками на обратной стороне, которые, будучи непрочитанными, сразу же отправляются украшать дно металлического мусоропровода. Тэхён не один раз говорил этому человеку «нет». Но все его слова были словно впустую сказаны: Минджэ отказывался отступать даже на секунду. Просить его оставить в покое так же, как ждать дождь в засуху, бессмысленно и разочаровывающе. Оскорбления начали сыпаться не сразу, он правда старался по-хорошему: сначала слёзно просил оставить в покое, безвозвратно исчезнуть с планеты Земля, запить стекловату серной кислотой... Да, возможно, он был грубоват с самого начала? И что с того? Лучшая защита — это нападение. Однако применять такой способ защиты к человеку, на которого все маты мира действуют, как красная тряпка на быка, было (не)самой лучшей идеей, что, к сожалению, Тэхён понял слишком поздно. И ему плевать, если он покажется слишком резким. Тэхён другой только для одного человека. — Я очень рад тебя видеть, — ласково произносит он, улыбаясь. Тэхён громко хмыкает, нехотя подняв голову. Снова это являющееся в ночных кошмарах лицо: глупая улыбка и искрящийся взгляд. Он ненавидит его чувства, потому что они растрачиваются впустую. Ему не нужна его любовь: он не хочет брать ответственность за чувства, которые он никогда не разделит. И сколько бы Тэхён не повторял это, Минджэ всегда отказывался выслушать его до конца. — Какого дьявола ты здесь делаешь? Не скрывая раздражения, он скрещивает руки на груди, задирая подбородок. Тэхён делает глубокий вдох, до хруста сжимая кулаки. Прибегать к психосоматике в присутствии этого человека стало некой традицией, которая из раза в раз разочаровывает своей неэффективностью в отношении этого человека. Без внутреннего самоконтроля и дыхательной гимнастики Тэхёну точно в скором времени понадобится консультация психотерапевта. Он сжимает губы в тонкую линию, начиная глубоко дышать полной грудью и медленно считать до тридцати. Раз, два, три, четыре, двадцать, пятьдесят семь, и, когда счёт переваливает за сотню, он взрывается, безнадёжно опуская руки. Чёртова психосоматика — ни черта она не помогает! Это преследование на раз-два выведет любого, даже стрессоустойчивого, человека из себя, каким, кстати говоря, Тэхён никогда себя не считал. Ему необходимо каждый раз прилагать титанические усилия, чтобы не вспыхнуть ярким синим пламенем, когда этот чудик находится рядом. Тэхён всегда был одним из тех, для кого личное пространство было неприкосновенным. Он никогда не растрачивал свои прикосновения впустую, словно знал, что однажды их отнимут. Он прикасался ко всему, что было ему так дорого, а потом лишился способности прикасаться вовсе. Безнравственное общество тычет пальцем в кровоточащие болячки, что глубоко спрятаны под грубой тканью моральных устоев, которые не позволяют сказать правду. Социум жесток, хотя каждый твердит об обратном: он уверен, обнажи он свою душу, никто бы не смог принять его. Никто, кроме Чимина. Нужда сокращать выход в социум стала глобальной, ведь людям недостаточно слова «нет». Одно прикосновение: безобидное объятие или дружеское рукопожатие — немыслимая роскошь для него, и это то, что нельзя исправить, вылечить или подавить таблеткой. Это то, с чем он живёт каждый день без права хотя бы на день почувствовать себя обычным. И чтобы хотя бы на время избавиться от боли, он хоронит эту боль внутри себя, сливаясь с одиночеством. И как бы там страшно ни было, одиночество — единственный выход. — Я так долго ждал тебя, Тэхён, — проигнорировав вопрос, Минджэ подходит ближе, не отрывая взгляда. Его взгляд пронзающий, требующий и ненасытный. Тэхён морщится от отвращения, опуская голову вниз, не желая больше ни секунды смотреть в похотливые глаза напротив. — Почему ты не отвечаешь на мои звонки? Сколько бы трофеев за тупость не вручала жизнь, Минджэ, несомненно, взял бы каждый. Тэхён, по правде говоря, ни один раз сомневался в количестве хромосом у этого человека, ведь только недоразвитостью может оправдываться его маниакальное помешательство. Как там у нормальных людей бывает (к слову, Тэхён не считает себя нормальным)? Кто-то игнорирует твои звонки несколько дней подряд — считай, что возглавил список бесспорных лузеров, с которыми больше не хотят иметь ничего общего. Встал, подобрал сопли и свалил. Всё просто, как дважды два. Но нет, Минджэ ищет в этом скрытый замысел, продолжая терроризировать телефон Тэхёна с разных номеров. Ещё бы к звёздам обратился, клоун. — Может быть, потому что я не хочу говорить с тобой? — громко цокает он, закатывая глаза. — Что я должен сказать или сделать, чтобы ты наконец оставил меня в покое? — Просто дай мне шанс, — мягко произносит он, делая шаг навстречу. — Ты ведь знаешь, что нравишься мне. — Зачем мне давать шанс человеку, при виде которого меня наизнанку от отвращения выворачивает? — буднично отвечает Тэ, закатывая глаза, наверное, в сотый раз за десять минут длиною в жизнь. Минджэ издаёт нервный смешок, по щелчку меняясь в лице до пугающей неузнаваемости. Упс, видимо, сказанное ему не очень понравилось. Тэ незаметно делает шаг назад, в страхе оборачиваясь по сторонам. На часах 9:34 утра; в будние дни в это время улицы переполнены спешащими на работу людьми, так какого чёрта сейчас они до сих пор пустуют, словно весь мир вымер и остались лишь они вдвоём? Тэхён судорожно начинает нащупывать в кармане баллончик с газом, который Чимин настоятельно убеждал положить в карман куртки на случай экстренных ситуаций, а это самая, мать его, что ни на есть экстренная ситуация. Тэхён благодарит всех Богов мира за то, что не ослушался и сделал так, как было велено (обычно все просьбы Чимина игнорировались. Так что да, спасибо тебе, Пак Чимин). Улыбнувшись этой мысли, он крепче сжимает его в дрожащей руке, но не вытаскивает: выжидает нужного момента. — Ты нравишься мне ещё с начальной школы, Тэхён... — медленно начинает он, а руки сжимаются в кулаки, пока по скулам гуляют желваки. — И что бы ты ни делал, как бы ни оскорблял и ни унижал меня, — он делает шаг, теперь находясь буквально в шаге от Тэ, и продолжает: — Я не могу так просто выбросить тебя из своего сердца, которое трещит по швам, потому что ты отказываешься слышать меня. Всё верно: Тэхён не слышит. Любые попытки добраться до его сердца он предотвращал в зародыше, продолжая держать в дрожащих руках сердце, которое давно ему перестало принадлежать. Он втайне любил мальчишку с параллельного класса все эти годы, наблюдал издалека и никогда не мог найти в себе достаточно смелости, чтобы подойти. При виде него невольно ладошки потели и сердце трещало по швам. Тэхён даже не пытался бороться с этим: он просто любил. Любил его, невзирая на осуждения и противоречия. Любил, даже если видел его с кем-то другим. Любил саму мысль о любви, но никогда не говорил о ней вслух. Потому что это имя приносило боль всему, к чему прикасалось. Детская любовь казалась безумной ошибкой. Неправильной и, возможно, ошибочно ложной, что, растворившись под гнётом взросления, больше никогда не вспомнится вновь. Люди твердят, что «это пройдёт», но почему-то у Тэхёна до сих пор ничего не проходит. Детская любовь, наивная, несмышлёная, была последним глотком воздуха в мире, где в последнее время стало катастрофически трудно дышать. «Но это пройдёт», — говорили они, а затем разбивались на части. И Тэхён тоже разбился. — Прекрати! Стоп! Хватит! — кричит он, отмахиваясь от его рук. — Какими бы ни были твои намерения, остановись! — он до крови прикусывает губу, пытаясь дышать ровно и не кричать. — В моей жизни слишком много дерьма, и в ней нет места для тебя. Твоих чувств, — он указывает пальцем на Минджэ, смотря глаза в глаза. — Если ты дорожишь моими чувствами хотя бы немного, оставь меня, — шепчет. — Пожалуйста. Актёр Ким Тэхён вышел на тропу войны. Если не получается оскорблениями взять под контроль либидо этого идиота, может, так удастся? — Прости, Тэхён, но я не могу. Ага, как же. Минджэ сокращает дистанцию до минимума, протянув свои руки снова. Тэхёна перетряхивает от такой близости: он смотрит на руки с замиранием сердца и, кажется, совсем не дышит, прожигая испуганным взглядом протянутые ладони. Минджэ хмурится и слегка напрягается, когда Тэхён поднимает глаза, полные ярости. Кулаки до хруста сжимаются, грудь вздымается от распространившейся по лёгким злости, которая изливается во все органы, как обезумевшая. И эта злость пугает сильнее, чем страх чужих касаний, которых так и не было. Он в панике (потому что достучаться до этого придурка, видимо, можно только таким способом) достаёт газовый баллончик из кармана куртки и направляет его прямо в лицо, но не распыляя содержимое. Он боится. Разве можно его за это осуждать? — Сделаешь ещё шаг, и я брызну тебе в лицо этой штукой, — он вскидывает брови, взглядом указывая на предмет в своих руках. — Тебе не понравится. — Что здесь происходит? Доносящийся из-за спины голос заставляет обернуться и уверенно выпрямиться. Минджэ от неожиданности пятится назад, трусливо опустив взгляд в пол. Такого исхода событий он явно не ожидал. Съел? То-то же! Тэхён едва не взвизгивает от радости, когда Чимин встаёт рядом с ними, бросив дорожную сумку себе под ноги. Тэхён хитро улыбается, убрав баллончик обратно в карман куртки. Пак-спаситель-тэхёновой-задницы-Чимин рядом, а это значит, что в его использовании больше нет необходимости. — Я опоздал всего на пятнадцать минут, — он обращается к Тэ, недовольно вскинув брови, — а этот уже тут как тут, — он останавливает свой равнодушный взгляд на Минджэ, скрестив руки на груди. — Ты потерялся? Грубо кидает Пак, встав вплотную лицом к Минджэ, угрожающе расправив массивные плечи. Тэхён отходит назад и, встав на носочки, выглядывает из-за плеча лучшего друга, победно усмехаясь. Пак Чимин не был кандидатом в мастера спорта по тхэквондо, он не имел за спиной бессчётное количество наград по смешанным единоборствам, но вмазать мог так, что кишки из всех щелей наружу полезут. Его агрессия распространялась молниеносно, беспощадно втаптывая тотальный контроль над собой глубоко под землю. Злость мешает ясно видеть, она ослепляет в самый ненужный момент, вынуждая поддаваться ей, чтобы наконец прозреть. И Тэхён по-настоящему боится такого Чимина, ведь агрессия — малая часть того, что поглощает его, если Тэхёну что-то угрожает. На поверхности лежит ответ, давать который Чимин больше не торопится. — Я просто хотел поговорить с Тэхёном, только и всего, — неразборчиво проговаривает Минджэ, нервно сминая рукава своей рубашки. — Только и всего... Тэхён громко фыркает, иронично закатив глаза. Да ладно? Просто поговорить? Да это же смахивает на преследование и насилие над нервной системой! Он пытается избавиться от него вот уже несколько лет, но всё безрезультатно. Минджэ не сдаётся, продолжая преследовать Тэхёна буквально по пятам: то он подкладывает записки с сердечками в почтовый ящик, то поджидает его с огромным букетом цветов, который сразу же летит в мусоропровод, потому что Тэхён аллергик и ненавидит цветы, то часами стоит под окнами его дома с коробкой шоколадных конфет, от которых Тэхёна всегда тошнило (он любит горький шоколад, а ему вечно подсовывают молочный с приторно-сладкими начинками внутри). Он всюду, куда ни глянь. Ему надоело постоянно объясняться перед ним, твердить о том, что ему не нужны его подарки, встречи, а чувства — подавно. Ему от него ничего не нужно. Ничего. Ведь любовь нельзя купить дорогими подарками или милыми признаниями на розовых открытках с сердечками. Любовь — это вещь, которая не продаётся, как бы неприлично богат ни был покупатель. И какие бы купюры ни были предложены — любовь не терпит взяток. Любовь Тэхёна нельзя купить или отобрать авансом. Его любовь бесценна, хотя люди её давно обесце́нили. И даже если ему будут предложены все деньги мира, его сердце будет только одному принадлежать. Биться ради него одного. Биться, только если его тоже будет. И нет ничего хуже, чем любовь, которая мучает и терзает, но не убивает и не исцеляет. — Тебе не надоело? — Нет, не надоело, — твёрдо говорит Минджэ, подняв глаза. — Я никогда не перестану его добиваться, Чимин. «Вот же упёртый засранец», — думает Тэхён, осторожно потянув Чимина за рукав свитера. Пак лишь сердито стреляет глазами в сторону Тэ, этим как бы говоря, что сейчас не самое подходящее время, и Тэхён, кивнув, неуверенно отходит на шаг в сторону. Ясно. Понятно. Сейчас не время строить из себя супергероя, поэтому для собственной безопасности лучше постоять в стороне и тактично промолчать. С таким Чимином лучше лишний раз не связываться, а то есть большая вероятность попасть под раздачу и оказаться в неотложке со сломанным носом. Учитывая то, что ходить с разбитой физиономией в первый учебный день — такая себе перспектива, Тэхён делает ещё один шаг в сторону, во избежание забрызгивания своей новой рубашки чужой кровью. Чимин надрывисто дышит, до хруста костей сжимая свои кулаки. Он пытается сохранять спокойствие и восстановить дыхание, от недостатка которого больно где-то в груди, и, выпрямившись, разжимает кулаки, сделав заключительный шаг вперёд. С самоконтролем у Чимина всегда были проблемы: он никогда не умел контролировать ситуацию, если дело касалось Тэхёна. Его распирала ненависть к людям, которые без надобности распускают свои руки. Нездоровая одержимость Минджэ в любой момент может выйти из-под контроля, если он увидит Тэхёна в компании кого-то другого. Непредсказуемое стечение обстоятельств. И если в этот момент Чимина не будет рядом, Минджэ может выкинуть всё, что угодно. И тогда Пак точно никогда себе этого не простит. Ошибка, которая не имеет права на исправление. Ошибка, которая не вернёт то, что было так безжалостно отнято. И, как бы там ни было, Чимин всегда будет винить именно себя. Будет терзать себя чувством вины, пока не оплатит сполна своё отсутствие в тот вечер. — Ты, должно быть, любишь его, верно? — задумчиво спрашивает он, совсем невзначай, не сводя взгляда с Минджэ, что непонимающе сверлит его взглядом в ответ, сжимая челюсть. — Но дело в том, мой дорогой Минджэ, — Чимин наклоняется к его уху, опаляя горячим дыханием, и тихо, едва слышно, протягивает: — Ты опоздал. Не желая больше участвовать в этом, Тэхён, не сдерживаясь, с силой тянет Чимина на себя, требуя закончить эту бессмысленную борьбу за безопасность, которой больше ничего не угрожает. Они опаздывают — это самое важное. Остальное сейчас не имеет никакого значения. — Чимин, — Тэхён тянет его на себя ещё раз, уже более требовательно, указывая на часы. Пак лишь понимающе мычит и, кивая, оборачивается обратно лицом к Минджэ, что терпеливо стоял и молча ждал. Он молчит — переваривает сказанное, и когда он набирается смелости, чтобы возразить, Чимин лишает его этой возможности, останавливая жестом руки. — У нас рейс через два часа, — цедит сквозь зубы Чимин, указывая на циферблат наручных часов. — И если мы опоздаем из-за тебя, ты пожалеешь, что родился на этот грёбаный свет. И сколько бы раз ни приходилось латать раны, Тэхён всегда многое будет для него значить. Он будет разбивать из-за него руки, идти напропалую и стоять до последнего, только бы сердце без сожалений продолжало биться. — Вы что, куда-то уезжаете? Заикаясь, спрашивает Минджэ, быстро моргая. Он смотрит то на Тэхёна, то на Чимина, пытаясь понять, не шутят ли они над ним. Куда они едут? Надолго? А главное, вернутся ли они? Столько вопросов, и ни на один Чимин не спешит давать ответ. И лишь когда Тэхён незаметно кивает, глядя ему прямо в глаза, до него доходит, что, да, они не шутят. «Это шанс избавиться от него навсегда», — думает Тэ, облегчённо вздыхая. — Ты очень наблюдателен, — саркастично парирует Пак, указывая пальцем на две огромные сумки, лежащие у них под ногами. Минджэ молчит, выпучив глаза, и широко раскрывает рот, то ли от неожиданности, то ли от собственной тупости. Да, новость неожиданная (особенно для Минджэ), но такая особенно долгожданная для Чимина и Тэ. Они ждали этого дня всю свою жизнь, и сама мысль о том, что они могут вот-вот опоздать на свой рейс, пугает, заставляя табун леденящих мурашек пробежаться вниз по позвоночнику. Тэхён быстрым движением руки подбирает свою дорожную сумку с земли, направляясь в сторону автобусной остановки, что находилась в паре кварталов от них. Да, у них нет лишних денег на такси. И что дальше? — Но куда? — Подбери челюсть, шизик, — открыто смеётся Пак, следом поднимая свою сумку. — Единственное, что тебе положено знать, — это то, что я выломаю каждый сустав в твоей руке, если ты даже мысленно попытаешься прикоснуться к нему. Надеюсь, мы правильно поняли друг друга, — он наклоняет голову вбок, смотря на отводящего глаза Минджэ, и озлобленно хмыкает. — Смотри на меня, когда я с тобой говорю, — Чимин грубо хватает его лицо, стискивая щёки сильными пальцами. Минджэ растерянно пятится назад, едва не теряя равновесие, и, не вырываясь из крепкой хватки, встречается с горящими от ярости глазами, которые из-под густой чёлки прожигали дыру в глазах напротив. — Ты разоришься на тоналке, если я ещё раз увижу твою физиономию рядом, — Чимин сжимает челюсть и повторяет: — Мы поняли друг друга? Шипит Пак, сильнее стискивая мягкие щёки, и, бросая сумку на пол, хватается освобождённой рукой за ворот чужой рубашки, притягивая его ближе. Минджэ шумно выдыхает, поднимает на него свой взгляд и, не изменившись в лице, неуверенно кивает. — Видишь, как всё просто, — говорит Пак, улыбаясь, и как ни в чём не бывало отпускает перепуганного Минджэ, разглаживая дрожащими от злости руками смятые складки на его рубашке. — А ты боялся. Игриво подмигивает он, поднимая сумку с земли, и, разворачиваясь, удаляется вслед за Тэхёном, что минутой назад, скатившись вниз по бетонной кладке, прятал дрожащие руки в карманах своей куртки, не в силах унять сводившую с ума дрожь. — Я найду тебя, где бы ты ни был, Тэхён, — цедит сквозь зубы Ким, прожигая отдаляющуюся фигуру взглядом. — Это война, Пак Чимин. И я закончу то, что ты начал. И прежде чем ступить на трап самолёта, Тэхён неспешно оборачивается, смотря на аэропорт в последний раз, и, выдыхая невнятное «до встречи», шагает вверх, сливаясь с тенью пассажирского самолёта. И Чимин мог поклясться, что нет ничего страшнее, чем тоска по улыбке лучшего друга, которая давно погасла.