Сынок

Утро теплое. Лучше и не скажешь. Солнце распаляется и начинает отогревать холодные камни после утренней прохлады. Роса тает, цветы раскрываются и тянутся выше. Многолетние березы вокруг шелестят листьями, в такт легкому ветру. Благоденствие. Волк глубоко вздохнул в сложенные на земле лапы. Удивительно, но спустя месяцы это место пахнет им. Может из-за некоторых его вещей у надгробия, например, выцветшего плюшевого мишки, который Джон принес в один из походов к сыну. Привет из далекого прошлого, когда маленький Стайлз не мог спать один. Волк снова глубоко вздохнул, пропуская запах через всего себя вновь и вновь. Пропитываясь им тоже. Думая о человеке гораздо более значительном, чем он когда-либо признавал самому себе. *** — А я блин говорил, но нет, зачем слушать Стайлза, ведь его планы никогда не заканчиваются хорошо. Мои планы всегда заканчиваются хорошо! Это ваши тупые бошки никак не вразумят, что Стайлз тут единственный вас всех спасёт, чертовы шавки! Волк огрызается, но как-то лениво, укладывая голову обратно на кухонный стол в доме Стилински. Боль нестерпимая, но Дерек справляется, пока Стайлз разванивается по всей кухне лечебными травами и своей руганью. Терпит прикосновения к рваным ранам, терпит иглу и неумелые зашивания. В какой-то мере даже наслаждается процессом. Почему? Стайлз делает легче. Дерек Хейл никогда бы не признался в подобном, но Дереку-волку нравится ощущать Стайлза в стае. Поэтому, когда тот заканчивает и облокачивается напротив его морды, Дерек-волк делает то, что позволяют ему инстинкты — лижет пальцы спасающего человека. Стайлз удивленно наблюдает за ним. А затем улыбается. *** В ту ночь Стилински перетащил волка на диван в гостиной, которая больше не была похожа на свинарник — шериф от нечего делать провел отличную уборку, и дом снова засиял, забывая все следы недавних бесчинств. Волк спал. Позволил себе спать. Как понял сам Джон, сна у парня не было довольно продолжительное время, именно поэтому позволил ему отдохнуть. Приготовил несколько сэндвичей, оставил на столике перед диваном, и тоже отправился спать. На утро не было ни волка, ни сэндвичей. Несколько дней прошли спокойно: Дерек объявлялся, но реже, чем раньше, весь погруженный в свои мысли. Джон окончательно смирился с этим странным соседством в собственном доме, хоть и после той ночи закрадывалось ощущение, будто Дереку это даже нужнее. В удивление приводил не только тот факт принятия нужности Дерека, но и то, что мальчишка делал это и для себя. Оставался рядом. А еще жизнь как-то стала возвращаться в свою колею. Стоило признать, что организм уже был далеко не молод, и все эти попойки привели к регулярно повышенному давлению и необходимости дневного сна. Гордый коп не мог позволить себе чувствовать себя старым, поэтому пришлось значительно сократить количество алкоголя. Особого смысла в этом во всем он продолжал не видеть, однако определенная выработанная за долгую жизнь рутина позволила несколько прийти в себя. Он стал чаще готовить еду, прибираться, читать книги, что долгие годы пылились на коридорных стеллажах. И это все (медленно, но верно) начинало успокаивать. Стоит признать, что ему также начинало нравится освободившееся от работы время. Шериф понимал, что в данном эмоциональном состоянии о продолжении трудовой деятельности не могло быть и речи — он бы попросту не справился. Как минимум, с подступающими слезами, или гневом, или трясущимися руками. Ему нужно было время. Время и смысл жить. С существованием он пока справлялся на ура. А затем случилось то, что перевернуло все его дальнейшее существование. В очередной свой визит Хейл прибыл весь какой-то грязный, ободранный, израненный, не очень уверенно стоящий на ногах. Он грузно опустился на диван и спрятал лицо в ладонях. — Если ты собираешься тут так сидеть, то будь добр, иди вымойся, а то все к чертям собачьим замараешь, — проворчал шериф, скрывая за недовольством беспокойство и тщательный осмотр. Хейл как-то устало закатил глаза и поплелся в душевую. Через какое-то время он вернулся в гостиную и завалился на диван всем своим телом. Домашние штаны и футболка сына на оборотне вызвали трепет. Немного неуместный, но Джон не стал анализировать свои ощущения и просто вернулся к просмотру футбольного матча. А когда досмотрел и выключил телевизор, осознал, что его «гость» спит как младенец. Снова, на том же диване в гостиной. Вот тебе и устрашающее животное всегда на страже. Стилински подавил в себе желание укрыть одеялом оборотня, плюнул на все это, и ушел спать. Как-то так Дерек Хейл начал жить в гостиной дома Стилински. Это произошло случайно. Просто на следующий вечер Дерек снова пришел, а Джон снова не выгнал. Они будто приняли молчаливое соглашение. Просто оказалось, что в этом доме Дерек не просто спит — высыпается. Оказалось, что запах его новой домашней одежды успокаивает, убаюкивает даже. Потому что пахнет им. Джон же долго не признавал, однако наслаждался присутствием в доме кого-то еще. Будто дом снова не пустой, и он не один. Будто на утро завтрак нужно будет готовить не только для себя. Это возвращало ощущение дома и тепла. Это возвращало ощущение сына. Помимо захвата оборотнем значительной части жизни Стилински, ее также начали захватывать незнакомые до этого времени привычки. Привычки, которые Хейл практически силой заставил внедрить. Однажды утром Джон проснулся гораздо раньше обычного — нежиться в постели до одиннадцати было привычным состоянием на данном этапе жизни. Посмотрев на часы рядом с кроватью и отметив начало девятого, Стилински, недовольно сопя и зевая, спустился вниз, в надежде выпить воды и вернуться к блаженному сну. Взглянув в гостиную краем глаза, он обнаружил Хейла, который потягивался и натягивал на себя спортивные штаны. — Отлично. Самое время, — сказал он, заметив в дверях полусонного шерифа. — И тебе доброе утро, ранняя пташка, — буркнул Стилински, почесывая затылок. — Самое время для чего? — Для пробежки, — сказал Дерек с решительностью в голосе. — И правда, — хмыкнул шериф. — Отличное время для пробежки. Не споткнись. И направился на кухню за своим необходимым стаканом воды. — Вы не поняли, — догнал его Дерек, преграждая путь у самого порога. — Отличное время для пробежки для Вас, — даже интонацией выделил, Боже. У Стилински глаза на лоб полезли. — Хейл, ты издеваешься? Ну-ка отойди, я пить хочу. — Даю вам семь минут на сборы. — Хейл, ты с ума сошел, я не пойму? Я старый! — Ладно, можете собираться все десять. — Какие десять? — тон его голоса подскакивал на пол октавы с каждой репликой. — Я. Не. Бегаю. — Как вы сами и сказали, отличное время начать. — Я никуда не пойду, не-а, даже не думай. Нет! Хейл поджал губы, сложил руки на груди и уставился своим вот этим фирменным злобным взглядом. Через двенадцать минут и пару крепких выражений они побежали. Стоит отдать должное, Хейл старался быть наравне. Не бежал быстро, не кичился своими сверхспособностями. Поддерживал. На протяжение тридцати минут они оббежали несколько спальных районов, время от времени переходя на шаг после фраз в стиле «Хейл, мать твою, за что ты свалился мне на голову?». На следующее утро тело ужасно болело от непривычной нагрузки, и Хейл сжалился. Однако только в тот раз. С тех пор каждое утро он будил шерифа не самым грациозным способом — либо громкими хлопками в дверь спальни, либо, в случае неудачи плана А, открытием той самой двери с ноги и звучным басом о пользе и важности утренних пробежек. Первые дни были ужасными. Честно. Стилински даже подумывал вышвырнуть парня из дома. К этому прибавилась совершенно раздражающая его привычка нести в дом здоровую еду. Количество сельдерея в холодильнике переходило все допустимые нормы. Сельдерей давался перед пробежкой, после пробежки, на обед и ужин. Сельдерей уже снился в кошмарах. На замену снов о Стайлзе. — Кто в тебя вселился? Мой сы… — одернул себя на полуслове, поднимая взгляд на Хейла. Тот продолжил нарезать салат, делая вид, что не расслышал. Планомерная забота Хейла, хоть и в довольно грубой форме, действительно сильно напоминали о Стайлзе. Будто Хейл решил, что обязан продолжить этот путь самурая, даже несколько преувеличивая его. Однако не сказать, что это все не приносило пользы. Шериф стал чувствовать себя гораздо лучше. Давление больше не заваливалось, руки не тряслись. Он даже дошел до того состояния, когда Хейлу больше не приходилось его будить в восемь утра. Он вставал даже раньше. Относительно выспавшимся и не желающим дождаться своей смерти в постели. Самым приятным за день стали моменты приемы пищи. Несмотря на острую потребность в жареном мясе, Джону нравилось, когда они вместе усаживались за стол, шериф читал сводки новостей и едко комментировал происходящее в стране, а Хейл, в свою очередь, отлично поддерживал его саркастичные начала и часто выражал довольно стоящие мысли. Скажи Стилински раньше, что он так значительно поменяет представление о Хейле-младшем за какие-то пару месяцев, он бы повертел пальцем у виска, считая парнишку мягко сказать недалеким. А сейчас Хейл практически засиял, с каждым днем открывая все новые грани. — Художником заделался? — взглянул из-под очков шериф, как-то раз восседая во главе обеденного стола и выковыривая скорлупу из яичницы. Сегодняшний завтрак готовил он сам, а его кулинарные таланты и рядом не стояли с талантами Хейла. Кто бы мог подумать. Все это время Хейл чертил что-то в небольшом альбоме, хмуря брови и покусывая кончик карандаша в задумчивости. Эта привычка принадлежала его сыну, подумал шериф. Как и много других, которые он все чаще замечал в парне напротив. После этой реплики тот захлопнул альбом и хмуро покосился на шерифа. — А что? Дело хорошее. Расслабляет. Может хоть хмуриться перестанешь, — дружелюбно хмыкнул шериф под укоризненным взглядом Хейла, который тоже наткнулся на скорлупу. Завтракали дальше молча. В тот же вечер, когда Дерек ушел по делам стаи, шериф в гостиной наткнулся на тот же альбом. Любопытство было слишком сильным, и он позволил себе эту маленькую слабость. Готовый поухмыляться на странного содержания каракули Дерека-абстракциониста, шериф оказался совершенно не готов обнаружить целый ворох исписанных подробных планов помещений. Чертежи от руки внушали удивление, зная, что это все дело руки Дерека. На первой странице было изображено строение в целом, и шериф осознал, что перед ним план старого особняка Хейлов. Он листал страницу за страницей, каждую из которой занимала часть жизни Дерека. Угадывались прежние черты, однако явно были добавлены новые детали. Габариты, значительность проделанной работы поражала. Даже вызывала восхищение. И, разумеется, как в самом глупом сценарии, в этот момент в дом вошел Дерек. Шериф даже не успел скрыться с места преступления, хотя даже если бы успел, пожалуй, не стал бы. Хейл ожидаемо нахмурился. — Прежде чем ты как-либо прокомментируешь мое несанкционированное вторжение на твою частную территорию, я хочу сказать, что… Дерек, черт возьми, это потрясающе. Наверное, впервые в жизни, Хейл опешил. — Ты сделал все это сам? Сколько времени ты над этим работал? — Несколько лет, — буркнул Дерек, вздохнув и снимая куртку. — Сам. Я не собираюсь пускать это в работу. — Как это не собираешься? — Это трудноосуществимо. — Это осуществимо, Дерек. Начнем с этого. А знаешь что это еще? Хейл перевел какой-то грустный взгляд на шерифа. — Это талант, Дерек. Это чертовски огромный талант.