Раздели эту ненависть на нас двоих.

Почему же ты сейчас молчишь? Тэхён

Первый месяц учёбы прошёл довольно быстро: Тэхён почти всё своё время посвящал учёбе, дополнительным занятиям по живописи, успел уделить время своим собственным желаниям и побывать на самых изысканных выставках, вдохновляясь работами великих живописцев, приходя в комнату лишь для того, чтобы переодеться или поспать. Шанс пересечься с Чонгуком был минимальным. Почти нулевым. После того инцидента Чон даже не пытался заговорить с ним или узнать, о чём в тот день шла речь и в чём его необоснованно обвиняют. Тэхён ожидал от него хоть какой-то реакции, но её не было. И он не знал, как реагировать и вести себя рядом с ним, ведь что угодно могло скрываться за этим молчанием: злость, обида или даже ненависть. В голову лезли разные мысли, но ни одну из них Тэхён не хотел принимать. Неужели ему всё равно? Шагая по многолюдному коридору, Тэхён останавливается у стенда с расписанием, сосредоточенно уткнувшись в свой ежедневник. Пар становится всё больше, нагрузка растёт, а руки почему-то как нарочно отказываются держать кисть. Работы великих импрессионистов были для него глотком воздуха в самые тёмные времена его жизни, наверное, за этим он и пошёл в музей: за вдохновением, которого, как и прежде, почему-то нет. Постукивая деревянным карандашом по страницам ежедневника, Тэхён на секунду задумывается, прикусывая губу. Куда впихнуть дополнительные занятия по лепке, чтобы не помереть от переутомления? Звонок звенит, оповещая всех студентов о начале пары, но только вот Тэхёна это мало волнует: он ушёл с головой в подсчёты, игнорируя прерывистое дыхание за своей спиной. — Вот ты где, а я тебя везде искал. Тэхён дёргается, в испуге роняя обшарпанный ежедневник на пол; все заметки, фотографии и зарисовки нещадно выпадают, разлетаясь по полу. — Снова ты? Проваливай отсюда. Шипит Тэ, озираясь по сторонам в поисках хоть одной живой души. Но коридор пуст. Никого вокруг нет, они только вдвоём. Они вдвоём и подступающий приступ рвоты. Сложно представить, что этот тугодум додумался до такого, застав его врасплох. Он продумал всё до мельчайших деталей, чтобы поймать Тэхёна, когда тот будет один, лишая его возможности попросить у кого-нибудь помощи. — Кто тот парень? — спрашивает он, скептически прищуриваясь. — Вы трахаетесь, да? Ким на подобное заявление может только глаза закатить, потому что это обычная реакция на бред. И к тому же, какого это хрена он вообще должен отвечать на подобные вопросы? Он что, его папа? Нет. Он просто чудик, который не понимает элементарного языка. И не элементарного тоже. — Даже если я буду трахаться со всем кампусом, тебя это должно касаться в самую последнюю очередь. Тэхён не был бы собой, если бы не ответил. Да, возможно, резкость свою стоило бы немного загасить, но эта ситуация из себя так сильно выводит, что дыхание от злости спирает. Какого дьявола он себе позволяет? Тэхён такой наглости в свой адрес не потерпит, даже если придётся после этого собственную кровь с новой рубашки стирать. — Так значит, всё-таки трахаетесь? Минджэ пересекает границы дозволенного, когда становится в жалком шаге от него, стискивая челюсть и сжимая пальцы в кулак. — Это не твоё дело, — не изменяя тона, продолжает Тэхён, смотря в его глаза исподлобья и тихо продолжая делать настойчивые шаги назад. — Ты даже не представляешь, в какую соплю тебя превратит Чимин, если узнает, что ты здесь. — М-м, но Чимина же здесь нет, правда? — мягко тянет он, наклоняя голову вбок и натягивая улыбку. Тэхён мог поклясться, что его едва не стошнило при виде неё, настолько он ненавидит в нём каждую мелочь. — Здесь нет никого, кто мог бы помочь тебе. Тэ громко сглатывает, но виду, что ему до трясучки в коленях страшно, не подаёт, лишь увереннее задирая подбородок вверх и стреляя глазами в глаза напротив. Минджэ, убеждённый в своём превосходстве, скалится, сокращая дистанцию до минимума, и, оказавшись буквально в сантиметре, расставив руки по обе стороны от тэхёновой головы, создавая клетку из собственного тела, победно прикусывает нижнюю губу, довольствуясь выигрышем. С каким счётом, пока неизвестно, но отрыв небольшой. Порой с некоторыми вещами стоит немного повременить, чтобы срубить трёхочковый. — Ты будешь только моим, — Минджэ наклоняет голову, едва не касаясь губами набухших вен на шее Тэхёна, который, затаив дыхание, расфокусированно смотрел на стену впереди себя. — Запомни это раз и навсегда, — шепчет он, опаляя медовую кожу тёплым дыханием; тело невольно мурашками покрываться начинает, прибиваясь волной страха к стене, — и больше не смей смотреть на других. Тэхёна от такой близости перетряхивает: желваки под кожей играть начинают, а в венах бурлить кровь, прожигая кожу насквозь. Ким затаивает дыхание, поворачивая голову в сторону, и прикрывает глаза, когда Минджэ тянется к его коже и когда его язык едва не дотрагивается до его родинки на шее, Тэхёна переклинивает, прошибает высоковольтным током с головы до пят, вынуждая согнутую ногу медленно подняться вверх и ударить ею Минджэ прямо между ног, в самую цель, в самый эпицентр мужского эго, в яйца, короче. А вот и трёхочковый! Минджэ скрючивается, простонав от боли невнятное «чёрт», и, вытянув руку вперёд, пытается остановить Тэхёна, который, отталкиваясь от стены, отпихивает его от себя вторым ударом по щиколотке и как безумный срывается с места, ретируясь в неизвестном направлении так быстро, что не замечает стоящую фигуру у себя на пути, и, вписавшись в неё, падает от столкновения на спину, больно ударяясь головой об пол. — Святое дерьмо, ты куда так несёшься? Расфокусированный взгляд Тэхёна устремлён в потолок: всё вокруг плывёт и противно кружится. Его тошнит. К горлу подступает какой-то противный комок, хочется вскочить на колени и выплюнуть все внутренности наружу, но боль во всём теле не даёт даже пошевелиться. Он мучительно долго моргает (потому что из-за не очень мягкого падения в висках долбит так сильно, словно на его голову надели кастрюлю и как безумные начали дубасить по ней металлическим половником) и сводит брови к переносице, когда нависшее над ним лицо приобретает ясные очертания. Если бы он не ударился головой, подумал бы, что словил белочку, потому что над ним крутится точная копия Чон Чонгука. Он что, спит и всё никак не может проснуться? Тэхён хочет поднять руку, чтобы треснуть себя разок по лицу, но останавливается, когда человек над ним начинает суетиться и трясти перед его лицом руками. — Чёрт, надеюсь, я не прибил тебя, — точная копия Чонгука, стоящая над ним, нервно запускает пальцы в волосы, выставив ладонь. — Сколько пальцев, ковбой? Тэхён прищуривается ещё сильнее, когда перед его лицом мелькает что-то длинное и продолговатое, напоминающее пальцы. Это ведь точно пальцы, правда? Незнакомец трясёт рукой, показывая вроде три, а вроде и шесть пальцев, ага, ещё бы ребус разгадывать заставил. Киму сейчас как никогда тяжело шевелить извилинами. — Сложно сказать, — шепчет Тэхён, пальцами массируя болящие виски. — Уфф, я не убил тебя, слава Богу, — лучше бы убил. — Ты можешь встать? Ким ничего не отвечает, лишь тихо кивает и, оперевшись рукой на пол, пытается удержаться на весу, второй держась за голову, которая, как и прежде, трещала и готова была взорваться в любую секунду. И после неудачной попытки подняться на дрожащих руках падает обратно на спину, кривясь от боли. — Эй, полегче, приятель, — нервно смеётся брюнет, оглядываясь по сторонам и присаживаясь на одно колено возле него. — Так, план действий такой: я помогаю тебе встать, отвожу в травмпункт, а сам иду ебланить дальше, не терзаясь чувством вины за то, что оставил тебя умирать одного. Как тебе? Неплохо, да? — спрашивает он, наклоняя голову. Он на Тэхёна долго смотрит и, когда из его уст вырывается тихое мычание, принимает это за положительный ответ. — Ну, ладушки. Неизвестный потирает ладошки, прежде чем протянуть Тэхёну свою руку, отчего Тэ резко распахивает глаза, резво отползая в сторону. Из-за резкой смены положения в голове больно гудит, в висках ноет невыносимо, словно он хорошенько погудел с друзьями в ночном клубе (только вот Ким не сторонник подобных прогулок, поэтому возвращаемся обратно в реальность: Тэхён опять вляпался в какое-то дерьмо, едва не проломив своей головой дыру в полу). Он опирается на ладони, пытаясь встать на пошатывающиеся ноги, но они предательски подкашиваются, отчего он падает обратно на колени и жмурится до искр в глазах, которые устроили целый фестиваль за закрытыми веками от распространяющейся по всему телу боли. — Не трогай меня, пожалуйста. В голове всё плывёт, от боли хочется наизнанку вывернуться. Человек, сидящий на корточках, встаёт на ноги, озираясь по сторонам. Тэхён, возможно, выглядит крайне странно сейчас, и незнакомец не станет отрицать, что он выглядит не просто странно, а пиздецки странно. — Может, отвести тебя к врачу? — осторожно предлагает незнакомец, нервно заламывая пальцы. Да, отвезти к врачу было бы хорошей идеей, и к травматологу бы желательно, у Тэхёна двоится в глазах. — Я в порядке. — Едва ли. — Я в порядке! — Тэхён трясёт головой, надеясь, что раздвоение в глазах прекратится, и пытается подняться снова. — Я дойду самостоятельно, иди куда шёл, прошу тебя. Незнакомец фыркает, скрещивая руки на груди, всё так же наблюдая за жалкими попытками Тэхёна подняться на ноги. Прикасаться к себе он не даёт, к врачу идти отказывается. И что прикажете ему с ним делать? Не бросать же его одного. — Ага, как же, я оставлю тебя здесь, ты откинешься, а меня потом будут допрашивать, как в каком-то дурацком телешоу! — саркастично парирует он, отрицательно качая головой. Чёрт, а Тэхён был уверен, что смог избавиться от него. — Ну уж нет. — Хорс? На знакомый голос оба реагируют сразу же: незнакомец, имя которого, вероятно, Хосок, удивлённо оборачивается, открыв рот, а Тэхён смотрит исподлобья, сжимая ткань джинсовых штанов. — Гукки, что ты тут делаешь? — Что здесь происходит? Оба вопроса звучат одновременно. Чонгук подозрительно на них смотрит, останавливая свой взгляд на сидящем на полу Тэхёне, который без стеснения смотрел на него в ответ. Хотя нет, не так, он пялился. Пялился на его губы, которые были слегка обветрены прохладным осенним ветром; глаза его так ярко светятся, словно в них маленькие вселенные разбиваются по крупицам. Его густые волосы спадают на лоб, слегка прикрывая усталые веки. Тэхён пялится на каждую родинку, морщинку, шрамик на его лице и с болью в груди понимает, как всё это он в нём ненавидит. И как, чёрт возьми, он по нему скучал. — Что здесь происходит? — повторяет он, сжимая лямку рюкзака и нервно переступая с ноги на ногу. Он стреляет глазами в брюнета, хмуря брови, мол, какого чёрта? — Почему Тэхён на полу? Хосок на Тэхёна взгляд переводит, вскидывая брови. Они знакомы? Хотя это неудивительно. Нет никого, кого бы не знал Чонгук. Славный парнишка Чонгуки, который никогда не откажет в помощи, поддержит словом и побудет рядом, когда нужно. Человек слова и мастер своего дела, одним словом — лучший человек на Земле и по совместительству родной братишка Хосока. Чон старший устало выдыхает, опуская напряжённые плечи и руки вдоль туловища. — Этот шизик бежал, словно в жопу ужаленный; врезался в меня, поцеловав затылком пол. Я пытаюсь ему помочь, но он лишь мотает головой, уверяя меня в том, что всё в порядке, но он, чёрт возьми, нихрена не в порядке, потому что он даже на ноги подняться не может. — Слушай, Хо, я разберусь, ладно? — Уверен? — Хосок искоса на Тэхёна поглядывает, вскидывая брови. — Он чертовски странный. Странный. От подобных слов у Тэхёна земля из-под ног уходит. Он не странный. Он тот, кто он есть, и это не повод называть его так. Он не странный, не странный, не странный. Не странный. — Абсолютно, — уверенно выдаёт Чонгук, опускаясь перед Тэхёном на корточки. Хосок растерянно хлопает глазами, но в ответ ничего не говорит, потому что бесполезно. Чонгук всё равно своего добьётся, поэтому долой препирательства, разворачиваемся и, сваливая, машем ручкой. Чонгук долго в пол смотрит, то и дело хмуря брови. Он не понимает, что здесь происходит, не понимает, что заставило Тэхёна бежать так быстро, не понимает, что с ним не так и почему он всё это сейчас для него делает. Он знает, что перед ним самый простой и одновременно самый сложный человек во Вселенной, который наотрез отказывается впускать кого-то в свою душу. Но Чон не претендует, он просто хочет помочь ему, хотя сам и не понимает зачем. Зачем помогать человеку, который отказывается от помощи? Чувство вины, страх за чужую жизнь (хотя, казалось бы, с какого это хрена?), совесть или что-то иное? Что-то странное, застилающее глаза и перекрывающее доступ к кислороду. Что-то, что он не может понять или принять? Он беспокоится о нём и не знает, что пугает его больше. Он поднимает голову, чтобы сказать то, что в голове крутится всё это время, но Тэхён бесцеремонно перебивает его, не дав даже начать. — Чонгук, уходи, — почти умоляет он, мотая головой. Он не может принять от него помощь, не может взять его за руку и встать без его помощи он тоже не может. Он ничего не может. — Просто оставь это. — Я никуда не уйду, пока ты не позволишь мне помочь тебе, — Чонгук наклоняет голову, заглядывая в прикрытые чёлкой глаза, и протягивает руки в надежде, что он всё-таки протянет свои. — Прекрати упрямиться и просто дай мне свои руки. На полу очень холодно. На полу очень холодно. Почему? Почему он это повторяет? Вся боль, что причинили эти руки, до сих пор скрывается где-то глубоко внутри и не даёт дышать полной грудью, снабжая лёгкие новой порцией спазмов, которые, распространяясь по всем телу, заставляют загибаться и выть от боли. Что это? Лицемерие или истинное желание помочь? Тэхён не знает. — Ты уже достаточно натворил этими самыми руками, Чонгук, — он поднимает глаза, еле заставив себя оторваться от рук, которые, как и прежде, устрашали и вводили в ступор. Глядя на них, хотелось бежать. — Не заставляй меня вспоминать всё это снова. — Я не буду трогать тебя, просто позволь мне проводить тебя до общежития. — Ты не отстанешь? — Нет, Тэхён, — он отрицательно мотает головой, смотря на Тэхёна и улыбаясь, — нет. Ким слегка отпихивает Чона подальше от себя, минуя любые попытки с его стороны притронуться к себе, и, оперевшись на руки, делает первую попытку. Голова по-прежнему кружилась, но встать на ноги больше не казалось непосильной задачей. И встав наконец на обе ноги, Тэхён выпрямляется, а Чонгук выдыхает с неподдельным облегчением, словно после сильной встряски поднимался сейчас вместе с ним. — Упрямый засранец, — бубнит он, медленными шагами двигаясь в сторону расписания, где от испуга он оставил свой ежедневник. Он очень важен для него. Там вся его жизнь, и он не может потерять его. Чонгук ни на шаг от него не отходил, ступая за ним буквально по пятам. Тэхёна тошнит от этой фальшивой заботы, но избавиться от него можно только в том случае, если позволить ему помочь себе. Он знает, что это единственный выход, ведь Чонгук всегда добивается своего. Тэхён знает. — Из нас двоих упрямишься только ты, Тэхён, — тихо смеётся он, удивлённо вскидывая брови, глядя на ползающего по полу Тэхёна. — Что ты пытаешься здесь найти? Тут ведь ничего нет. Чонгук сводит брови к переносице, растерянно хлопая глазами. — Нет, нет, нет, — быстро тараторит он, скользя руками по полу. — Только не это. — Ты потерял что-то очень важное? Чон, стоявший до этого без движения, как вкопанный, скидывает с плеча рюкзак, садится на корточки, начиная впопыхах искать то, чего даже не видит. — Я потерял его, — всё, что и может проговорить он, вытирая рукавом атласной рубашки скатившиеся слёзы. — Я потерял его. Чёрт, я потерял свой дневник. Он бьёт кулаком по полу, громко всхлипывая. Ему плевать на слёзы, на сопли и невыносимую боль, на Чонгука, который сидел рядом, открыв рот. Ему плевать на всё, лишь бы дневник, чьи страницы насквозь пропитаны дорогими воспоминаниями, был найден. — Я найду его, — Гук садится на корточки перед ним, остановив жестокие удары об пол, схватив Тэхёна за ткань рубашки в области запястья, вынуждая его поднять глаза и остановиться. — Я найду его, только прошу тебя, перестань причинять себе боль. — Зачем ты делаешь всё это? — шепчет он, не двигаясь. — Зачем помогаешь мне? — Хочу понять. Тэхён хмурит брови, кусая губы. — Понять что? — Понять, почему ты.