Meet Me In Paris

      С древних времён женское тело воспевалось в произведениях искусства. Скульптуры выражали неповторимые изгибы, живопись с натуры завораживала, поэмы — пробуждали образы, которые трудно было прогнать из головы, от которых ещё долго не удавалось избавиться.       Но никакое искусство не сравнится с подлинным процессом взаимодействия с женским телом, и, что уж говорить, с телом девушки, которую любишь. Дженни всегда засматривалась на мраморные формы, даже тогда, в зале Лувра, но никогда не предавала этому особого значения. Этот интерес казался ей совершенно естественным, даже обоснованным: ценитель искусства — ценитель человеческого тела. Сейчас же, проводя губами по тем местам, которые тогда обводил лишь взгляд, она понимала, как заблуждалась, что упускала.       Она вкушала Лису, как самый сладкий плод, она наслаждалась ей сполна; она не переставала удивляться тому, как ловко ей удавалось обманывать саму себя, как глубоко таились её желания. Только теперь Дженни увидела всё в истинном свете. С их самой первой встречи её притягивало к Лисе, манило скрытое чувство, неопознанное желание.       Она вспомнила, как биение её сердца удваивало ритм, когда их плечи соприкасались в ставших привычными поездках на автобусе, как ей хотелось положить голову на колени Лисы, когда они наслаждались летним днём в Люксембургском парке, и как её рука словно при помощи невидимой нити тянулась к руке Лисы, когда они засыпали друг рядом с другом. В этот самый вечер, в свой день рождения, она будто родилась снова, целиком и полностью впустив двоякие воспоминания, позволив им не просто существовать, но жить, жить и звучать.       Всё это было оттого более божественно, что Лиса льнула к ней так же жадно, так же нетерпеливо. Кто бы мог подумать, что искусство ближе, чем кажется?

***

      — Всегда хотела наблюдать так за спящим любовником. Как в фильмах.       Эти слова на следующий день окончательно вытянули Дженни из сна.       — Так предсказуемо.       Лиса закатила глаза.       — Да, я уже поняла, что ты способна предугадать каждое моё действие. А теперь не зазнавайся.       — Учту это предложение, если ты скажешь, что не съела тот последний шоколадный макарун, — мягко протянула Дженни.       — Я бы не посмела. Кто знает, что бы ты сделала со мной за это?       После этих слов в Лису прилетела подушка.       — Вот-вот. Именно этого я и боялась.       Скинув с себя одеяло, Дженни притянула Лису к себе и, наградив за заботливо сохранённый макарун поцелуем, за руку стала вытаскивать из кровати и её.       — Ну же, любительница жутковатых сталкероподобных наблюдений. Завтраки на утро после дня рождения всегда самые сладкие.

***

      Завтрак в самом деле оказался сладким. Приторным, как недовольно подметила Лиса. Она не была такой заядлой сладкоежкой, как Дженни, но, потакая имениннице, не желавшей поглощать десерты в одиночестве, позволила впихнуть в себя пару кусков шоколадного торта.       Этот день они ответственно решили провести дома. Конечно, лишиться целого дня исследования Парижа при иных обстоятельствах было бы Дженни сокрушительно обидно, но новообретённая перспектива ленивого романтического выходного в компании с девушкой мечты превзошла даже грёзы о постижении желанного города.       Заглядывая в планшет Лисы, на экране которого красовалась какая-то статья про парижский музей современного искусства, Дженни спросила:       — Ты работала там?       — Случалось. Это была скорее стажировка, но опыт всё равно стоящий.       — Как они посмели тебя не нанять? — дразня, возмутилась она.       — Ну... Должность в своих кругах престижная, желающих много. А мой английский оставляет желать лучшего, так что, будем честны, я не была лучшим кандидатом.       — Музей современного искусства, музей декоративного искусства, — задумчиво перечислила Ким. Многие парижские музеи в тот или иной период служили Лисе местом работы. — Что насчёт Лувра?       — Боюсь, что так далеко моя карьера не зашла.       — Пока что, — заметила Дженни.       Лиса ухмыльнулась.       — Да, я бы прекрасно справилась. Прямо вижу, как стою напротив «Амура и Психеи» и уверяю впечатлительных туристов, что по легенде на этот самом месте сходятся родственные души, потоком стекаются с разных континентов насладиться искусством и встречают истинную любовь.       — Блестяще, — поддержала Дженни. — У тебя талант привлечения посетителей, Лалиса. Они не могут тебя упустить.       Просияв, Лиса растянулась на диване и преодолела расстояние между ними, хватая Дженни за щёки и намереваясь одарить ту поцелуем. Прежде чем она успела это сделать, зазвонил телефон.       Без поцелуя обе остаться были не готовы, поэтому Лиса оставила примерно с десяток спешных чмоков на дженниных щеках, после чего кинулась к вибрирующему на журнальном столике телефону, пообещав:       — Отвечу и продолжим.       Блондинка скрылась в соседней комнате, а Дженни оставалось только ждать, предвкушая обещанное продолжение.

***

      Первые полчаса прошли довольно быстро. Именно поэтому Дженни спохватилась только через тридцать минут, отрываясь от книги из списка университетской литературы, которую успешно постигала. Однако и тогда решила не встревать, предполагая, что это может быть звонок по работе, требующий времени.       А вот когда прошло ещё сорок минут, она решительно отложила книгу и намерилась разузнать, почему звонок занимает так долго. Из-за масштабов квартиры разговора слышно не было, поэтому Дженни не очень удивилась, что к тому времени он был уже завершён.       Удивило другое. Подойдя к двери спальни, в которой уединилась Лиса, Дженни обнаружила её плачущей. Такое ей приходилось наблюдать впервые, поэтому совладать с растерянностью получилось не сразу. Лиса её опередила:       — Я уже давно закончила. Прости, что не вышла, не хотела тебя озадачивать.       Она поспешно вытерла слёзы со щёк, выдавливая улыбку. Это заставило Дженни выйти из охватившего её смятения. Она направилась к Лисе и присела на корточки рядом с ней. Лиса сидела на кровати, и теперь Дженни смотрела на неё снизу вверх.       — Эй, что случилось? Я боялась тебя отвлечь, иначе вмешалась бы раньше.       Сейчас Дженни проклинала себя за то, что не сделала этого. Чем бы ни была расстроена Лиса, очевидно, она провела какое-то время, справляясь с этим в одиночку.       — Мне звонил отец. Сказал, что не приедет повидаться, как планировалось ранее, — она помотала головой, словно отговаривая себя от пояснения. — Долгая история.       Дженни знала, что это, возможно, не лучший способ смириться с возникшей ситуацией. Но решила рискнуть, в надежде на то, что хотя бы в роли слушателя будет полезна. Поэтому она поймала взгляд Лисы и доверительно кивнула:       — Расскажи.

***

      — Моя мама умерла, когда мне было шестнадцать. Было тяжело, но мы с отцом нашли силы жить дальше.       Они вернулись в комнату, где их застал врасплох злополучный звонок. Они сидели друг напротив друга, одна готовая излить душу, вторая — выслушать и сделать всё возможное, чтобы облегчить тяжесть, обременявшую любимое сердце.       — Первые два года всё было отлично. По крайней мере, я их запомнила как одни из лучших годов своей жизни, несмотря на то, что мамы больше не было рядом. Отец перестал чуть ли не жить на работе и мы проводили много времени вместе. Ну, знаешь, как это обычно бывает с отцами. Мы готовили вместе, играли в видеоигры...       На секунду она улыбнулась, а затем продолжила:       — И тогда мне казалось, что так теперь будет всегда. Что это у меня точно никто не отнимет. Но в один момент он стал всё реже проводить время дома. Мы перестали выезжать по выходным на природу или смотреть глупые комедийные фильмы по вечерам. Он говорил, что работает, но я понимала, что дело не в этом. Я осознавала, что у него, вероятно, кто-то появился, и, хотя мне и было досадно, что одна я не смогла заполнить его одиночество, я старалась подавлять свой эгоизм и ни разу не заикнулась о происходящем в негативном ключе. Не прошло и нескольких месяцев, как он женился. Когда новая жена сообщила ему, что ждёт ребёнка, отец заявил, что обеспечит мне учёбу в одном из лучших университетов Франции.       Эти её слова сопровождались горьким смешком.       — Не хочу звучать капризно, я понимаю, что любого, тебя, например, такое предложение свело бы с ума, но меня это тогда ничуть не впечатлило. Я понимала, что вся эта внезапно появившаяся инвестиция в моё будущее была вызвана лишь тем, что я стала лишней в новой семье. Отец никогда не стремился сделать меня успешной, закинув заграницу. Он бы никогда не стал делать это без моего желания. В общем, у меня не было выбора. Я сделала вид, что это всё, о чём я только могла мечтать, и вскоре переехала сюда. Мы с отцом договорились, что каждый год всё же будем проводить время вместе. В первый раз, когда я захотела это сделать, мне как можно мягче, но ясно дали понять, что возвращаться домой, даже на время, не стоит. Всё, что отец мог мне предложить — каждый год на несколько дней приезжать сюда, в Париж. И даже какое-то время держал обещание. До тех пор, пока в прошлом году не приехал, оправдываясь занятостью на работе. Я тогда жутко расстроилась, но решила принять ситуацию такой, какая она есть и ждать следующего раза. И вот, он звонит и говорит, что не приедет и в этот. Не приедет, потому что у него появились другие планы. Другие планы с его другой семьёй.       Она сделала глубокий выдох и отвела взгляд. Дженни поняла, что та больше не в силах сдерживать слёзы. Пока Дженни слушала её рассказ, у неё самой сжималось сердце. Она мысленно корила себя за все рассказы о собственной семье, которые она успела озвучить Лисе. Та всегда отмалчивалась, когда тема касалась семьи, и теперь Дженни понимала, почему. Ей хотелось вернуться в эти разговоры и заставить Лису поделиться своими переживаниями раньше, или вовсе эти разговоры не заводить. Сейчас оставалось лишь верить в то, что той станет легче, когда она выговорится. Ведь Дженни так отчаянно хотелось забрать хотя бы часть её боли, облегчить груз разочарования и чувства ненужности.       — Понимаешь, он оправдывал всё тем, что хотел дать мне достойное образование. Но я не нуждалась в достойном образовании. Я нуждалась в отце.       — Мне очень жаль, Лиса, — тихо произносит Дженни, не находя в ту же минуту никаких других, более стоящих слов.       — Прости, — прервав тишину говорит та, вытирая щёки краями рукавов своего свитера. — Я не должна была впадать в такое состояние при тебе. Я не хотела обременять тебя своими проблемами.       Подумать только. Лиса чувствует себя виноватой перед ней, думает, что причиняет ей неудобства проявлением своих чувств.       — О чём ты говоришь? Лиса, ты буквально забрала меня с улицы и позволила жить у себя дома совершенно бесплатно. К тому же, ты сделала мой двадцать первый день рождения лучшим днём в моей жизни. Ты стала близким для меня человеком, да и даже если бы не стала, ты не должна извиняться за то, что чувствуешь. То, что важно для тебя, важно для меня тоже. И, поверь мне, единственное, что я сейчас чувствую — это глубокое сожаление, ведь я ничем не могу тебе помочь.       — Можешь.       Дженни вопросительно смотрит.       — Побудь со мной.

***

      Парижское небо будто тоже было опечалено резкой сменой настроения в одной из многочисленных квартир, находящихся под его покровительством. Ближе к закату оно окончательно затянулось тучами, окрасилось в непроглядный тёмно-серый. Вполне вероятно, что ночью парижан ждёт неистовая буря.       С их разговора с Лисой прошло около двух часов. Теперь та сопела рядом, утомлённая неприятным известием и тяжёлым рассказом. Дженни же не сомкнула глаз. Она снова и снова мысленно прокручивала услышанные слова, перебирала подробности, в которые её посвятили. Порой ей овладевал гнев, сменявшийся вскоре опустошением и знакомым чувством бессилия. Она понимала, что ей не удастся залечить рану, нанесённую никем другим, как родным отцом, но намеревалась сделать всё возможное, чтобы эта рана не кровоточила.