Chapter 4. Sweet 21
21 марта 2022 г., 17:56
Аномальная жара не покидала Париж ещё в течение нескольких дней. Июль подходил к концу, а значит совсем скоро Дженни должно было исполнится двадцать один. Факт своего приближающегося дня рождения она из всех сил старалась скрыть от Лисы, которая, и без того обременённая её обществом, не успокоилась бы, пока не придумала что-то грандиозное. Было принято решение хранить молчание о грядущем событии по крайней мере до самогó дня икс, и только тогда, не придавая особого значения, обмолвится об этом, однако осуществить этот замысел, чего Дженни и опасалась, не получилось: каким-то мистическим образом буквально за два дня до Лиса завела разговор о знаках зодиака.
— Не могу сказать, что я скептик, что касается астрологии, но это — полная чушь, — заявила она в ответ на зодиакальный прогноз, жуя излюбленный карамельный попкорн. По ту сторону экрана женщина лет пятидесяти, одетая чересчур ярко и торжественно для тематики передачи, с серьёзным лицом объясняла, что нужно перед сном сделать знакам, которым грозит неблагоприятный день, чтобы тот прошёл для них с минимальными потерями.
— Сомневаюсь, что эта madame Gaudreau (так та была указана в бегущей строке) действительно что-то смыслит в астрологии, — усмехнувшись, ответила Ким.
Сидящая рядом направила на неё заинтересованный взгляд.
— А ты что, увлекаешься подобным?
— Ровно настолько, чтобы понимать, что это скорее пособие для суеверных, чем полезная информация для по-настоящему заинтересованных, — не сдержав очередного смешка, пояснила Дженни.
Лиса устремила взгляд обратно на экран, однако, по-прежнему не находя там ничего стоящего, вновь обратилась к Ким.
— Кстати, кто ты по знаку зодиака? Мы никогда не говорили об этом.
Последняя фраза показалась Дженни забавной, ведь, не зная, о ком идёт речь, можно было предположить, что беседующие знакомы много лет и за это время в бесчисленных разговорах ими было затронуто огромное множество тем.
Здесь и стало понятно, что осуществить задуманное не выйдет.
— Лев, — твёрдо, хоть и со скрытой опаской ответила она. — А ты? — добавила Дженни пару секунд спустя, надеясь, что встречный вопрос уведёт разговор в другую сторону.
— Овен, — она снова захрустела попкорном, но вскоре продолжила: — Но, подожди, разве львы не августовские ребята? Кажется, я примерно прикидываю порядок.
Врать до жути не хотелось, тем более на пустом месте. Поэтому пришлось принять поражение и выдать карты.
— В большей степени да, но сезон львов начинается с конца июля.
Та удивилась так, словно ей сообщили что-то совершенно невероятное.
— О, правда? Значит, он уже начался.
На минуту она вновь замолчала, и Ким показалось, что Лиса не станет дальше её расспрашивать. К несчастью, так тщательно обходимый вопрос всё-таки прозвучал:
— Значит тебе совсем скоро двадцать один! Какого числа?
— Двадцать девятого, — отрезала Ким. — Июля, — вздохнув, добавила она, боковым зрением уловив вопросительный взгляд.
— Через два дня?! — расширив глаза, воскликнула Лиса. Тон её голоса мгновенно сменился на высокий и оживлённый, писклявый и даже немного детский. — Почему ты раньше не сказала?
Дженни наконец подняла глаза. Лицо Лисы застыло в радостном изумлении, а сама она в предвкушении замерла, оторвавшись от спинки дивана.
— Готовься, Дженни Ким, это будет твой лучший день рождения! Une fête à Paris!
Не успела Дженни сказать и слова, как Лиса, моментально минуя весь диван, заключила её в объятия.
***
Следующий день Дженни провела в смущённом волнении. Как и ожидалось, Лисе понадобилось непременно встретиться с кем-то по работе. В воскресенье. Во время своего отпуска. Не было никаких сомнений, что она что-то замышляет. Этого-то Ким и боялась. Зная Лису всего ничего, она уже успела понять, что та вложит все усилия и средства, чтобы порадовать кого-то, кого... к кому доброжелательно относится. Но Дженни уже была рада. Дженни, по правде говоря, была счастлива. Это осознание приходило несколько раз на дню, мысли об этом переполняли, настолько, что становилось тревожно, что это счастье вот-вот выскользнет из рук. Эта девушка, самый настоящий подарок судьбы, принесла ей уже столько радости, по-настоящему особенных впечатлений и совершенно необыденных эмоций, что о большем Дженни и думать неловко. Но ей ничего не оставалось, кроме как послушно остаться одной на пару часов и надеяться, что Лиса не перестарается с выбором подарка. Понедельник начался с суетливого похаживания хозяйки квартиры по комнате, но, судя по всему, она вовсе не желала разбудить именинницу, ведь как только Дженни разлепила глаза, Лиса набросилась на неё с ликующими поздравлениями. — Проснулась! Как ощущения? Ким Дженни, расскажите, каково это — быть двадцатиоднолетней, — затараторила она, изображая журналистку и тыча в лицо полусонной Дженни невидимым микрофоном. — Если судить исключительно по первым впечатлениям... Vous voyez, je ressens... trop de pression*. Дженни сонно огляделась по сторонам. На журнальном столике стоял изумительный букет розовых пионов. Пока Дженни наслаждалась лаской горячего утреннего душа, она не могла подавить улыбки на лице.***
Темнело. Небо постепенно скрывало свои ярко-розовые оттенки. Зажигались фонари, и вид вокруг становился похож на вид с картины Ван Гога, которую они видели сегодня в музее д'Орсе. Оранжевый свет фонарей, прямо как на знаменитом полотне, отражался на поверхности Сены длинными полосами, а звёзды, словно фейерверки, украшали тёмно-синее небо. Дни продолжали казаться Дженни прекрасным сном, который хотелось видеть каждую ночь, проживая всё снова и снова. Время шло то слишком быстро, то вдруг плавно, будто в замедленной съёмке. Она изо всех сил старалась запомнить каждый миг, каждый захватывающий дыхание вид. Гуляя, они с Лисой заливались смехом от собственных шуток, даже если на самом деле эти шутки и не были такими смешными. Лиса много чего знала о Париже и много чем могла поделиться. Идя по улицам, проходя мимо многочисленных кафе и уличных музыкантов, парков и скверов, она рассказывала ей истории, которые успели приключиться с ней за несколько лет жизни здесь. Они приближались к Эйфелевой башне. Лиса знала хорошее отдалённое от скопления людей место, откуда открывался прекрасный вид на достопримечательность. С наступлением темноты она освещается золотыми огнями, и Дженни не терпелось увидеть и это вживую. Она сняла с шеи камеру и положила её рядом с собой. Сейчас хотелось лишь наслаждаться окружающей её сказкой. Несколько минут Дженни сидела, не спуская с башни глаз, и, как только та внезапно загорелась, загорелись и глаза Ким. Тело Лисы, наблюдавшей за этим, покрылось мурашками, ведь она в очередной раз видела, как сбывается маленькая, но дорогая сердцу Дженни мечта. Изо всех сил стараясь не издать ни звука, Лиса надела на себя ремешок камеры и направила кадр на Дженни. Поймав наилучший ракурс, она нажала на затвор, пока та и не подозревала, что её снимают. Её глаза всё ещё сияли, казалось, она замерла, не осознавая, что всё это происходит на самом деле. — Эй, ты что, меня снимаешь? — наконец заметив, возмутилась Дженни, широко улыбаясь и пытаясь забрать камеру из рук Манобан. — Да. Ты особенно симпатичная, когда счастлива, — честно ответила Лиса, отдавая камеру владелице. Дженни внезапно изменилась в лице, улыбаясь уже скорее смущённо. Затем нажала на просмотр, чтобы взглянуть на снимок. — Очень красивое фото, — сказала она, не поднимая глаз. — Спасибо. Они ещё несколько минут сидели и молча смотрели на подсвеченную огоньками башню. Вечер был прохладным, поэтому они с удовольствием вдыхали свежий воздух и подставляли лица под лёгкий ветерок. — Я не хочу осознавать, — вполголоса проговорила Дженни, рассматривая короткую зелёную траву под ногами. — Что? — озадаченно спросила Манобан, направляя на ту обеспокоенный взгляд. — Что всё это закончится. Я бы хотела проводить так каждый день. В Париже. Лиса грустно улыбнулась. — С тобой, — добавила Ким. Они посмотрели друг на друга. Обе подумали о том, как прекрасно лицо напротив выглядит в золотом вечернем свете. — Я тоже, — ответила Лиса, опуская взгляд. Много чего ещё хотелось сказать, но слов всё равно было бы недостаточно. Казалось, они понимали друг друга без слов, поддавались одинаковым эмоциям. Хотелось проводить часы напролёт просто сидя рядом, даже молча. Но в их распоряжении было всего три недели. Их связывали всего три недели, которые, закончившись, превратятся в воспоминания, как бы ни хотелось сделать их рутиной, превратить в привычную жизнь. Возможно, в этом и есть их бесподобность.***
Они вернулись домой, когда уже перевалило за полночь. Они всё ещё смеялись, хотя энергия, растраченная в ходе насыщенного дня, была в избытке и силы покидали их. Дженни плюхнулась на диван, не снимая одежды, но Лиса всё подозрительно наворачивала круги по квартире. Дженни уже собиралась спросить, в чём дело, но та наконец затихла и нервно, даже виновато встала перед ней. — Что ж, я думаю, пришло время моего главного подарка. На мгновение Дженни забыла все слова. Она зажмурилась и уточнила, пытаясь осмыслить сказанное: — Ты хочешь сказать, что всё остальное было не главным подарком? Лиса хитро сверкнула глазами. — Я бы не оставила тебя с одним букетом и скромным походом в музей. — Ты сошла с ума. — Неправда. Не каждый день тебе исполняется двадцать один в Париже, — невозмутимо оспорила она, посчитав такой аргумент вполне весомым. Дженни хотела возразить, но не успела. Манобан подошла к тумбочке в правой части комнаты, достала оттуда и уже протягивала ей маленький крафтовый пакет. Взгляд Ким растерянно бегал, останавливаясь то на нём, то на девушке напротив, которая с довольной улыбкой продолжала попытки его вручить. — Ну же, — закатила глаза та, лишившись терпения. — Можем растянуть этот момент надолго, конечно, — она мельком взглянула на настенные часы позади Ким, — но я и так уже припоздала. Делать было нечего. Резко выдохнув, Дженни взяла пакет и решительно его развернула. Внутри пакета её ожидал бархатный ювелирный футляр, а внутри футляра... Крошечная Эйфелева башня на цепочке. Очевидно, золотая. Дар речи вновь покинул Дженни. Лалиса Манобан. Девушка, чья щедрость не знает границ, чья чуткость и внимательность не сравнится даже с заботой родителя. Она отдаёт так много, но получает ли хоть половину этого взамен? Дженни очень в этом очень сомневалась. В тот момент ей хотелось подарить той весь мир, но не от виноватого чувства долга, порождённого обилием того, что сама Лиса преподнесла ей, но от трепетного чувства расположения, сопереживания, даже привязанности. Дженни не испытывала таких сильных чувств к своим друзьям или даже к членам семьи. Она даже не знала, что эти чувства существуют. Путешествие не только подарило ей новый опыт и осуществление мечты, но и роковым образом разделило её жизнь на до и после, внося в неё захватывающие, ранее невиданные краски. — Она безупречна, — тихо произнесла Дженни, и слёзы невольно покатились по щекам. Она знала, что Лисе не нужна её бурная реакция, чтобы понять, насколько ценен для неё такой подарок. Лиса понимающе улыбнулась, и её глаза, и без того озарённые вечным сиянием, заблестели ещё сильнее. Дженни поднялась с дивана и заключила ту в объятия. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо тебе за этот день. Руки Лисы обвили талию Дженни, и щёку последней обжёг поцелуй. В этот самый момент Дженни поняла, что этого ей недостаточно. Что-то новое, ранее непонятное открылось ей, и она почувствовала такую решимость, которую прежде не испытывала. Поэтому она поцеловала Лису в ответ. Но не в гладкую как шёлк щёку. Её губы коснулись губ, которые с самого знакомства с Лисой привлекли внимание Дженни, которые завораживали её каждый раз, когда их обладательница говорила. Лиса отстранилась, и Дженни уже успела пожалеть о поспешном решении. Но, оказалось, напрасно. — Тот вопрос, — учащённо дыша, тихо проговорила Лиса, — я от него отклонилась. Дженни терпеливо ждала пояснения. Через секунду оно последовало, положив конец неловкости. — Я влюблена. Счастливо и по-настоящему. *(фр.) Видите ли, я ощущаю... слишком большое давление.
