Белый демон. Продолжение

— Что? — голос Чазобита наполнился злобы. — Т-то есть никакой, как это понимать? Ты же сказал, что обязательно подумаешь и дашь ответ, а… а это что? — Чазобит явно ожидал от него нечто другое, чем это, и уж тем более потом не молчания дальше. — Мне кажется, что те варианты были через чур злобными, — решился объясниться Аис. — И я не уверен, что вам можно доверять так. Поэтому я так и ответил вам. Я не настолько уверен в том, что вы сможете сдержать слово насчёт того, что не причините никому вреда… — Н-но… — старался выговорить Чазобит, но мысли в голове вертелись куда быстрее, чем он мог выговорить на языке и замолчал. — Извините, Чазобит, но я больше не хочу иметь с вами дело и попрошу покинуть мою пещеру! — он старался сказать так грозно, как обычно бы сказал Эгестебел, однако это прозвучало как у жалобного Белого, которому не достался кусок травы. Но вовремя сощурил лоб, показывая, что это его пещера и ему, Чазобиту, больше нечего здесь делать. Чазобит по-видимому всё понял и ушёл, бормоча себе что-то под нос. На другой день Аиспол провёл дома, ни разу не высунул нос наружу. Чазобит может сидеть рядом у пещеры сколько угодно, но Аиспол дал ему ответ и уж точно понял, что не ошибся. Он лишь надеется, что Чаз никого не тронет, поскольку не услышал какого-либа варианта ответа. Он, Чаз, возможно, ожидал от него нечного иного и спустя стольких лет, встретив такого, как он думал, что он не откажет. Но Аиспол понял его уловку и потому машинально ответил:"Никакой». Аис вспомнил выражение морды Чаза — оно было удивленно, глаза вместе с бровями достигали лба, рот мог бы быть открытым, но тот решил всё же сдержаться. Да и самому Аисполу стало странно, не по себе, что он так ответил, он первоначально решил сказать ему, что лучше он погибнет, чем кто-то из его родных. Но, кажется, этот ответ остановил Чаза и ушёл, на удивление не крикнул в след, а лишь пробормотал под нос. Но чтобы он там не сказал, Аиспол точно знал, что так продолжаться не может и он в конце концов придёт в стаю Белых, и если бы не Чазобит, он бы уже подходил к стае и с рассветом дал себя выдать. Ему не хотелось бы жить четыре тысячи, — это слишком много и долго с мучениями для того, кто на самом деле был рождён быть не Паддо, а обычным Белым. Может быть, все белые были бы рады прожить столько лет, но лично для Аиспола это было бы перебор. И если ещё вспомнить, Ошована продолжает ждать его дома его прихода. Да, ему хочется вернуться к ней, обнять и сказать тихо в ушко:"Я дома, мама», но, вспомнив, что ты необычный Белый, так сразу это мысль отпадает. Конечно, не сложно принять себя таким, каким оказался, но ещё труднее становится тогда, когда перед глазами можешь увидеть глаза Ошованы, которые наполняются слезами. Аисполу будет трудно видеть это в живую и лучше, наверное, будет, если умереть без её ведома, ведь тогда она совсем утеряет не только веры на то, чтобы он вернулся, но и совсем на его существование. И как она будет чувствовать себя, когда увидит, как её единственный сын погиб на её глазах — это будет не самое приятное зрелище. Однако неприятности бывают не только у Аиспола, но и у всей стаи. Все эти дни армия Белых, в особенности Бидчера, сидят в своей отдельной пещере и придумывают новый план, как бы им схватить выдуманного Белого демона. А Капотэй продолжает рассказывать, как бы он в одиночку справился бы со своим Белым демоном. Разумеется, Лорри это всё придумывает, ведь он никогда не совершил бы настоящий подвиг, особенно перед демоном в одиночку. Но о неприятных моментах перейдём позже, интересно, как Лорри выпутывается из неловких ситуаций, когда вопросы задают юные Бельчата. Капотэй Лорри сидел на траве, неподалёку от своей пещеры, а рядом находились те маленькие слушатели. моргали глазами от нетерпения и выжидали от него что-то новое. Им всем было интересно, что нового расскажет Капотэй, что выдумает, только чтобы Бельчата отстали от него с вопросами. — Я давно хотел вас спросить, — поле слов Лорри решил спросить один из них, сидевший справа от рассказчика. Тот мило кивнул в его сторону, закрыв глаза, думая, что они в них прочитают испуг, от которого потом не отвертишься. — А почему именно вы себя так назвали? Это у вас такое двойное имя? Или это вы сами так придумал? — Зачем так много вопросов, ведь можно было скомпенсировать их в один, — начал отвечать ему Капотэй, — например, почему я решил взять такое имя? Вот, и не надо заморачиваться. Ну ладно, так уж отвечу, — его тембр голоса стал лёгким, как перо Лакупасов. — Понимаете, в наше время одно имя — это фигня, а вот если взять дополнительное, главное, чтобы совпадало с первым и красиво звучало, то это будет уже отпад!.. Ну вот, как тебя зовут? — А разве это так важно? — не понял малыш Лорри. — Конечно, а ты как думаешь? От твоего первого имени можно придумать второе, а? — стало заметно маленькая хитрость в голосе Лорри, но это не от Бельчонка. Он ждал, когда появится демон, чтоб он мог доказать настоящее его существование. — Эвелим! — едко ответил Бельчонок. — И какое второе имя подойдёт? — Так, давай-ка подумаем… — Капотэй подставил под подбородок лапу и сделал вид, словно и взаправду думает над его вторым именем, хотя на самом деле следил за одной из пещер тех генералов, а точнее за пещерой Бидчера. Да, он сердитый Белый, но зато он единственный, который точно был собрал на своей работе, чем Цемзор или Дидлс. — Как тебе — Эвелим Лас? — Что за чёртовое второе имя? — неожиданно накричал тот. — Лучше так, — Эвелим Дассед! — Эвелим вдруг подал грудь вперёд и представил себя на вершине горы, выше всех и думал, что он лучший. — Хорошо пусть будет так, — живо произнёс Капотэй и в очередной раз улыбнулся. — Тогда Дас — будет сокращённо? — он глянул на недовольную морду Бельчонка. — Нет, ну ладно, пусть будет без сокращений… А ты молодец! — быстро сообразил он. У Капотэя всё шло хорошо, все Бельчата просто любили его истории о демоне и думали, если бы они его встретили. Да и ему нравилось то, что хотя бы кто-то его слушает, правда его всегда слышали его выдуманные истории, однако о Белом демоне — это была настоящая правда, поскольку каждый раз, когда он произносит эти слова вместе, его сразу бросает дрожь, вспоминая, как он его впервые обнаружил. — А вы бы хотели найти свою половинку? — сорвалось у другого Бельчонка. — И может тогда вы перестанете придумывать всякие истории о каком-то там небывалом демоне! — ему было на вид лет восемьдесят, взрослее остальных. Капотэй сделал удивительные глаза на то, маленький Белый уже говорит об этом. — Нет не хотел, и я не хочу об этом говорить… — в ледяных нотках голоса Лорри звучала какая-то обида, от чего он опустил глаза. Бельчата переглянулись друг на друга и им стало интересно, а почему? Они не знают о прошлом Капотэя, но судя по его обиде, у него кто-то раньше был и разбил его сердце. А что, если это из-за той особы он превратился в лжеца и бредит чепуху, и та испортила ему его жизнь. Или, она его в такого превратила, чтобы он был ненормальным, чтоб все считали, якобы он и взаправду с головой не дружит. Эвелиму захотелось подойти к Капотэю и сказать утешительное, но тот встал с травы и поплёлся к пещере, не промолвив не слова. — Ну молодец, Ширими! — желчно пригрозил Битай, лежавший под ним, он нахмурил недовольно глаза, фыркнул. — Как мы теперь будем слушать остальные истории Капотэя? — Да неужели вы не видите, что это его очередные рассказики, которые никогда не превращались в реальность. А ещё этот демон, которого никто не видел, но почему-то верят ему! Не будьте такими наивными… — Ширими улыбнулся напоследок и пошёл прочь. Остальные посмотрели на пещеру Капотэя и с тяжёлыми выдохами тоже ушли. Лорри сидел на холодной полу, приложив лапу ко лбу и закрыл глаза, мотая головой. Его душа разлеталась, словно его Трапину уже сдирает ветер и уже немного осталось до его смерти. Неужели он проживёт всего двести лет? Да, Белые живут двести-триста лет, но это уж слишком мало для выдумщика, он ведь мог рассказывать эту историю даже тем, кто недавно бы родился. Но видимо так суждено и то, сколько ты проживёшь — не решает Трапина, она всего лишь часть души каждого жителя этого леса. И даже если бы это был Чазобит, то это вполне может быть, ведь он же Зверь Паддо, и что если он когда-то приходил к Капотэю и уже сказал ему, когда придёт его время покидать землю? Но Капотэю видимо было не до этого, он точно кого-то держал в голове и не собирался отпускать до того, пока ему самому это не надоест. Но кого бы он там не держал, эта особа явно испортила ему жизнь. И кто эта, это знал только он. Макиато с Алькёлом зажили, как обычные Белые, живущие в пещерах со своими родителями, которые на весь день пропадали. Они иногда вспоминали, как им здорово было в армии, Макиато стал правой лапой генерала, и что можно было желать ещё? А Алькёл был как остальные, ходил с ними и подчинялся Цемзору и Макиато, когда он был вместо генерала. А сейчас их никто не трогает, не будит на раннем рассвете и не требует идти к генералу. Да, их отец видел их достойными Белыми, которые защищают стаю вместо Силеволов, но сейчас им было всё равно, что теперь подумает отец. Да, раньше Силеволы жили вместе с Белыми и защищали от нападения Динозавров, и почему они ушли от них? Из-за того, что захотелось повидать лес и помогать другим Зверям? Вряд ли, они бы их тогда предупредили, а не ушли вот так просто. Но они ушли и даже не предупредили Белых, что теперь им самим придётся себя защищать от вторжения плотоядных. И как мы видим, Белые нашли выход — сделали специальную армию, куда набрали специальных Белых и теперь они их оберегают. Конечно, стаю, где живёт или жил Аиспол, по словам Ошованы, их так и не смогли учуять и кого-либо убить. Никто до конца так и не может узнать, почему Силеволы оставили, а ведь это было примерно двести тысяч лет назад, когда они решились уйти. Братья сидели в пещере и как в детстве играли в игру под название «Сладкое начало и конец», то есть их игра выглядела примерно так: они брали себе по десять кусочков Сладкой травы, рисовали на них свои выдуманные символы (похожие на ниши карты) и каждые обозначали: солнце, луну, звезду, четыре стихии — и каждая была сильнее другой со своими способностями, которые придумали в детстве братья. Они придумали эту игру ешё с другими друзьями, чтобы хоть как-то отвыкнуть от того, что Аиспола с ними больше нет. Вестимо, это их ненадолго утешало, но, однако Секет не мог забыть друга, он держал всё это в себе, не хотел, чтобы другие расстроились из-за потери друга. Каотенко тоже вспоминал Аиса, но не так, как Секет и чувствовал себя намного лучше. — Ну, Макиато, сдавайся! — весело говорил брат. — Тебе меня не одолеть, у меня куда сильнее листочки! — Ха-ха, это мы ещё посмотрим! — таким же голос ответил Макиато. Он уже давно не проводил столько времени с Алькёлом, что уж совсем забыл о нём, а в армии он видел в нём Белого, который подчиняется ему, как и те, которые погибли. Макиато вспоминал, как они сражались со Змеями Любви, но жаль, что их было меньше, чем самих гаев, а то бы, наверное, они им задали. Особенно он вспоминал, как спас брата от гая, ползущего к нему. Он тогда был рад, что воспоминание из прошлого к нему вовремя пришло и именно с той Тварью в детстве, ведь именно благодаря этому ему и удалось спасти брата. — У меня самые сильные листочки, а у тебя небось одни стихии! — с насмешкой продолжал он. — А вот и нет! — Алькёл старался сквозь смех быть серьёзным. — Должно быть это у тебя одни стихии, просто не хочешь показаться слабаком! — Кто, я? — Макиато едко улыбнулся. — Вот смотри! — он показал остальные три листочка брату, и на них изображались символы два солнца и луны. Это были самые сильные листочки, как решил придумать тогда он сам. Алькёл слегка икнул от удивления: «Ого!». — А покажи теперь свои! — На! — Алькёл положил свои две карточки, в них были изображены только два солнца. Макиато усмехнулся, так как он победил. Ведь если есть два солнца и луна против двух солнц, то его карты однозначно выступают победителями. Мак чуть не поперхнулся своей же слюной, заметив это: «М-да, он бы меня однозначно бы выиграл, будь бы у него не два, а три солнца… Хм, интересно…». — А как ты думаешь, могут ли четыре солнца сопротивляться друг с другом и кто-то из них обогнать другого? — он поглядел на брата. Тот засомневался, пожав плечами, и задумался над словами Макиато. — Не знаю. А ты думаешь могут? — Ну, можно, наверное, подумать или придумать такое новое правило игры, — на этот раз плечами пожал Макиато. — Кстати, а ты не знаешь куда пропадают на весь день родители? — Алькёлу вдруг показалось, что это было как-то неуместно, особенно сейчас. Да и от куда Мак об этом может знать, разве что спросить их самих. Макиато поднял глаза на брата, проморгал очень быстро. — Эх, ну ладно, сначала играем, что ли? — он вдруг улыбнулся, от чего и Макиато тоже показал улыбку. — Да, — кивнул он, — давай сначала. Они взяли снова по десять закрытых листочков, чтобы не было видно какие берёшь первоначально, а уже потом можно начинать играть в «Сладкое начало и конец». И это не удивительно почему такое название, ведь эти листочки были сорваны из Сладкой травы… Но есть им не хотелось их потому, как были очень сухими и на зубы они бы плохо повлияли, и даже бы Горькая вода не помогла. Так что, сухие листочки травы можно использовать в данную игру. Макиато также не мог забыть, как им было весело играть в эту игру, но потом, по приказу их отца, они ушли в армию. Да, можно подумать, что это они решили избрать себе такой путь по жизни, как думают все друзья. Им хотелось объясниться, но Гарпон и остальные не хотели их слушать и перестали с ними общаться, будь они рядом. А если бы перед ними оказался призрак Аиспола, они бы вмиг удрали с места, думая, что он будет их преследовать. Но в их головах теперь вертелось только то, как самим развеселиться и о Аисполе, и о братьях они забыли — они стали для них пустыми местами в жизни.