Сынок

Пятки скользят по шероховатой поверхности, обнажаясь в тонких носках. «Носки уже не спасти», — первое, что приходит в голову. На них уже зияли огромные дыры от постоянного трения с землей, а сами пятки пекло на месте стертой кожи. Под грудками туго тянуло. Джон поздно заметил смену обстановки: деревья вокруг густели и, как оказалось, плавно смещались назад. Шериф попробовал пошевелиться, но сил хватило лишь на бесполезный толчок ногой, который так ни на что и не повлиял. Мысли постепенно приходили в чувства, и Джон ощутил сильные руки, удерживающие его под плечи. Нет, не удерживающие. Джон чувствовал, как кто-то (кто-то весьма сильный) тащит его, но не понимал куда. Он прикрыл глаза и полностью расслабился. Какая, собственно, разница? Сил не было от слова совсем. Вспомнились яркие фары и визжащий звук шин. Не вышло, значит. Не вышло. Наконец, ветви остались позади, и Джон узнал кирпичную кладку подъездной дорожки своего собственного дома. Притащили на руины некогда счастливой жизни. Очень мило, спасибо. Захотелось разрыдаться, потому что ну куда угодно, только не в этот дом, не на это крыльцо, не на этот чертов диван. Стала различима черная куртка «помощника», как только тот затащил его в дом и уложил на подушки. Весьма небрежно, будто противно трогать. — Если так противно, валил бы к чертовой матери! — прорычал Джон, но вышел какое-то еле различимое невнятное мычание. Показалось, будто черная куртка что-то буркнула, но как только голова Джона коснулась мягкой поверхности, она погрузился во тьму. *** Утром Стилински, не понимая, что происходит, обнаружил себя в окружении пустых бутылок из-под дешевого виски, коньяка и чего-то еще. Пошарив руками по полу, он выудил из-под дивана старые военные часы, принадлежавшие еще деду Джона. Разбитый циферблат показывал одиннадцать утра. Отбросив часы подальше, Джон тяжело провел холодной рукой по лицу, смахивая и сон, и похмелье, и всего себя. Не помогло. Подтягивая непослушное тело по спинке, пытаясь усесться, Джон приметил дыры на своих носках. События прошлой ночи ударили по воспаленному мозгу нечеткой дымкой, выбрасывая то колючие ветви, то черные руки. Джон спустил ноги вниз, чуть не раздавив очередную бутылку. Битое стекло выглядывало то тут, то там. Так сильно захотелось помыться и убрать весь этот позор и срам, но… Этим ведь ничего не кончится. Снова будет битое стекло, снова будут дыры на носках, снова будет это. Иначе уже не будет. Будет/не будет. Будет/не будет. Как на ромашке гадать, ей Богу. Джон проковылял к выходу, придерживаясь за косяки и полки. Что-то влекло его наружу, и он как умалишенный рвался к главному входу. Мужчина открыл дверь, резко прикрывая глаза рукой из-за яркого света солнца. Немного привыкнув и разлепив глаза, он снова увидел черную куртку. Во дворе обнаружился Хейл, ковыряющийся в своей машине. Минута, полная изумления Джона и игнорирования Хейла, протянулась будто час. Но когда Дерек поднял голову и окинул старика насмешливым взглядом, Стилински так разозлился, что хотел было кинуть что-то тяжелое в этого дворового пса, однако все тело ныло, и мышцы отказались шевелиться. — Не смей появляться на моем пороге, — выговорил Стилински, насколько позволили его речевые способности в этот момент, и захлопнул дверь. Хейл остался на улице. *** — Скотта бросили, — уже такой взрослый сын говорит, хмуро понурив голову. Мальчишку лишила лучшего друга какая-то леди. И теперь лучший друг не спит и не ест. «Ох уж эти подростковые влюбленности», — думает Джон и закатывает глаза. — Ну что же, очень сочувствую, но такое случается, Стайлз. Скоро он придет в себя, — промурчал шериф, подтягивая очки к переносице и снова всматриваясь в заголовки газеты. — Вряд ли скоро! Он даже не ответил на сообщения! На сообщения, пап. Кодекс бро. Всегда будь на связи. Что бы ни случилось. А вдруг что случилось? — Стайлз, дай ему время. Вспомни себя, когда ты не выходил из комнаты пару дней после истории с той девочкой… Как ее..? — Лидия, — буркнул парень и густо покраснел. — А ведь она просто тебя не узнала! Представь, каково Скотту, которого впервые бросили. Тем более перед школьным балом. Стайлз поджал губы и кивнул каким-то своим мыслям. — Знаешь что? — вдруг спросил Джон, снимая очки и откладывая газету. Стайлз выпрямился, всегда готовый к действию. — Что? — Сходи за пиццей, — Джон высунул из кармана десятку и протянул Стайлзу. — Принеси ее Скотту. Примет — поговорите по душам, приведешь его в чувства, откажется – попробуешь еще раз. Ну, а если и тут не сработает, оставишь Мелиссе. В любом случае, ты попытался, — Джон пожал плечами. — Ты уверен, что это то, что нужно? — протянул Стайлз, придвигая себе купюру. — Действие лучше, чем бездействие. Людям нужно помогать, сын, — утвердительно кивнул шериф. — Теми способами, которые тебе доступны. Стайлз поглядел на отца, благодарно кивнул, свел брови, и, смяв бумажку в кулаке, поскакал на выход. — Хоть они и не всегда этого хотят, — вздохнул Джон, возвращаясь к местным новостям. *** Стайлз побежал к входу, но от двери вдруг хлынули ослепительные лучи. Такие яркие, что глаза заслезились. Какая-то сила не давала приблизиться. — Стайлз… Постой, — кричит Джон, протягивая руки. Стайлз оборачивается с кривой ухмылкой, а затем шум мотора вырывает Джона из полусна, оставляя лишь очертания растворяющегося в белизне подростка. Стараясь унять бьющееся сердце, Джон вскакивает с такого уже привычного места на диване и бросается из гостиной. — Проваливай к чертовой матери! — крикнул он в приступе ярости, выбегая на собственное крыльцо с ружьем наперевес. Присутствие Хейла раздражало на протяжении всего дня, но высказаться смелости придает очередная выпитая бутылка и образ родного мальчика. Мысли затуманены под действием алкоголя, но руки старого служивого делают всю работу без запинки — курок, прицел, выстрел. Пуля попала в дверцу черной лакированной машины, а не по наглецу Хейлу, как жаль. На улице моросит и хлюпает, но Дереку словно в кайф стоять рядом с машиной. Не сдвинулся от выстрела ни на дюйм, посмотрите на него. Ситуация меняется в тот момент, когда шериф поскальзывается на крыльце и роняет ружье. Голова отскакивает от чего-то, но это уже неважно, потому что далее сознание покидает его. *** Приходит в себя в пустой белой комнате. Страшно, холодно. А впрочем, дайте увидеть сына, и Стилински готов принять факт, что умер. Но в сознание медленно врываются большие белые лампочки, а затем очертания окружающих его предметов, и Джон понимает, что он в больнице. Рядом с кроватью плавает черная макушка, и слышится легкое похрапывание, помимо, конечно, писка раздражающего аппарата, анализирующего состояние больного. Хейл, не иначе. Линии на аппарате слегка увеличивают амплитуду, в то время как Стилински злится еще сильнее. Он в раздражении выдергивает из вен колючие иголки, комнату разрывает противный визг отсутствия сердцебиения. Хейл, идиот, подскакивает с места, озираясь по сторонам. С добрым утром, принцесса. Джон уже почти выпутался из-под одеяла в момент, когда чужая рука хватает его за запястье. — Ну-ка отпусти, приятель, — злобно прищуривается шериф и пытается вырваться. Дерек не отпускает, лишь встряхивает, давая понять, что уйти не удастся. — Вам нужно лежать, — шипит Хейл и другой рукой пытается уложить больного обратно. Черта с два, маленький сученыш. Кто тут еще больной. — Это я сам решу, — честно пытается быть вежливым шериф, брыкаясь еще сильнее. — Вряд ли вы способны сейчас на трезвые решения, — еще и смеет язвить, мерзавец. — Хейл, ради всего святого, оставь меня в покое, — тихо, чтобы дошло, он ведь явно туповат. — Нет. Если бы взглядом можно было убить — они оба давно бы были покойниками. Но, к сожалению, это невозможно, как и противостоять оборотню. Поэтому Стилински оседает на подушки, пока в палату вбегает сестра, прибежавшая на крики аппарата. Та поохала, поахала для проформы, поругала мужчин и вернула иглы обратно. Хейл благоразумно отступил, следя за шерифом в оба глаза, как бы тот чего не учудил. Снова. — Чего ты хочешь от меня? — спрашивает Джон после ухода медсестры. Хейл, будь он неладен, снова берется за запястье, маслом ему там будто намазано. — Руки бы приберег, — опасно так, с выправкой старого копа, ощеривается Джон. — Я не позволю вам погибнуть из жалости к себе, — сквозь зубы вкрадчиво рычит Хейл и сжимает запястье со всей силой, спасибо что человеческой. Видать, мальчишка, будь его воля, давно бы уже прибил старика. И чего тогда прицепился со своей опекой? Джон презрительно смеряет того взглядом несколько секунд. — Что там, в стране? — и зло кивает в сторону газеты, благородно принесенной Дереком. Тот всматривается в его лицо, пытаясь понять, есть ли подвох, но видимо не находит такового, поэтому отдергивает руку от чужого уже красного запястья, берет в руки газету и устраивается в кресле, принимаясь зачитывать новости вслух.