Последнее таинство

Дорога до тоннеля заняла больше четырех часов, но время пролетело незаметно. Когда Дин чувствовал, что устал и идет медленнее обычного, останавливался на несколько минут, снимал рюкзак. Он стоял, прислонясь к дереву, пил воду, успокаивал дыхание – и ни о чем не думал. Потом снова пускался в путь со спокойной решимостью хорошо отлаженного механизма – без мыслей и эмоций, полностью подчинившись единственной цели. Окружающие однообразные пейзажи не фиксировались мозгом, скользили блеклой лентой по периферийному зрению, словно на ускоренной перемотке. Из зарослей на него мог напасть кто угодно – крылатые опричники Михаила, грабители из числа оставшихся в живых людей, не примкнувших к повстанцам, выродившиеся вампиры или иная монструозная хрень, спятивший бродяга. Дину было всё равно. Кто бы ни попытался остановить его – остался бы лежать на лесной дороге, и последним, что он увидел, было бы бесстрастное окаменевшее лицо, вымерзший равнодушный взгляд. Но на него никто не напал. Пару раз Дин слышал треск веток, мгновенно настраиваясь на схватку. Но, видимо, что-то было в его фигуре и жестах страшное, неумолимое – никто не решился прервать его путь. Дойдя до входа в тоннель, он остановился. Огляделся кругом, впитывая глазами сумрак наступающей ночи, безрадостный лесной массив с покалеченными голыми деревьями, вечно затянутое тяжелыми тучами небо. Этот мир не мог дать ему напоследок ничего такого, на что бы ему хотелось глядеть долго, что было бы жалко покинуть. Мир, где братья Винчестеры так и не родились. Зато здесь они умерли… Последующие пара часов для Дина слились в один бесконечный черно-серый эпизод. Это было похоже на чистилище – только кругом царил не постоянный белесый сумрак, а тьма, прорезаемая отточенным светом его фонаря. Тот же концентрированный ужас, растворенный в воздухе, но не проникающий в глубины души и разума, те же чудовища, те же автоматические движения доведенной до совершенства машины для убийства. Когда попадались ответвления от основного коридора, Дин закладывал в них взрывчатку, устанавливал датчик, который должен был сработать после того, как рванет основной заряд. Его расчет был на то, что одновременный взрыв в нескольких местах нанесет наибольший вред подземному сооружению. Он сознательно разрушал главный местный путепровод, ведь вместе с ним он уничтожал огромное количество зубастых тварей, одну из основных причин того, что любое передвижение в этих краях было смертельно опасным. Да и центральный проход с высоким потолком и стенами, сложенными из больших валунов, по идее, должен был сохраниться. Дин сразу узнал место, где вампиры напали на них, тот проклятый проход, куда мерзкие инфернальные существа утащили брата, а он не пошел за ним. Он мог на время забыть о тупой упертости Каса, не отпустившего его, но простить себе внезапно обрушившееся помешательство, сковавшее волю и не позволившее самому принять решение, он был не в состоянии. И, хотя тогда он был не в себе, каждый выступ камня, любая трещина в кладке около узкого ответвления навсегда отпечаталась в его мозгу кодом фатальной ошибки и невыносимой потери. Почему они вообще разделились в этом ебанном тоннеле?! Кто сказал, что они были обязаны спасать тех людей, хотя видели их в первый раз? С какой стати он сам пошел впереди небольшой колонны, а Сэм сзади – снова оказались на самых уязвимых позициях? Если бы он не отходил от брата ни на шаг, с тем бы ничего не произошло – в этом Дин был уверен. Но сейчас ничего нельзя было изменить. Его Сэмми лежал где-то на ледяных камнях, сам такой же холодный и неподвижный. А он пробирался к нему, и в рюкзаке у него находился желтый пакет. И только его наличие позволяло старшему Винчестеру решительно идти вперед, зная, что хотя бы сейчас он поступает верно - так, как хотел бы брат. И в конце темного тоннеля уже маячил свет, который, если он всё сделает правильно, не погаснет никогда. Дин сбился со счета и не представлял, сколько он убил тварей в основном коридоре. Восемь? Десять? Тринадцать? Они, почувствовав одинокого путника на своей территории, со всех сторон спешили к нему, надеясь на легкую добычу и находя почти мгновенную гибель. Все навыки и инстинкты Дина обострились до такой степени, что ему не надо было предпринимать особенных усилий - каждое его движение в схватке было смертоносным. Знания и опыт, накопленные им за долгие десятилетия охотничьей практики, в бесконечные месяцы в аду и в чистилище, проявлялись без малейшего напряжения. Его тело действовало стремительно, неотвратимо и мощно. Если бы его увидел сейчас отец, он бы гордился им. Его старший сын наконец стал таким, каким он мечтал – идеальным и непобедимым солдатом. Но произошло это слишком поздно, практически за гранью земного существования. После поворота Дин продолжил оставлять взрывчатку, но теперь он протягивал между закладками провод. Еще он установил в проходе несколько растяжек с гранатами – ему не хотелось, чтобы подземные обитатели беспокоили его в ближайшее время. Даже они, видимо, обладали чувством самосохранения и не решались пока нападать на него, но голод должен был заставить их вскоре позабыть об осторожности. Ответвлений здесь было мало, Дин обследовал каждое из них, благо, все они заканчивались через несколько шагов и не таили неожиданностей. Только в одном из них лежал полуистлевший труп, а чуть в стороне от него что-то белело, и Дину не надо было приглядываться, чтобы догадаться, что это скелет. Но назвать находку неожиданностью было бы большой натяжкой – запах дал о ней знать за несколько минут до того, как он заглянул в лаз. Выяснять, чьи это останки – сгинувших здесь бедолаг или вампиров – он не стал. Дин продолжил продвигаться вперед. Луч мощного фонаря иногда выхватывал пятна свежей крови на камнях, и он чувствовал, как отчетливо сжималось сердце при виде этих страшных указателей последнего пути Сэма. И когда он ощутил, что толща неподвижного воздуха оживилась под едва заметным порывом, когда увидел большой пролом, он сразу понял, что и его дорога тоже закончена.