Последнее таинство

Сэм лежал посреди сравнительно широкого пространства, соединяющего два узких прохода. Видимо, когда-то здесь было помещение, в котором строители тоннеля хранили инструменты и материалы, может, здесь они отдыхали. Кое-где еще валялись обломки, остатки прежней обстановки. Единственное, что осталось нетронутым – большой механический вентилятор, соединенный шахтой с поверхностью. Его неторопливое вращение и создавало то легкое движение воздуха, которое почувствовал Дин. Он постарался не глядеть в сторону тела. Вот уже одиннадцать лет он слишком хорошо знал, какое впечатление на него оказывает вид мертвого брата. Он зависнет над ним в отчаянной невозможности оторвать взгляд от любимого лица, навеки застывшего после бесстрастного прикосновения жнеца - но это будет позже. Пока ему нельзя было останавливаться. Он заминировал пару десятков метров второго коридора, установил там растяжки. Остаток взрывчатки разместил по периметру центрального помещения, подсоединил часовой механизм. Подсветил циферблат на ручных часах – 10 часов 42 минут 24 секунды. Подождал, пока секундная стрелка вплотную подойдет к нулю, и выставил на датчике 1 час 17 минут. Полночь – хорошее время для того, чтобы хлопнуть дверью, хотя, может быть, она закроется раньше. Что ж, тогда это будет прощальным салютом Дина Винчестера в честь его горькой и неизбывной любви, в честь его возлюбленного брата. Оставалась самая малость – безошибочно провести ритуал, которым не пользовались, как минимум, сотню лет. Его действие могло, конечно, привести к желаемому результату, но могло и спровоцировать катастрофу охренительного масштаба. Но Дин не напрягался по этому поводу. Даже если всё пойдет по наихудшему сценарию, у этого мира было немного поводов бояться очередных катаклизмов – здесь уже нечего было разрушать. Да и братьям Винчестерам пора было перестать думать о других – настала очередь позаботиться о себе – тем более, что номинально сейчас существовал только один из них. Но это недоразумение совсем скоро будет исправлено. Для начала Дин взял нож и выцарапал на камнях их инициалы – сначала S. W., а потом чуть ниже и наискосок D.W. Буквы были видны нечетко и в отдалении казались ломанными таинственными иероглифами. Ну и нормально. Они оставляли такие метки там, где что-то имело для них особое значение. Самый первый общий автограф был изображен в Детке, потом в заброшенном доме, в котором их почти на две недели оставил отец, потом на старых досках полуразрушенного причала на затерянном лесном озере. После такие знаки появились в нескольких мотелях в разных концах страны, в помпезном, хотя и обветшалом отеле с громадным количеством старинных игрушек, дома у Бобби, в двух камерах засекреченной тюрьмы, в коридоре психиатрической лечебницы, а еще на большущем столе в Бункере. Было бы несправедливо не оставить их здесь, хотя тут их точно никто не увидит. Дин, по-прежнему не глядя в сторону Сэма, очертил вокруг него большой соляной круг, внутри которого расстелил скатерть. На нее он водрузил походный вариант обрядовой чаши, она была раза в два меньше обычной, расставил двенадцать свечей. В чашу он бросил несколько можжевеловых веточек, травы из разных пакетиков. Отчетливо запахло болиголовом, лавандой, полынью, другие, более тонкие, ароматы ощущались едва заметно. Высыпал туда же содержимое нескольких свертков. Там была соль мертвого моря, перемолотые кости святого, пепел спаленного молнией дерева, размельченный рубин, золотой песок, что-то еще. Достал две маленькие колбы – с кровью ангела и демона - вылил на жертвенник. Он закатал рукав, поднял приготовленный шприц, набрал из вены кровь, немного подержал руку согнутой. Шагнул к брату, хотел сразу провести с ним ту же процедуру, но всё-таки не удержался и взглянул в лицо. В желтоватом свете фонаря восковой оттенок кожи был не заметен, заострившиеся черты не бросались в глаза. Сэм выглядел умиротворенным и успокоенным – впрочем, так оно, наверно, и было. Если бы его утащила стая вампиров, они бы не удовольствовались одной сонной артерии – разорвали бы все крупные сосуды на теле, руках, ногах. Но чудовищ было лишь двое, и они успели добраться только до шеи. После того, как жизнь полностью покинула Сэма, его кровь из вожделенной пищи быстро превратилась для них в смертельный яд. Даже местные кровососы-выродки знали об этом, поэтому других повреждений на его теле не было. Дин набрал и у него венозной крови – она была намного жиже, чем его собственная. Потом, не медля ни секунды, сделал укол себе, ввел брату свою кровь, оставшееся содержимое двух шприцев слил в одну колбу. Колоться было необязательно, достаточно было прикоснуться своим порезом к его ране, чтобы кровь перемешалась, но так ему казалось надежнее. Он вспомнил, как спросил Сэма о том, почему тот не влил ему свою кровь, когда возвращал из демонской ипостаси в человечью. Брат замялся, но всё-же рассказал, что опасался навредить. - У нас группы разные... Как демону, тебе было всё равно, но вдруг потом, когда ты снова стал собой, у тебя бы началось отторжение. Да и у меня кровь порченная – ты же в курсе… Мы не знаем, как бы на тебя подействовала ее демонская составляющая, чем это когда-нибудь могло кончиться. Это на Кроули мне плевать было, с тобой я хотел всё предусмотреть. Его братишка так и остался занудой – теперь точно можно было сказать, что на всю жизнь. Сейчас кровь Дина остывала в его замерших сосудах, а его «испорченная» мертвая кровь, может быть, насыщала ядом каждый участок еще живого тела брата. Хотя при такой температуре за несколько часов кровь не становится токсичной – но Дин этого не знал, да и ему было по хрен. Старший Винчестер в любом случае должен был воссоединиться с младшим задолго до того, как его организм оказался бы отравлен. Дин встряхнул оцепенение, шагнул к алтарю. Достал листок с текстом, зажег свечи, поднес огонь к содержимому чаши. Когда робкие поначалу языки пламени набрали силу, вылил в него большую часть их общей с Сэмом крови, оставив немного для второго ритуала. Огонь рванулся стремительным голубым всполохом. Дин севшим, но твердым голосом начал произносить заклинание: - Ecce præcipio… Quattuor ventos a quattuor committo... Некоторые латинские слова были ему незнакомы, и он особенно аккуратно их читал, обращая внимание на правильную артикуляцию каждого звука. Другие он знал, и смысл заклятия выступал из этих обрывков, как под руками ваятеля из необработанной глыбы начинают проявляться черты будущей скульптуры. «Двое да станут единым», «прервется цепь предназначений», «неразрывное слияние», «отринув разные судьбы», «преодолев смерть», «вместе предстанут неделимой частью вечного»… Когда заклинание было прочитано, Дин постоял немного, ожидая, пока затухнет пламя, прислушиваясь к ощущениям внутри себя. Ничего не происходило. Ему лишь показалось, что стало чуть теплее. Хотя это могло быть признаком нервного возбуждения, первым симптомом действия яда. Ровена сказала, что непонятно, сколько времени понадобится для того, чтобы обряд подействовал – может, считанные минуты, а может, несколько часов. Слишком темным и непредсказуемым было таинство, да и никто из совершивших его по понятным причинам не мог поведать о том, как всё прошло. Второй ритуал оказался короче – он был проще, да и некоторые этапы подготовки – свечи, забор крови – были уже пройдены. По правилам, этот обряд делался на одного человека, поэтому следовало бы провести его дважды - для него и для Сэма. Но Дин объединил два действа в одно не только потому, что знал о необязательности запретительного заклятия. Каким-то сотым чувством он чувствовал, что они с братом уже стали одним целым, что мистическая процедура окажется действенной для них обоих. Никто и никогда не сможет их снова вернуть к жизни – ни ведьмы и ни просвещенные, ни демоны и ни ангелы, ни Бог и ни Сатана, ни Тьма и ни Пустота, ни даже Смерть. В этот раз они отчаливали навсегда, и возможность их следующего воскрешения только что сгорела в голубоватом пламене, пару минут танцевавшем в старинной медной чаше со стертым орнаментом.