Раздели эту ненависть на нас двоих.

Ты причина, по которой я ненавижу свою жизнь. И ты же причина, по которой моё сердце по-прежнему бьётся. Тэхён

Перелёт. Пара часов над землёй, и ты добрался до заданной цели. Нет никакого намёка на страх, только страсть и безумное желание остаться здесь навсегда. Стоять на пороге новой жизни и смеяться в глаза собственным страхам, которые не давали спать по ночам. Страх перед неизвестным, боязнь не справиться с предшествующими трудностями и мечта, которая наконец осуществилась. Расположив свою сумку где-то в углу, Тэхён медленными шагами, будто боясь разбудить кого-то, проходит вглубь пустой комнаты, широко улыбаясь. В нос бьёт резкий запах новой мебели, отчего улыбка на лице становится ещё шире. Он плавно распахивает руки в стороны, запрокидывая голову назад и кружась, словно в медленном танце. Всё так, как он себе и представлял. Сегодняшний день расставил всё на свои места. И теперь Тэхён на своём месте. С высоты огромной многоэтажки видно бесчисленное множество приезжих студентов, которые, не торопясь, прогуливаются по многолюдному кампусу, наслаждаясь последними часами безмятежного лета. Тэхён оборачивается, и его глаза разбегаются, сосредотачиваясь на каждой детали. Комната пропитана какой-то притягательной атмосферой, в которую хочется возвращаться снова и снова: бегать по прохладному полу босыми ногами, кружиться в безмятежном танце до рассвета и петь, не попадая в ноты. Всё в этой комнате донельзя простое, но такое уютное. Такое домашнее. Тэхёну этого не хватало. Улыбка Тэхёна пропадает с лица, когда взгляд падает на одинокую сумку в углу комнаты, которую помог донести лучший друг, а не родители, как у всех приезжих сюда студентов. Вспоминать последний день в стенах родного дома по-прежнему невыносимо больно. Словно последний глоток воздуха остался в том дне, и единственное, что остаётся, — это позволить себе задыхаться от разрушающей тоски по людям, для которых ты так и остался чужим. Недосказанность разрывала на части. Он продолжал молчать, когда хотелось кричать. Он больше всего нуждался в голосе, который непременно ответит, но его не захотели слушать. Слёзы, бессонные ночи и раздирающие душу крики в подушку, которые никто так и не услышал. Каждый день ненавидеть себя, собирать по кусочкам остатки своей души, сшивая её красными нитями и туго затягивая петли. Собирать себя по частям и начинать заново. Дрожащими руками набирать номер телефона, снова и снова натыкаясь на автоответчик. Прочитанные сообщения, оставшиеся без ответа. И отец, который до сих пор ему не перезвонил. Крайне громкий и настойчивый стук в дверь отвлекает Тэхёна от воспоминаний. Он непроизвольно поворачивает голову в сторону двери и, натянув фальшивую улыбку, открывает её, натыкаясь на лохматого Чимина с раскрасневшимся пятном на лбу. Не прошло и пятнадцати минут, а этот чудик уже во что-то вляпался. Тэхёну лишь остаётся привычно закатить глаза и впустить его в свою комнату. — Почему я сразу не согласился на кошачий туалет? Бурчащий Чимин проходит в комнату, едва не спотыкаясь о дорожную сумку, лежащую на пороге, и громко валится прямо на тэхёнову кровать, на ходу снимая с себя обувь (и правильно сделал, Тэхён бы убил его, если бы тот залез на его кровать в обуви). Кстати об этом. По правде говоря, Тэхён никогда не отличался особой любовью к порядку или «если ты сдвинешь ту статуэтку хотя бы на полсантиметра, я выдерну из суставов твои руки» — тоже к нему относилось с трудом. То есть, почти не относилось. Он просто сосуществовал среди своего хаоса и никогда не жаловался, если до кровавых соплей раздирал собственный мизинец об тумбочку, которую сам же зачем-то туда и передвинул. Он любил свои вещи, хотя мог забыть об их существовании на пару дней, и ничего страшного, если кружка из-под кофе не раз служила созданию спасательной плесени. Или краткая история о том, как Ким Тэхён создавал пенициллин в домашних условиях. Всё нормально. Всё в порядке. Просто Тэхён такой. Он не любит усложнять, но, мать твою, это же новая кровать! — Обязательно так ломиться? Тэхён закрывает за ним дверь, скрещивая руки в возмущении. — Эм, а я что, отвлёк тебя от чего-то интересного? — подозрительно прищуривается Пак, оглядывая комнату. — Ты что, мастурбировал? — Если скажу, что да, ты уйдёшь? — Не-а, — Чимин переваливается на живот и, подпирая подбородок руками, игриво подмигивает. — Я хочу знать все грязные подробности, Ким Тэхён. Рассказывай мне обо всём, что творили твои шаловливые пальчики, пока меня не было, и не вздумай увиливать, я хочу знать всё до мельчайших деталей. Тэхён елозит во рту языком и едва сдерживает смех. Чёртов Пак Чимин. Вечно ляпнет какую-нибудь глупость, а Тэхёну отдувайся. Чимин всегда умел поднять настроение своими пошлыми шуточками. Ох, а это выражение лица, которое из-за вечных выгибаний и отточенной до совершенства игры бровями опошлилось настолько, что запросто может стать обложкой на PornHub, без смс и регистрации, блин. — Что со лбом? — Тэ указывает пальцем на его лоб, открыто смеясь и совсем не удивляясь тому, что прошло всего несколько минут, а Чимин уже успел найти приключение на свою тощую задницу. — Опять ходил и думал одновременно? Спрашивает он, присаживаясь на колени перед своей дорожной сумкой, и, расстегнув молнию, заинтересованно поднимает голову. — Ты такой смешной! — саркастично парирует он, съезжая вниз с кровати, и, сев поудобнее, вытягивает ноги вперёд. — Знаешь, какую вещь я извлёк из этой поездки? — Тэхён мычит в ответ, вскидывая брови. — Никогда не пей много воды перед взлётом, — продолжает Пак, пододвигаясь ближе. — Никогда не знаешь, от кого ждать удар в самый неподходящий момент своей жизни, возможно, однажды это будет твой мочевой пузырь. Тэхён искоса поглядывает на него, хмуря брови. Что он, чёрт возьми, несёт? Чимин утвердительно кивает головой себе под нос, витая в облаках, а потом, тихо хихикая, продолжает: — Чрезмерная настойчивость и незнание банальных манер этикета приводит тебя к таким вещам, как гематома, — он указывает на раскрасневшееся пятно на лбу, шипя от боли, — и, будь у меня время, я бы повременил с взрослением и обратился бы к психиатру. Нести бред свойственно каждому: кто-то так шутит, а кто-то самовыражается. И ни к одному варианту Тэхён не может сейчас отнести своего друга, который без умолку твердит о каких-то непонятных ему вещах. Он откладывает сумку в сторону, подползая ближе, и, взглянув на налившееся кровью пятно, разглядывает его лицо, подозрительно прищуриваясь: — Так сильно ударился, да? Чимин громко цокает, закатывая глаза, и вот уже собирается оттолкнуть его от себя, как Тэхён опускается на пол, посмеиваясь над его выражением лица. — Нет, я просто испугался, понятно? — манерно пфыкает он, демонстративно закатывая глаза. — Не каждый же день я вижу парней, писающих сидя. — Прости? Тэхён, кажется, даже не дышит, застыв со стопкой одежды в руках, в шоке открыв рот. — Прощаю? — То есть как? — Ну, на корточках, сидя на заднице, в прямом смысле, Господи, Тэ, что за вопросы? Стонет он, словно вспоминать эту картину было для него испытанием мирового масштаба. Возможно, всё было не так уж и плохо, но кто будет разбираться, когда ты дорожишь штанами больше, чем собственным здоровьем, и натыкаешься на сидящего парня в туалете, листающего ленту в фейсбуке? — Ты забежал в туалет, дабы не пустить струю в трусы, и наткнулся на сидящего на унитазе соседа, так? Предполагает Тэхён, а Чимин в ответ странно косится на него, не понимая, к чему он клонит. — Предположим? — И он грозился, что после случившегося ты будешь ходить в кошачий туалет? — Да, но я послал его куда подальше, что, кстати говоря, было не самой лучшей идеей. Мой сосед оказался немного агрессивным, — шипит он, указывая на гематому на лбу, мол, взгляни на последствия, а затем, опуская глаза в пол, незаметно качает головой, усмехаясь над собственными мыслями в голове. — И теперь по приказу коменданта я вынужден неделю мыть полы на этаже. — Серьёзно? — тихо усмехается Тэ, продолжая выкладывать вещи из сумки. — Это ещё почему? — Потому что я осквернил её рододендрон, ясно? И прекрати смеяться, это не смешно, ты хотя бы представляешь, сколько квадратных метров мне нужно вымыть, чтобы не вылететь отсюда? Тэхён истерически смеётся, перекатываясь по полу, как умалишённый, держась за живот. Чимину ничего не остаётся, кроме как закатить глаза и начать смеяться вслед за ним. В принципе, другой реакции он от него и не ждал. Тэхён всегда смеётся над ним и это неудивительно, ведь Чимин один из тех, кто всегда в арсенале имел вещи, над которыми можно было от души посмеяться. — Я знал, что ты, как никто, поддержишь меня! — смеётся Чимин, подползая к Тэхёну на коленях, притягивая дорожную сумку к себе, по-детски высунув язык. — Давай помогу, копуша, а то ты так до вечера распаковываться будешь. Успокоившись, Тэхён спокойно поднимается из лежачего положения, вытирая с уголков глаз выступающие слёзы. Чимин искоса по-доброму смотрит на него, улыбаясь уголками губ. Как же он любит, когда Тэхён так искренне смеётся, широко лыбится и больше не плачет. Не это ли счастье — видеть, как человек оживает, пусть даже совсем ненадолго? Пак вытаскивает вещи, попутно складывая их стопочкой рядом с собой, не замечая, как из-под свитера выпадает деревянная рамка, громко разлетаясь на части от столкновения с холодным полом. Чимин испуганно поднимает глаза и видит, с какой болью в глазах Тэхён тянется за потёртой фотографией, минуя деревянные вставки и осколки, и, прижимая её к груди, склоняет над ней голову. Пак мысленно бьёт себя по голове за свою неуклюжесть, больно прикусывая губы зубами. Каждый раз, когда речь заходит о родителях, он не знает, что сделать или сказать, чтобы снова вернуть улыбку Тэхёна. — Ты скучаешь по ним? — Каждый день. Тэхён незаметно кивает, укладывая потёртую фотографию меж исписанных страниц ежедневника, что трепетно хранит все его тайны на протяжении нескольких лет. Этот дневник — единственное, что осталось у него от мамы. — Я уверен, что они тоже скучают. — Они бы звонили, если бы скучали. Тихо отвечает он, встав на ноги. Семья — больная тема для них обоих: Тэхёну больно говорить о них, а Чимину — видеть его страдания. И он искренне ненавидит себя каждый день за невозможность разделить эту боль вместе с ним. — Тэхён, ты ведь знаешь, что это не твоя вина. — Да, Чимин, это всего лишь я, — он пожимает плечами, оборачиваясь. — Всего лишь гей. — Но я не осуждаю тебя за это! — Зато осуждают они! — выкрикивает он, срывая голос. — Я ушёл из дома, а они даже не попытались остановить меня, и я просто... — он вытирает скатившиеся слёзы с щёк, отворачиваясь от Чимина; он всегда так делает, когда ему больно, — отворачивается, чтобы никто не видел, — просто ждал поддержки, но её не было, и... — его голос в конце затихает, ведь ему по-прежнему тяжело произносить подобное вслух, несмотря на то, что после случившегося прошёл почти год. — Я просто устал, ясно? Чимин замирает, опустив голову в пол. Это невыносимо — просто сидеть и смотреть на то, как твой самый родной человек рассыпается на части, а ты ничем не можешь помочь ему. Даже обнять не можешь. Ничего. И слова больше не помогают. Чимин чувствует себя беспомощным, хотя прилюдно мнит себя всесильным. Но стоит ему только увидеть слёзы Тэхёна, как всё рушится. С треском ломается об землю, стирая любой намёк на уверенность в собственных силах. И, когда он стоит так, опустив голову в пол и крепко обнимая себя руками, не на секунду не переставая тихонько плакать, хочется бросить всё и крепко прижать его к себе, не выпуская из рук до тех пор, пока вся его боль навсегда не покинет пределы Вселенной. — Может, мы где-нибудь прогуляемся? — осторожно спрашивает он, нервно заламывая свои пальцы. Лучшая стратегия в таких ситуациях — перевести тему и стараться отвлечь его любыми возможными способами, чего бы ему это не стоило. Пак готов напялить на себя глупый костюм пасхального кролика и скакать перед его лицом, жонглируя резиновыми фалоимметаторами, чтобы увидеть на лице Тэхёна искреннюю улыбку и услышать привычное «Ты недоразвитый, Пак Чимин». Он готов сделать всё, что угодно, только бы не потерять Тэхёна снова. — Я хочу побыть один. Сухо отвечает он, подходя к пустому шкафу с дорожной сумкой, хаотично раскладывая вещи по полкам. Ожидаемая реакция. Ничего нового. Когда Тэхёну плохо, он всегда предпочтёт одиночество. Он будет сидеть один в своей комнате, не переставая твердить, что виноват во всём сам. — Тэхён... На зов Тэхён не реагирует, лишь продолжая безразлично раскладывать по полкам вещи из сумки. Пак спокойно встаёт со своего места, облокачиваясь на дверь шкафа, высовывая голову. — Принести тебе чего-нибудь вкусненького? Я слышал, тут неподалёку есть отличное кафе, где можно вкусно и дёшево поесть, главное, не отравиться и не помереть на толчке от профузного поноса на следующее утро, — предлагает он, не переставая кидать шуточки и тихо посмеиваться, только вот Тэхён на все попытки разрядить обстановку никак не реагирует, лишь незаинтересованно пожимает плечами. — Как тебе идея? С горящими от энтузиазма глазами не унимается Пак и, повиснув на двери, наклоняет голову, чтобы взглянуть ему в спрятанные за густой чёлкой глаза. — Я пас. Твёрдо отвечает он, жестом руки говоря Чимину отойти, прежде чем с характерным звуком захлопнуть дверцу шкафа. Чимин от подобного жеста обидчиво опускает голову в пол, выпячивая нижнюю губу. — Ну почему ты такой? — по-детски бурчит под нос Пак, поднимая опечаленный и не менее наигранный взгляд. Тэхён оборачивается, скрещивая руки на груди, не реагируя на провокации этого манипулятора, устало вздыхая. — Ты даже не представляешь, как сильно порой мне хочется укусить тебя за задницу. — Мне стоит начать сомневаться в твоей ориентации, или тебе всё же есть, что мне сказать? Тэхён вопросительно вскидывает левую бровь, улыбаясь уголками губ, в ответ Чимин широко улыбается, направляясь к выходу. — Боюсь, ты неправильно меня поймёшь, если узнаешь, — тихо смеётся Пак, присаживаясь на корточки, чтобы завязать шнурки на своей обуви, и, поднимаясь, подмигивает, задирая подбородок. — Но знай, что для тебя я буду кем угодно, Тэхён, — Чимин драматично кладёт руку на сердце, скорчив смешную гримасу. — Пак Чимин слов на ветер не бросает, так что, если что, труба при мне, — играя бровями, протягивает он, открывая дверь. — Недоразвитый. Тихо смеётся Тэхён, провожая его удаляющуюся фигуру взглядом, и, закрыв дверь на замок, скатывается вниз по стене, после утыкаясь в свои подрагивающие от нагнетающего страха колени. Комнату окутала сбивающая с ног тишина. Тэхён остался совсем один. Один на один с собой. Теперь только он и время, которое приближает его к встрече с человеком, который никогда не вернёт то, что так безжалостно отнял.

***

За окном угасает последний день лета. Совсем не верится, что этот день подходит к концу. Уходящее солнце так приятно согревает, проходясь тёплыми лучами по смуглой коже лица. Единственное касание, которое не причиняет боли, теперь безвозвратно скрывается за многоэтажками. Есть люди, чьи улыбки сменяет смех; они гуляют по кампусу, наслаждаясь обществом друг друга, смеясь искреннее, без фальши, стараясь навсегда запечатлеть в памяти воспоминания с этого дня. А есть Тэхён, что сидит на подоконнике в наушниках, сминая рукава своего любимого кашемирового свитера, наблюдая за происходящим сверху, из окон многоэтажки. И казалось бы всё хорошо, если бы не это. Тэхён хмурит брови, сильнее цепляясь за рукава свитера, когда в дверях комнаты появляются две фигуры, присутствие одной из которых, словно ток, пробивает насквозь молниеносной электрической силой. Сделав звук погромче, он замирает, задерживая дыхание. — Мне до сих пор не нравится эта затея, Чонгук. В комнату проходит высокий мужчина средних лет и достаточно спортивного для своего возраста телосложения, в одной руке которого находился массивный чемодан на колёсиках, а в другой — две дорожные сумки. — Всё в порядке. Несмотря на оглушающую громкость музыки, Тэхён слышит голос, который заставлял просыпаться посреди ночи. Он закрывает глаза, с силой сжав челюсть. Неужели он здесь? Прямо перед ним? Тэхёну хочется потрясти головой и протереть глаза, чтобы убедиться в том, что всё это с ним происходит наяву и он больше не тонет в мыслях о том, что всё могло бы быть иначе, не будь его рядом в тот день. Голос всё чётче звучит в голове, и он понимает, что точно больше не спит. — Ты полностью уверен в своём решении? — переспрашивает он, оглядывая комнату, и, остановив взгляд на кровати, противно морщится, переводя взгляд на заслонившего её Чонгука. — С нашим бюджетом мы могли бы позволить тебе жить в более комфортных условиях, чем это. Он высокомерно оглядывает комнату, будто нарочно не замечая сидящего на подоконнике парня, агрессивно пихая язык за щёку. «Какой же мерзкий тип», — думает Тэ, кусая щёку изнутри, и начинает открыто пялиться, не скрывая отвращения. Потому что мерзко, противно, да так, что блевать хочется. Раздутое эго этого мужика можно поделить на всю футбольную команду, и то часть останется. Что он о себе возомнил вообще? — Уверен, отец, — говорит Чонгук, перехватывая сумки из его рук. — Мне нравится здесь, — поставив их ближе к кровати, он нехотя оборачивается лицом к отцу, натянув улыбку. — Очень нравится. Неубедительно. Тэхён, глядя на всю эту сцену, готов засмеяться от фальши, исходящей от этого человека. Сколько ещё он будет притворяться, что всё в порядке? Сколько ещё иллюзий он выстроит, прежде чем всё разрушить? — Звони мне в любое время, Чонгук, — к нему вплотную подходит отец, на лице которого не дрогнула ни одна мимическая морщинка; он будто не настоящий, бесчувственный и такой хладнокровный. — Я всегда найду для тебя время. Чонгук напрягается, спрятав сжатые от злости кулаки под рукавами своей толстовки. Желваки от непонятно откуда взявшейся злости загуляли крупными буграми по его скулам, в то время как кулаки до хруста сжимаются. Но его отец будто отказывается замечать всё это и лишь с силой прижимает его к себе, проводя рукой по взъерошенным волосам на затылке. Они стоят так пару секунд, прежде чем прошептать тихое «прощай» и резко отстраниться друг от друга из-за грохота закрывшейся двери. Тэхён в бреду выбегает на улицу, падая на колени. Вокруг него люди, идущие в неизвестном направлении, возможно, преподаватели, но ему плевать. Всё это сейчас не имеет никакого значения, даже если он отдал за нахождение здесь всё, что у него было. Люди оглядывались, уставившись на стоящего на коленях парня, чьи руки были крепко прижаты к груди. Он сжимал свитер, задыхаясь из-за распространяющегося по лёгким обжигающего кислорода: неприятно, больно, чертовски мучительно. Боль парализовала; невозможно было пошевелиться или подняться с места; тело предательски наклоняется вперёд, отчего Тэхён падает на землю, упираясь лбом в мокрый газон. — Ты лишил меня всего, — он шепчет сквозь слёзы, цепляясь дрожащими пальцами за траву, и, не жалея кулаков, безжалостно бьёт ими землю. — Как же я ненавижу тебя. Он испортил его жизнь, безвозмездно забрав с собой самое ценное — чувства. В последнее время он не чувствует ничего, кроме боли и тоски по прикосновениям, которые больше никогда не вернутся. Тэхён просидел несколько часов на скамейке у входа в общежитие, склонив голову. Он не помнит, как добрался до скамейки и откуда взялись силы, чтобы подняться. Люди вокруг то и дело переглядывались, выкрикивая разного рода гадости, думая, что он накурившийся до полного беспамятства первокурсник, что, переборщив с дозой, так и не смог вспомнить путь обратно. Но на самом деле были и другие, которые без стереотипной предвзятости неоднократно пытались поговорить с ним, помочь, узнать, в порядке ли он. Но он не в порядке. На безвозмездные предложения помочь он отвечал отказом, отмахиваясь рукой, не поднимая головы. Ему не нужна помощь, потому что от любой попытки со стороны ему становится только хуже. И от этого ему никуда не деться. Тэхён привык жить с этим, и плевать, что после случившегося он так и не может вдоволь надышаться. — Тэхён, почему ты здесь? Этот голос. Неужели среди ста услышанных голосов он наконец повстречал знакомый? Такой родной. Чимин всегда мог успокоить его, подбодрить, когда грустно, сказать нужные слова и промолчать, когда слов больше не осталось. Лучший и единственный друг, который всегда поможет оставаться сильным. Поможет облегчить страдания и пережить ужасающие моменты его жизни, которые не захотели его пощадить. Попрощавшись с новым соседом по лестничной клетке, Чимин присаживается перед ним на одно колено и, подняв голову и встретившись с подрагивающими от боли ресницами, устало выдыхает. Здесь и без слов всё понятно. Только один человек мог довести его до такого состояния. И как же сильно он ненавидит его за всё, что он сделал. Только вот сделать ничего не может. Он пообещал. — Я не могу находиться с ним в одной комнате. Осипшим голосом произносит он, раскрывая опухшие от слёз веки. Тело не слушается, будто из него выкачали все силы, которые у него были. Он опустошён, обессилен, и даже полноценный вдох сделать не получается. — Пойдём со мной, я зайду вместе с тобой. Умоляюще, словно ребёнок, просит Чимин, присаживаясь на колени, наплевав абсолютно на всё; совершенно не важно, как он выглядит со стороны, плевать, если на него кто-то косо посмотрит, помочь Тэхёну поправиться куда важнее. Как же сильно хочется прижать его к себе, показать, что он рядом, что не бросит и поможет справиться со всем, что причиняет ему боль. Но Тэхён лишь устало мотает головой, поджимая губы. — Я останусь здесь. — Прошу, пойдём со мной, — Чимин кончиками пальцев проводит по дрожащему запястью через толщу свитера, крепко сжимая ткань в руке, показывая, что он здесь, совсем рядом и не собирается так просто отступать. — Я не оставлю тебя одного. «Я не допущу такой ошибки снова.» — Иди, я тебя догоню. Кивает Тэ в сторону общежития, натягивая фальшивую улыбку. Чимин знает её наизусть. Эту улыбку он видел в разных обличиях, и ни одно не внушало доверия, потому что искреннюю улыбку, ту, что заставляет Чимина хотеть ликовать и кричать от радости, он уже давным-давно не видел, по которой так сильно скучает, но не может найти в себе смелости, чтобы сказать об этом ему. — Я не пойду туда без тебя. Чимин не настаивает, а требует, продолжая смотреть в пустые глаза напротив. С губ слетает тихое «пожалуйста», и Чимин облегчённо выдыхает, когда Тэхён устало поднимается со скамейки, обняв себя за плечи. Тэхён вынужден обнимать себя сам, чтобы чувствовать себя защищённым. Защищённым от мира, который ежедневно причиняет ему боль. Он ищет спасения в самом себе, потому что разочаровался в других. Он не верит в чувства, в сострадание, в любовь. Любовь — это чушь, которую выдумали сумасшедшие, но... Сумасшедший — отличное определение, чтобы описать Тэхёна и его отношение к любви, которую он пытается, но не может больше отрицать. Она глубоко засела где-то в груди и не спешит уходить. Там ей самое место, и, как бы сильно он не рвался избавиться от неё и какие бы зверские методы не использовал, уже слишком поздно. Он опоздал. К сожалению или к счастью, пока сложно сказать. В комнату они шли в полной тишине: Тэхён не хотел говорить, а Чимин не настаивал. Слишком жестоко донимать его бессмысленными вопросами, на которые он всё равно не ответит. И на самом деле Чимину не нужны ответы, ведь он знает каждый. Зайдя в комнату, они никого в ней не обнаружили, лишь тусклый свет прикроватного подсвечника напоминал о том, что здесь кто-то был. Тэхён медленно плетётся к своей кровати, без сил ложась на неё, сразу же закрывая глаза руками. Чимин, что всё это время шёл следом, аккуратно присаживается на край кровати, накрывая друга тёплым одеялом. — Я могу побыть с тобой, если хочешь, — тихо шепчет он, поглаживая по плечу. — Хочешь? — Я в порядке, — сухо отвечает Тэхён, сильнее зарывшись носиком в одеяло. — Просто оставь меня в покое. — Уверен, что я могу оставить тебя? Пак сильнее сжимает одеяло, оборачиваясь в сторону пустующей кровати на другом конце комнаты, поджимая губы. Чимина мало волнует местонахождение Чонгука, что он делает в данную минуту или почему его до сих пор нет в комнате, когда уже так поздно. Его волнует только один человек, и это не он. Если Чонгук хотя бы пальцем к Тэхёну прикоснётся, Чимин сделает всё, чтобы он навсегда выкинул из своей головы мысли о том, чтобы заговорить с ним. И ему плевать, если для этого придётся оторвать ему её. Он сделает всё, если он снова обидит его. Снова причинит боль. Снова сломает. — Уверен. — Хорошо, — отвечает Чимин, отворачиваясь в другую сторону, словно опасаясь, что его слёзы будут замечены, и, встав с кровати, обращается к Тэхёну в последний раз, прежде чем развернуться и покинуть пределы комнаты: — Я люблю тебя. Чимин никогда открыто не говорит о своих чувствах, поэтому люди зачастую думают, что их нет. Но ведь это вовсе не так. Порой он чувствует куда больше, чем другие. Больше, чем дозволено. Например, сейчас, когда ты наивно распахиваешь свою душу, надеясь на взаимность, на ответ, который ты так хочешь услышать, но разбиваешься, потому что ответ, который ты так трепетно ждал всё это время, так и не прозвучал. — Эй, ты в порядке? Тэхён от неожиданности испуганно вздрагивает, до скрежета зубов сжимая челюсть, и, как безумный, пытается унять дрожь во всём теле. Голос, что так безжалостно будил по ночам, теперь не кажется таким пугающим. В нём слышится несвойственное ему беспокойство, и такое совсем не значимое пугает ещё сильнее. Почему этот человек интересуется, в порядке ли он, когда причиной этой нездоровой нестабильности и нежеланием дышать является он? Неужели он не помнит, как своими же руками причинял ему боль, безжалостно вдавливая его тело в холодную стену? Не помнит, как измывался, выбивая землю из-под ног? Не помнит, сколько боли причинил и даже не обернулся? Зачем он делает всё это сейчас? Проснувшаяся совесть или последний шанс, чтобы добить с концами? Столько вопросов, оставшихся без ответа. И один, который никогда не прозвучит.