Раздели эту ненависть на нас двоих.

Мне столько нужно было ему сказать, но я не знал как. Тэхён

— Мне плевать, что ты ненавидишь рисовые булочки; в столовке, кроме них, ничего не осталось, поэтому заткнись и ешь. В комнату, полную хаоса, вваливается Чимин, весь взъерошенный, будто только что побил рекорд по скоростному переодеванию и одержал победу в битве за последние булочки в кафетерии. Неуклюже спотыкаясь о лежащий на пороге рюкзак, Чимин громко матерится, испуганно прижимая к себе бумажный пакет со сладостями и два огромных стакана с кофе. Латте с пенкой и двумя ложками сахара — единственное, на что Тэхён готов потратить своё рассчитанное по минутам время. Отложив очки для зрения в сторону, он потирает закрытые от усталости веки, после левой рукой сталкивает Чимина со стола, без зазрения совести усадившего свою пятую точку на проект, над которым Тэхён сидит вот уже третий по счёту день, а правой рукой держит стакан, попивая бодрящий кофе. — Может, прогуляемся? — предлагает Чимин, с грохотом спрыгивая со стола и ретируясь к окну. — Только взгляни на погоду за окном, Тэ, — Пак открывает окно, высовывая туда свою мордашку, которую сразу же встречает прохладный осенний ветер, развевая непослушные локоны на голове. Чимин закрывает глаза от наслаждения, вдыхая приятный запах листвы. — Я прямо-таки чувствую, как моя кожа пропитывается витамином D. Тебе тоже стоит попробовать, — отрываясь от подоконника, говорит Чимин, деловито положив руку на талию и выпятив задницу. — Попробуешь? — В другой раз, — кратко отвечает он, не поднимая головы. — Мне нужно как можно скорее закончить проект. Твёрдо говорит Тэ, надевая очки обратно. Ему нужно закончить чёртов проект и сдать его после выходных, а чтобы сделать это, ему необходимо полное сосредоточение, и отвлекаться на какие-то глупые прогулки не входило в его планы. Он приехал сюда учиться, добиваться заданной цели, превозмогая любые трудности, вставшие у него на пути, второстепенное же не имеет никакого значения. — Может быть, хватит сидеть здесь? — Чимин подходит к склонившемуся над бумагами Тэхёну и, фыркнув, прыгает обратно на стол, едва не разливая горячий кофе на него. Тэхён агрессивно стреляет глазами в его сторону, убирая бумаги как можно дальше от человека-хаоса, которому ничего не стоит специально разлить кофе на незаконченный проект, чтобы вытащить его отсюда. — Дверь открывается с твоей стороны, помнишь? — он указывает на дверь, откусывая кусок рисовой булочки; Тэхён недовольно морщится от приторного запаха, закрывая нос рукой. — Ты скоро прирастёшь к этому стулу. — Ты скоро прирастёшь к этому стулу, — передразнивает его Тэ, закатывая глаза. Возражать Тэхён не станет, ведь Чимин прав: он рано или поздно точно прирастёт к этому стулу, ну или сляжет в больницу из-за нервного срыва. — Ещё передразнивает меня, вонючка, — смеётся тот, поднося оставшийся кусок рисовой булочки к носу Тэхёна, отчего тот инстинктивно отмахивается, фыркает привычное для него «придурок» и, не вставая с места, отодвигается подальше от ненавистного с недавних пор запаха. — А этот где? Пак указывает на пустую, идеально заправленную кровать напротив, вскинув брови. В комнате повисла длинная пауза. Тэхён, который до этого пытался нарисовать ровную линию с помощью карандаша и линейки, резко останавливается, переводя взгляд в сторону пустующей кровати. Грифель беспощадно ломается из-за давления, разлетаясь по периметру стола, стоит Тэхёну только вспомнить о нём. Вспомнить о том, что он сделал. И, откинув карандаш с линейкой в сторону, он устало падает на спинку стула, вытянув ноги. — Он уходит задолго до моего пробуждения. Проговаривает Тэхён, не отрывая взгляда от кровати, которая пустовала почти всё время. Прошла неделя с тех пор, как начался новый учебный год, который предвещал быть незабываемым для них. И который таковым был, только вот мысли о Чонгуке по-прежнему не давали покоя. И пусть они почти не пересекались, пусть находились в комнате наедине не дольше трёх минут, пусть они не разговаривали и не встречались глазами, Тэхён всё равно как никогда этого хотел. Хотел, даже несмотря на то, что ненависть раздирала лёгкие, хотел, даже если при виде него появлялось желание в петлю залезть, хотел, даже если... Даже если так сильно хотелось коснуться его губ своими. — У него всегда так чисто? Совсем невзначай спрашивает Чимин, указательным пальчиком проталкивая булочку за щёчку, следом облизывая сладкие пальчики. Будто в замедленной съёмке, Тэхён поднимает голову на Чимина, сжимая челюсть. Казалось бы, вполне безобидный вопрос, так почему внутри так больно? — Мне всё равно. Тэхён подрывается со своего места, отодвигая скрипучий стул в сторону. Чимин давится только что запиханной за пухлую щёку сладкой булочкой, выпучив глаза. Это было довольно неожиданно. Чимин начинает сильно кашлять, стуча по груди маленьким кулачком, пытаясь отдышаться и не умереть от асфиксии. Ким не спеша плетётся к своему полупустому шкафу, накидывая джинсовую куртку на свои плечи. Глубоко вздохнув и скрестив руки на груди, он безэмоционально смотрит на Чимина, который замер в одном положении с булкой во рту. — Ты так и будешь там сидеть? — А? — Чимин, соскочив со своего места, ещё пару секунд пребывает в ступоре, недоверчиво вскинув брови. Кто этот человек, и что он сделал с его другом, который только что решил бросить проект, над которым сидел несколько дней подряд, не разгибая спины? — Тут неподалёку есть отличный торговый центр, а мне как раз нужны новые спортивные штаны! — загорается он, едва не прыгая, как ребёнок, заполучивший игрушку мечты. — Только давай не как в прошлый раз, когда мне буквально силой пришлось вытаскивать тебя из примерочной, ладно? — Это было год назад, — констатирует Чимин, резво спрыгивая со стола, держа в зубах бумажный пакет со сладостями. — Именно, поэтому не заставляй меня проживать этот ужас снова. По-детски стонет Тэхён, распахнув дверь и ступая наружу. Закатив глаза, наверное, уже в сотый раз за день, он даже не пытается сдерживать свой смех, наблюдая за бессчётными попытками Чимина надеть бомбер, держа в руке два стакана с ещё не остывшим кофе. — Не поможешь?

***

Чимин уже два с половиной часа торчит в одной из примерочных торгового центра, примеряя одни штаны за другими. Тэхён уже после вторых скинни потерял интерес к происходящему, склонившись над телефоном. Книга Николаса Спаркса гораздо интереснее, чем вечные выгибания Чимина и бесконтрольная беготня за скидками. Развалившись на мягком пуфике в примерочной, Тэхён считал минуты, чтобы скорее свалить отсюда, только вот Чимина такой расклад не особо устраивал. Он пришёл сюда за новенькими штанами, и плевать, даже если тебя отсюда ногами вперёд выносить будут. Натянув на себя энную пару джинс, Пак косится на задний вид через зеркало, ухмыляясь. — Как тебе эти? — А что изменилось? — Тэхён выдыхает, отрывая взгляд от экрана мобильного телефона. — Это какие по счёту? Двадцатые? — Вообще-то, семнадцатые или, может, тринадцатые, не знаю, не помню, я сбился со счёта после тех сногсшибательных лосин, — причитает Пак, разглядывая себя в зеркале, радостно качая головой. — Не, ну взгляни, — зовёт он, а Тэхён снова вздыхает. — Только посмотри на эту задницу, — Чимин выпячивает задницу, играя ягодичными мышцами, довольно улыбаясь. — Скажи, ты бы мог трахнуть такую? Тэхён вскидывает брови, незаинтересованно огибая взглядом формы своего лучшего друга, пожимая плечами. — Может быть, только по пьяни. Чимин резко поворачивается к нему лицом, вскинув брови в удивлении. — Издеваешься, да? Вообще-то, перед тобой лучшая задница Сеула, понятно? — Но не самая лучшая, — констатирует он, поднимая указательный палец вверх, следом уворачиваясь от летящих в его голову штанов. — Псих. — Ты когда-нибудь перестанешь сохнуть по нему? Тэхён сводит брови к переносице. — Я не сохну по нему, — он хмурится, но глаза не поднимает. Знает, что ложь проявится, стоит ему только встретиться глазами с Чимином, которому и смотреть-то никуда не надо, чтобы отличить правду от лжи. Это негласное имя, которое никто из них не хочет произносить вслух, в голове постоянно, и Чимину не нужно называть его, чтобы Тэхён знал, о ком именно идёт речь. Только один человек вызывает у Чимина такие спазмы, и с этим Тэхён уже давно свыкся. — Ага, рассказывай, — Чимин с психом закрывает плотную шторку, попутно снимая с себя одежду. — Ты втрескался в этого обиженного жизнью имбицила и всё никак не можешь понять, что он ублюдок, который этого не заслуживает. — Не говори так о нём. Резко отвечает он, совсем не отдавая себе отчёт в том, что сделал. На секунду шевеление за шторкой прекращается и лишь тихая музыка с ресепшена разбавляет пугающую тишину. Тэхён знал, что сболтнул лишнего, ведь Чимин никогда не хотел причинять ему боль намеренно. Он вообще не хотел, когда бы то ни было, делать ему больно. Он по сей день корит себя за случившееся, пытается помочь, но принимать его помощь Тэхён пока не торопится. — Или что? — грубо спрашивает Пак, выглядывая из-за шторки с ничего не выражающим лицом. Лучше бы он наорал или покрыл его трёхэтажным матом, чем смотрел на него так, словно он худший человек на свете. — Ничего. — Вот и славно.

***

Вернувшись в свою комнату, Тэхён не ожидал, что вообще застанет кого-то в ней, ведь каждый раз, когда он возвращался, соседняя кровать пустовала. Но сейчас на ней непривычно лежат сложенные вещи и в ванной комнате тихо шумит вода. Тэхён не знает, откуда взялось это пугающее спокойствие, о котором раньше и подумать было смешно. Он представлял себе встречу со слезами на щеках, криками и оскорблениями, но сейчас, когда вода за стеной перестаёт литься, Тэхён устало садится на стул, укутываясь в ватное одеяло. Разговор с Чимином, после которого они шли в полной тишине, оставил неприятный осадок где-то глубоко в груди, и почему-то даже проект не помогает отвлечься. Прямые линии больше не кажутся прямыми, бумага больше не белоснежно-белая, и всё вокруг меняется до неузнаваемости, стоило Тэхёну снова обо всём вспомнить. Хотя, признаться честно, он ни на секунду не переставал забывать. Приспустив одеяло, Тэхён лениво стягивает с себя верхнюю одежду и, даже не смотря в сторону, швыряет её куда-то на дальний угол кровати. Ему слишком лень, чтобы думать о том, что он может показаться неряшливым или неопрятным, сейчас главное — сосредоточиться и наконец доделать этот чёртов проект. Натянув на себя ватное одеяло, он высовывает мордашку, хмуря носик. Что-то не так. Он прижимает к груди гудящие от усталости ноги, взяв карандаш в руки. Так-то лучше. — Замёрз? Какого? Тэхён резко подрывается со своего места, когда слышит позади себя знакомый голос, роняя со стола всё, что только можно, мёртвой хваткой вцепившись в спадающее на пол одеяло. — Что ты здесь делаешь? Хрипит Тэхён, едва не падая от того, что видит перед собой. Точнее, кого. Минджэ собственной персоной стоял на пороге, по-доброму улыбаясь и, как ни в чём не повинный ребёнок, моргая глазами. Словно он не пересёк черту, подобравшись так близко. Словно его здесь и вовсе нет, а видимое — лишь иллюзия, которая ему мерещится из-за переутомления. Тэхён бы хотел, чтобы это было какое-то временное помутнение рассудка или галлюцинации, или психоз, или шизофрения, да что угодно, только бы не этот не знающий слова «нет» шмат недоразумения, стоящий на пороге его комнаты. — Я скучал по тебе, Тэхён. Ты даже представить не можешь, как сильно, — Минджэ мягко выдавливает улыбку, делая уверенные шаги в сторону Тэхёна, который, прижавшись к шаткому столу, вцепился в одеяло, не замечая, как сам же начал от накатывающего страха задыхаться. — Я не смог вдали от тебя находиться. Прости меня. — Что ты несёшь? — Тэхён боится, дрожит и злится. Злится не на неожиданный визит, не на Минджэ, от которого тошнит, как и прежде, а на себя. Он злится на себя за неспособность вышвырнуть этого идиота из своей комнаты и из своей жизни тоже. — Сейчас же убирайся из моей комнаты! Тэхён кричит, срывая горло. Плевать, что сейчас поздний вечер и его крики могут кому-то не понравиться. Отношения с соседями по лестничной клетке беспокоят меньше всего, особенно когда к тебе стремительно приближается человек, которого ты ненавидишь. — Не будь ко мне так строг, Тэ, — Минджэ делает шаг, не нарушая зрительного контакта с Тэхёном, который пытался сохранять ясный рассудок и не вопить о помощи. Он жестом руки останавливает Минджэ, вызывая у него усмешку. — Я последний человек, который хочет причинить тебе боль. Словно в бреду, Минджэ продолжал медленными шагами прокладывать дорожку к Тэхёну, который дрожал от страха всем телом, завернувшись в одеяло. Тэхён молчит, кусая губы до крови, бегая взглядом по закоулкам любой возможности, за которую можно ухватиться. Чем можно ударить, чтобы за содеянное потом не помереть в холодной и сырой камере? Настольная лампа сгодится? Расстояние сокращают настойчивые шаги. Ещё несколько дюймов, и Тэхён сможет почувствовать чужое дыхание рядом со своим. От этой мысли внутри всё леденеет. Пугает, сводит с ума. Ноги окаменели, тяжёлым грузом прибивая к полу хрупкое тело. Тэхён ослаб, и сил, чтобы сдвинуться с места, больше не осталось. — Я обещаю, что не обижу тебя, — со спокойным выражением лица говорит он, находясь буквально в тридцати сантиметрах от Тэхёна, и, потянув за ткань одеяла, наклоняет голову так, чтобы смотреть в глаза, которые он в страхе от него прятал. — Я обещаю, — убеждает, — не обижу. — Не надо, — эти слова от страха выходит только прошептать, — пожалуйста. Минджэ отрицательно качает головой, притягивая Тэхёна ещё ближе, будто отказываясь здраво мыслить. Неужели ему совершенно плевать, что стоящий перед ним человек едва не плачет, потому что не хочет делать то, к чему его сейчас принуждают? Зависимость опьяняет, и ты ничего не можешь, кроме как идти у неё на поводу. Это так просто, правда? Но почему Тэхёну от этого не легче? — Посмотри, на что я пошёл ради тебя, Тэ, — Минджэ ласково улыбается уголками губ, чуть приспуская одеяло. — Я объехал полпланеты, чтобы отыскать тебя. Неужели я не заслуживаю и малейшего шанса? Тэхён прикрывает глаза, когда руки Минджэ медленно скользят по одеялу вниз, плавно перемещаясь на его плечи, как дверь позади него с грохотом закрывается. — Ты заслуживаешь хук справа как минимум, — грубо кидает Чонгук, накинув махровое полотенце себе на плечи, на которых до сих пор осталась влажная испарина, а стекающие с сырых прядей капли оставляли мокрые дорожки на смуглой коже брюнета. — Я стою здесь уже минут пять, и, честно признаться, мне ещё никогда так сильно не было жаль человека, из-за одержимости которого страдает другой. Закрытые глаза Тэхёна медленно открываются, когда голос, когда-то будивший во сне эхом, разносится по комнате. Минджэ отступает, делая шаг назад, и, уверенно развернувшись, надменно вскидывает подбородок. — А ты ещё кто такой? — Думаешь, ты в том положении, чтобы задавать подобные вопросы, находясь в нашей комнате? — Чонгук демонстративно открывает дверь нараспашку, указывая на выход нечитаемым взглядом. — Тебя сопроводить или сам справишься? Взгляд Минджэ был безэмоциональным, надменным и высокомерным. Он стоял как вкопанный, не двигаясь ни на сантиметр. То, что происходит, его вовсе не пугает, а, наоборот, забавляет и подпитывает. Чонгука от такой наглости перетряхивает. Он, что несвойственно ему, начинает злиться, вскипать и нервничать. Руки невольно в кулаки сжимаются, а желваки от злости по челюсти гуляют. Кажется, что ещё секунда и он взорвётся. — Это не твоё дело, — холодным тоном произносит он, сжимая челюсть, — не лезь туда, куда тебя не просят. — А то что будет? — Узнаешь, — уверяет он, не понимая, как же ничтожно звучат его угрозы. Тэхён бы засмеялся прямо ему в лицо, если бы мог, но, когда Минджэ поворачивается к нему лицом, выходит лишь быстро отвести глаза в сторону. Он не желал пересекаться с ним взглядами, ведь единственный человек, с которым так боязно, но так сильно хотелось переглянуться, упрямо смотрел куда угодно, но только не на него. — Я всё равно найду способ добраться до твоего сердца, Тэхён. Когда дверь за Минджэ закрывается, хватка ослабляется, одеяло бесшумно падает на пол, а вслед за ним — обессиленное тело Тэхёна. Зарываясь лицом в свои колени, он вздрагивает, закрывая лицо руками. Слёзы обжигающими дорожками текут по бледной коже лица, скатываясь вниз по подбородку и тонким линиям ключиц. Чонгук, что стоял и безмолвно пялился на закрытую дверь, поворачивается на источник шума, в шоке от увиденного распахнув глаза, и, ринувшись с места, падает на пол, протягивая руки. — Эй, ты в порядке? Почувствовав движение рядом с собой, Тэхён резко распахивает глаза, шарахаясь от приближающихся рук. Он привстаёт, не сводя с них взгляда. — Не трогай меня! — он отодвигается как можно дальше, впечатывая себя в стол. — Прошу, не нужно. — Хорошо, я не трону тебя, — он поднимает руки вверх, послушно отодвигаясь на корточках на пару шагов назад, — но я не оставлю тебя здесь в таком состоянии, — тихо шепчет он, опускаясь с корточек на колени, опираясь руками на пол. — Ты можешь встать? На полу очень холодно. — Зачем ты это делаешь? — на грани слышимости спрашивает Тэхён, натягивая на себя одеяло. Чонгук смотрит на него с какой-то необъяснимой болью в глазах, пожимает плечами, заранее зная ответ на вопрос. — Я бы не хотел, чтобы ты заболел. Тэхён изучает лицо напротив, не понимая, что вообще происходит, и обнимая прижатые к груди колени, зарывается в них носиком, тяжело выдыхая. Почему Чонгук смотрит на него так, словно ему жаль? Неужели он обо всём вспомнил? Чонгук смотрит на него, незаметно присаживаясь ближе, прежде чем наклонить голову так, чтобы видеть его лицо, а не густую копну, к которой почему-то так сильно хотелось прикоснуться. И он прикасается, нежно проводя ладонью по вьющимся волосам. Он расплывается в широкой улыбке, когда Тэхён успокаивается и прекращает дрожать. — Всё хорошо, Тэхён, — тихо протягивает он, продолжая массировать его голову, ни на секунду не прекращая улыбаться. — Тебе больше нечего бояться. — Какого хрена здесь происходит? Чонгук испуганно оборачивается на источник шума, но руку из волос не выпускает, продолжая неподвижно сидеть в таком положении. Слишком уж неожиданным было его появление, ему повезёт, если после сегодняшнего вечера он не начнёт заикаться. Чимин в ярости хлопает дверью, падая на колени рядом с Тэхёном, который в свою очередь даже шелохнуться не успел, как Чимин грубо отталкивает Чонгука, гневно стреляя глазами. Чону хватает нескольких секунд, чтобы прийти в себя и понять, что произошло и почему он оказался на полу. Чимин помогает дезориентированному Тэхёну подняться на ноги, схватившись за край толстовки. Он опирается на стол левой рукой, а правую запускает в волосы, не решаясь посмотреть им обоим в глаза и хотя бы слово произнести в своё оправдание. Чимин, не унимаясь, смотрит то на него, то на Чонгука, который уже успел следом подняться на ноги, уставившись на него в ответ не менее озлобленным взглядом. В их комнату врывается какой-то тип, орёт, да ещё и руки распускает. Он что, спит? Так какого чёрта он до сих пор не проснётся? — Не знаю, в чём твоя проблема, но я просто хотел помочь ему. Оправдывается Чонгук, сам того не осознавая. Он не знает, зачем распинается перед человеком, который едва не размазал его голову об пол несколько минут назад, но он бы не был собой, если бы не отстаивал своё до последнего. — Посмотрите, какой благородный, — язвит Чимин, поворачиваясь к нему лицом. — Пытаешься загладить вину, Чон Чонгук? — он грубо вскидывает левую бровь, скрещивая руки на груди. — Спешу тебя разочаровать, но для этого слишком поздно, — Чимин от злости переводит дыхание, оборачиваясь в сторону Тэ, который стоял неподвижно, склонив голову. — Только взгляни, что ты натворил. Злоба сменяется непониманием; Чонгук пятится назад, хмуря брови. Он не понимает, в чём конкретно его сейчас обвиняют и причём здесь вообще этот загадочный Ким Тэхён. — О чём ты говоришь? Чимин усмехается, смотря по сторонам, и, расположив руки на талии, подходит ближе, встав лицом к лицу. Чонгук выпрямляется, громко сглатывая. — Какая же ты лицемерная мразь, — нервный смешок. — Как ты посмел приблизиться к нему после всего, что сделал? — Чимин! — вскрикивает Тэхён, встав стеной между ними двумя, и, переведя дыхание, неуверенно поднимает глаза, полные слёз. — Всё в порядке! — шепчет он на грани слышимости, поджимая губы. — Я в порядке, — повторяет он, стирая слёзы с уголков глаз, и, уверенно выдохнув, натягивает улыбку. — Я упал, а Чонгук пытался мне помочь. Ложь №1 Чимин не верит в услышанное, бросив подозрительный взгляд за спину Тэхёна, за которой стоял давящийся от возмущения Чонгук. Чонгуку хотелось бесцеремонно влезть в разговор, перебить их, накричать с просьбами всё объяснить или защититься, в конце концов. Сделать хоть что-нибудь. Но подступающая к горлу обида не давала и слова в свою защиту сказать. Быть свидетелем душещипательной драмы — пока единственное, на что он способен. Чимин и Чонгук прожигают друг друга взглядами, полными ненависти и неприязни к друг другу, полностью игнорируя стоящего между ними Тэхёна. Тэхён смертельно боялся за будущее лучшего друга. С самого детства у Чимина были проблемы с самоконтролем, а если этот самоконтроль подпитан ревностью, то лучше к нему вообще не приближаться. Ни на шаг, ни на два и даже ни на двадцать. С таким Чимином лучше вообще не связываться. Он и его импульсивность едины: Чимин бы не был собой, если бы не неподдающийся никаким корректировкам характер, который невозможно контролировать. Минджэ — это последний человек, о ком стоит переживать. Его угрозы — сплошные клише, заученные наизусть фразы, сценарии, которые давно уже никого не пугают. Он будет угрожать, поджидать, но никогда не посмеет рыпнуться, если человек будет больше него самого. Тэхён называет это «дефектом труса», потому что только самый настоящий трус может угрожать тому, кто слабее, и не может открыть рот на того, кто значительно больше него. А Чонгук выглядит так, словно он живёт в тренажёрном зале, питаясь ягодными смузи и протеиновыми батончиками. Поэтому, в случае избиения Чонгука, вариант с причастием Минджэ можно сразу же отсеивать, даже не раздумывая. Вся эта ложь только лишь во благо Чимину. Только лишь для сохранения его безопасности. Если Чимин узнает о том, что случилось в стенах этой комнаты, он взорвётся, и тогда беды не миновать. Он превратит Минджэ в кусок вяленой рыбы, если узнает, что тот пытался сделать с Тэхёном несколько минут назад. И дело здесь вовсе не в чувствах, не в обиде на невзаимность, а в том, что никто не смеет прикасаться к его другу против его воли. — Даже не вздумай приближаться к нему, ублюдок, — шипит тот, делая шаг в сторону, обходя Тэхёна. Чонгук инстинктивно напрягается, готовясь принять удар, но Тэхён успевает встать на его защиту, заслонив собой. — Не смей, — тихо проговаривает Тэхён, разведя руки в стороны. — Он просто хотел помочь мне, — снова зачем-то повторяет он, даже не надеясь на понимание с его стороны. — Мы можем поговорить об этом снаружи? Чимин долго смотрит в одну точку, словно пытаясь прийти в себя или убедить себя в том, что поговорить снаружи будет верным решением. Что им всем стоит успокоиться и перестать просто так сотрясать воздух. Пак нехотя отступает, выходя из комнаты, с грохотом закрывая за собой дверь. Тэхён и Чонгук стоят в полной тишине ещё минуту: Чонгук пытается поймать взгляд Тэхёна на себе, а Тэхён хочет испариться. И наконец захлопнув за собой дверь, Тэхён встречается с осуждением в глазах друга, который, ничего не говоря, поплёлся вглубь пустующего коридора, где никто бы не смог увидеть или услышать их. — Почему ты никак не отреагировал? Резко оборачивается Чимин, недовольно скрещивая руки на животе. — Что? Тэхён хмурит брови, тушуясь. О чём он вообще говорит? — Он прикасался к твоим волосам, — разводит руки он, кивком указывая на его волосы. — К тебе. Почему ты никак не отреагировал? — Я-я не знаю, — честно отвечает Тэхён, потупив взгляд в пол и не понимая, как он мог не заметить, не придать этим прикосновениям никакого значения, а главное, их не почувствовать? — Я не помню, чтобы он прикасался ко мне. — Ты издеваешься? — громко шипит Чимин и, озираясь по сторонам от громкости собственного голоса, затихает в конце. Время было позднее, и орать в полупустом коридоре, где за стенами спят добропорядочные студенты, было не самой лучшей идеей, особенно если за нахождение в коридоре в комендантский час ты будешь вынужден неделю мыть полы, чтобы со свистом не вылететь отсюда. Чимин эти принципы знает наизусть, особенно после неудачного знакомства с рододендроном. — Он массажировал твою голову, пока ты, уткнувшись в колени, умирал от истерики. И вообще, почему ты плакал? Я видел твои слёзы, Ким Тэхён, не смей мне сейчас врать и говорить, что тебе соринка в глаз попала, потому что я не дебил и прекрасно знаю, что твоя соринка весит 70 кило и находится сейчас в твоей комнате. Чимин старается говорить как можно тише, но выходит так плохо, что самому от писклявости своего голоса смешно становится. — Я скучаю по маме. Ложь №2 — Ты поэтому плакал? Потому что скучаешь по маме? — уточняет он, наклоняя голову и прищуриваясь. Скрыть ложь от Чимина нереально сложно, точнее, невозможно. Они знают друг друга настолько хорошо, что смысла нет даже пытаться что-то скрыть друг от друга, но для его же защиты Тэхён попытается. Он сделает всё возможное, чтобы Чимин не узнал о том, что случилось, о Минджэ, о лжи, которой с каждой секундой становится всё больше и больше. — Тебя это удивляет? Выходит как-то грубо, но тему перевести удаётся, потому что враждебный настрой Чимина мгновенно стихает и на лице появляется грустная улыбка, которую Тэхён уже наизусть знает. — Нет, нисколько, — Чимин переступает с ноги на ногу, засунув руки в боковые карманы своих штанов, поджимая губы в тонкую линию. Обычная реакция обычного человека, которому стыдно за своё поведение. Ничего нового. — Я зашёл к тебе в комнату, чтобы извиниться перед тобой за сегодняшнее. Мне не стоило так о нём говорить. Видно, какими усилиями ему даются эти слова. Он будто через силу выдавливает их из себя, пытаясь сохранять непринуждённый вид. Словно всё хорошо и он в порядке. Однако это далеко не так. Тэхён кивает, дескать, забыли, всё нормально. — Но это не значит, что я буду перед ним извиняться или говорить ему при встрече «доброе утро, Чонгук-щи», или что-то типа того, ясно? — морщится Чимин, облокачиваясь на стену спиной, и, запрокидывая голову, смотрит в потолок. — Кстати, помнишь того шизанутого, из-за которого я едва не раскроил себе череп? — Тэхён кивает, съезжая вниз по стене, притягивая ноги так, чтобы они касались груди, и подпирает коленями подбородок. — Всё никак не могу привыкнуть называть его соседом. Ну так вот, его зовут Мин Юнги. Он учится на продюсерском факультете, и знаешь, что странно? — Тэхён выгибает бровь, мол, продолжай, я внимательно тебя слушаю. — Чонгук учится вместе с ним. И это не просто странно — это чертовски странно! — Что странного в том, чтобы учиться на продюсерском факультете? Негодует Тэхён, опуская руки на пол и вытянув ноги вперёд. — А то, что он учится на моём факультете, а мой факультет далеко не продюсерский. — Что? — Ким щурится, скептически смотря на него снизу вверх. — Как это возможно? — Он типа современной Гермионы Грейнджер, которой дозволено быть в двух местах одновременно. Только у Гермионы был маховик времени, а у Чонгука — папин кошелёк, — с долей зависти говорит Чимин, пожимая плечами. — Ты даже не представляешь, какие душевные муки я испытываю, когда вижу его. — Чимин... — Ладно, я понял, — он поднимает руки, закатывая глаза. — Я могу оставить тебя с ним? — Можешь. Ответ следует сразу же. Он кивает головой, оттолкнувшись от стены и направившись в сторону своей комнаты, оборачивается назад, когда не слышит шагов за спиной. — Ты не идёшь? — интересуется Пак, указывая рукой вперёд. — Я бы не хотел получить штрафные дни за то, что нахожусь в комендантский час в коридоре. Я и так чуть не помер, когда полы за осквернение рододендрона отмывал. Нельзя так говорить о погибших, но я ненавижу его всем сердцем, — честно признаётся Чимин, положив руку на сердце для большей драматичности. — Ещё пару минут, — улыбается Тэхён, заметно скисая. — Поднимайся в свою комнату. Со мной всё будет в порядке. — Уверен? — Абсолютно. — Ну тогда... — Пак чешет затылок, смотря в сторону ведущей на следующий этаж лестницы, пожимая плечами. — Доброй ночи? — Доброй ночи. Чимин игриво подмигивает ему на прощание, сливаясь с тенями пустующего коридора. Стремительные шаги по ступеням на фоне колотящегося сердца слышатся всё менее отчётливо. Тэхён поворачивает голову в сторону окна, щурясь от приятного свечения лунного света, и, оттолкнувшись от холодной стены, поднимается на ноги. Медленными шагами Тэхён прокладывает дорожку к своей комнате и мысленно молит всех Богов мира о том, чтобы Чонгук просто лёг спать, забыв обо всём, что случилось, и больше никогда не прибегал к этому разговору снова. Тэхён действительно надеется, что все его молитвы будут услышаны и по возвращении в комнату он увидит спящего на своей кровати Чонгука. Но Тэхён атеист, и все Боги давно от него отвернулись, поэтому, тихо закрыв за собой дверь, он застывает на месте, когда видит мускулистую спину, стоящую у распахнутого настежь окна. Облокотившись на подоконник, он смотрел далеко в тёмное небо, подперев кулаком подбородок. Ветер приятно развевал его волосы, оставляя мимолётные мурашки гулять по смуглой коже. Чонгук выглядел спокойным, расслабленным, отрешённым от всего мира. Тэхён хотел убежать от него и хотел подойти. Но ни на то, ни на другое сил у него не было. Тэхён скользит рукой по дверной ручке вниз и, опуская голову, проходит прямиком к своей кровати. Чонгук, заметивший чужое присутствие, отходит от окна, медленно шагая босыми ногами к Тэхёну, который стоял у стола, складывая чёрнографитные карандаши в металлическую коробку. — Объяснишь? — тихо раздаётся со стороны Чонгука. Чон обходит полностью игнорирующего его Тэхёна, который как ни в чём не бывало подбирал свои вещи с пола, аккуратно раскладывая каждую по своим местам. — Тэхён, я с тобой разговариваю. Чонгук подходит ближе, заслонив собой стол, не позволяя Тэхёну закончить начатое. Тэхён медленно поднимает голову, сжимая пальцы в кулаки. — Отойди. — Я и шага не сделаю, пока ты не объяснишь мне, в чём дело, — цедит он, продолжая стоять на месте и терзаться желанием встретиться с глазами напротив. — Почему ты соврал? — Я соврал ему, а не тебе, — грубо кидает он, смотря себе под ноги, не решаясь поднять голову, — поэтому тебя это должно касаться в последнюю очередь. Это не твоё дело, Чонгук. Ложь №3 Абсурд. Вся его жизнь касается Чонгука. Каждый день касается, причиняет боль, калечит, исцеляет и снова ломает. И всё по замкнутому кругу, из которого нет выхода не для одного из них. Этот круговорот боли помогает ему жить, и Чонгук — главное его составляющее, без которого больше не дышится. — Твой друг едва не убил меня, и это не моё дело? — Чонгук вплотную к нему подходит, нервно кусая щёку изнутри. Тэхёна от такой близости словно током насквозь пробивает; он хочет ринуться с места, убежать от него как можно дальше и как можно скорее. Но тело предательски не слушается, не позволяя сдвинуться с места и поднять глаза. — Я просто не понимаю, Тэхён, — затихает он, наклоняя голову, чтобы посмотреть в глаза, на которые аккуратно спадали кудрявые пряди, — не понимаю, что я с тобой сделал. Тэхён грустно ухмыляется, поднимая голову, и, встретившись с глазами напротив, задерживает дыхание. Эти глаза ему снились ночами, казались там, где им было не место; Чонгук был везде, даже там, где его не было. Он казался миражом, сводящим с ума. — Ничего, — Тэхён пожимает плечами и как обезумевший смотрит ему в глаза. — Просто отнял у меня желание жить. И Тэхён сошёл с ума. Сошёл с ума из-за Чонгука.