Пропащая

Конохагакуре отстроили заново по последнему слову техники и архитектуры, деля деревню на новые и старые районы, которые дышали историей и блистали изобилием памятников и монументов. В старинной части родного уголка и располагался давно заброшенный дом, который был не в лучшем своём состоянии, принадлежа клану Намикадзе. Кан построила свой маршрут через все деревню, облюбовывая новые места и делая себе пометку, что её бывший напарник не так уж и плох для Рокудайме. Тропинка, что лежала через частные дома простых граждан, вела к окраине деревни. Дорога уже заросла достаточным количеством травы и всевозможных кустов, мешающих просто пройти к давно забытому дому. Казалось никто сюда уже вообще не приходит и забыл об этом месте. Однако, сделав ещё около ста шагов, девушка отметила тот факт, что дорога стала намного чище и свободнее. Её явно кто-то периодически отчищал, чтобы она тоже как следует не заросла злосчастными растениями. Кожа немного саднила и на голых плечах были видны маленькие царапины, покрывавшие кожу поверх старых рубцов. Пройдя ещё немного, куноичи наконец остановилась. Старый дом, подкошенный в одном месте стоял, будто не тронутый временем и Пейном, который достаточно сильно повредил деревню. Она поблагодарила всех Богов и Шинигами в особенности за то, что её родовое гнездышко стояло так далеко. Кан уже обошла весь дом по периметру два раза, но войти так и не решалась, будто это что-то запретное или священное, что она могла бы осквернить своим присутствием. Что-что, а деревню она действительно предала, даруя жизнь родителям и братцу, слепо веря, что Обито сдержит своё обещание. Как итог никто не оценил её жертвенности: для родителей она самое горькое разочарование, для деревни новый враг и потеря, а для её наставника-Обито всего лишь наивная и убежденная в своих намерениях глупышка, обладающая силой. Своё место в этом мире она так долго искала, но сказать, что эта миссия окончена с успехом не могла. — Долго будешь топтаться у порога? — Кан сразу же узнала обладателя, однако на реплику никак не отреагировала. — А как ты заходил домой после того, как Белый Клык повесился? Наверное с легкостью на душе? — иронично поддела она. Она знала, что для Какаши тема смерти его отца была достаточно болезненной, но не пугалась затрагивать столь личные моменты. Ей хотелось наконец увидеть те эмоции, которые он так прятал. Кан знала, что Какаши не такой и напускная маска, приевшаяся к мужчине, ей категорически не нравилась. — Не ёрничай, Намикадзе, — протянул мужчина, — Пошли. Схватив девушку за локоть, мужчина потащил внутрь дома, который он знал как свои пять пальцев. Не единожды ему приходилось здесь бывать, сидя на старом кресле и дискутируя сам с собой на различные темы, после смерти Минато-сама и Кушины. После, здесь он уже бывал как немое сопровождение Наруто, которому время от времени стоило посещать родную обитель. Изнутри дом был слишком обшарпанным; местами лезли обои и отколупывалась краска, давно нанесённая прежними хозяевами. На коридор представший перед шиноби нельзя было глянуть без слёз: обвисшие балки, проломанная и скрипучая лестница, на которой лежали деревяшки. Для Кан это место было олицетворением тепла и любви и в момент встречи с реальностью, боль глухо отдалась внутри. Сколько лет прошло, а она отчетливо слышит звуки из кухни. Завернув за угол ей представилась в полном уныние и мраке любимая комната её покойной матери — кухня. Здесь Кушина проводила большую часть времени, готовя завтраки, обеды и ужины для небольшой семьи. — Мне было тяжело возвращаться и даже ступать на порог дома ещё долгих два года. Я скитался по друзьям и даже снял комнатку, благодаря твоему отцу, — Какаши положил руку на плечо дрогнувшей отступницы, — Но от правды не убежишь. — Передо мной стоял выбор: семья или деревня. Я выбрала первое, от того и ушла, — тихим голосом молвила Кан.

***

На кухне раздавался приятный запах специй и ароматного чая из трав, которые любезно предоставила Тсунаде-сама после своего возвращения из путешествий по Стране Гор. Еле перенося ноги, одну за одной, Кан держась за поломанное ребро, но так и не молвив слова вошла на кухню и присела на стул, что стоял у проема. Кушина моментально обратила внимание на вошедшую с задания дочку, у которой весь жилет был пропитан кровью. Подскочив так быстро, как это было возможно на шестом месяце беременности, бывшая Узумаки приложила руку к ране и попыталась хоть как-то сгладить и уменьшить боль. — Милая, что случилось? Кто-то напал на тебя? — Кушина придерживала голову Кан рукой, чтобы та не ударилась головой о дверной косяк. — Да… Я встретила одного шиноби, но он скрылся, — кашлянув, девушка выдала ещё чуть-чуть крови прямо на предплечье мамы. Погладив дочку по голове, она аккуратно облокотила ту о стену и встала. Женщина чувствовала, что надо сообщить об этом Минато, но как с животом добежать до резиденции быстро? Она не могла использовать чакру на шестом месяце беременности, это бы неблагополучно сказалось на ребёнке, однако видеть, как твоё второе чадо корчится от боли, Кушина тоже не могла. К счастью, делать ничего не пришлось, Минато сам стоял в проёме, отчего Узумаки выдохнула и погладила заметный животик. Кан впервые вернулась с миссии в таком потрёпанном виде и родителей это здорово напрягло. — Райден доставит тебя в больницу, а после жду тебя в своём кабинете, дочь. Будь готова отрапортовать и написать подробный отчёт о своём… провале. Минато скрылся на втором этаже и та облегчённость вмиг улетучилась. Он слишком давил на их дочку, несмотря на то, что она была первенцем и носителем сильных геномов, Кан всё же была ещё подростком. Нескладной девчонкой с кучей комплексов и гордостью выше её головы, которой она постоянно соревновалась со своим отцом. Четвёртый Хокаге был одним из сильнейших в деревне, выдающимся Лордом, гениальным шиноби, нежнейшим мужем, но совершенно не готовым к отцовству. Может к Наруто он ещё и подготовился и встретит его во все оружие, однако к Кан он так и не смог проникнуться полным океаном его чувств. Бесспорно он любит её, отдал бы за неё жизнь, но как отец себя не оправдал. Отчего чувствовал гложущее чувство вины и попытки предпринять хоть что-то в адрес дочери, но все идеи казались провальными. Райден, помощник Ёндайме, подоспел буквально за пару минут, после ухода его начальника. Аккуратно подхватив девушку, молодой шиноби вышел из дома и побежал в больницу максимально осторожно, чтобы не причинить вреда юной Госпоже. Хоть к ней они и обязались относится как к простому войну и члену АНБУ, Райден все равно видел в ней лишь юную дочку его главы, которая отчаянно нуждалась во внимание отца. Лежа в больнице, девушка неустанно думала. Она определилась с выбором, но ей он казался донельзя неправильным, будто так не поступают. Ситуация с мамой вновь всплыла перед глазами и она ощутила эти волнующие поглаживания и взгляд любимых глаз на себе. Мотнув головой, Кан задрала голову. Нельзя. Для шиноби главное обезопасить деревню, а чьими жизнями нужно пожертвовать уже не важно. В такие моменты так хочется, чтобы кто-нибудь подсказал действительно стоящий совет и наказал, что делать. Встав с кровати, решив, что времени на отлынивание нет, девушка быстрым шагом направилась в резиденцию Хокаге, проскакивая мимо назойливого персонала, норовящего оставить её в палате на более долгий срок. Спускаясь с лестницы девушка столкнулась с её напарником, Какаши. Их отношения были странными и очень запутанными, однако одно она могла сказать точно, у неё были чувства к этому парню со сломанной судьбой. Ей нравилось наблюдать за его тренировками, за холодным взглядом, который при ней становился чуть теплее, растапливая толщу льда между ними. Он был квалифицированным и талантливым ниндзя, ни чем не уступая ей в силе. И это ей тоже дико нравилось. — Куда ты направилась? У тебя ведь ранение. — подхватив девушку под локоть, мальчишка хотел повести её в направление палаты. Быстро выдернув локоть, Кан поправила волосы и съезжающую от быстрой ходьбы повязку. — Какаши, мне надо к отцу. На миссии кое-что случилось и мне надо доложить ему об этом. — слабо улыбнувшись и похлопав друга по плечу, она двинулась дальше. — Я найду тебя чуть позже! Какаши искренне удивился. Он привык видеть её более мягкой и вежливой, никогда не отказывая ему в разговоре, а тем более так явно перечить. Поправив маску, он пошёл следом, но у выхода свернул в другую сторону. Вид личного кабинета Ёндайме мало чем отличался своим беспорядком от кабинета его ученика, однако не расфасованных бумаг было в разы меньше. Стоя у отца в кабинете возле стола, Кан опустила голову и думала совсем о другом, в то время, как шиноби отчитывал её и её халатность, спрашивая, почему она не могла позвать на помощь Какаши и остальных. — Самонадеянная девчонка, вот ты кто! Чему тебя учили в академии, чему тебя учил я? — Минато встал у окна, впиваясь взглядом в Коноху. Из окна открывался поистине чудесный вид, показывая жизнь. Настоящую бурную жизнь. — Простите, Хокаге-сама. Больше такого не повторится. Я подробно написала в отчёте как выглядит нападавший и его способности, а также описала место нашей борьбы. Конечно все это было настоящей фальсификацией документов, ведь она не позволит узнать настоящую цепочку событий прошедшей ночи. Иначе семья будет подвержена опасности. Поймав себя на мысли, что она беспокоится о благополучии семьи больше, чем о благополучии деревни, Кан вновь почувствовала себя болтыхающейся в болоте из собственных сомнений, что душили её и обвивали шею без пощады. — Кан, я считал, что воспитал в тебе настоящего война, истинного последователя своей деревни. Надеюсь ты осознаёшь степень своего провала и я… — Минато не успел договорить, как Кан подскочила к отцу и обвив тонкими ручками его торс, обняла. Брови Четвертого непроизвольно дернулись вверх и он опешил от такой фривольности и непрофессиональности со стороны дочери. Затем прокрутив эту мысль осекся, вспоминая, как давно он не обнимал Кан. — Прости меня, папа. — подняв голову, прошептала куноичи и в уголках были видны собирающиеся слёзы. Одна за одной капли скатывались по маленьким щечкам и падали на форменный жилет отца с инициалами главы деревни. Это был своеобразный жест прощания и просьбы о прощение, ведь сегодня ночью их может и не стать. Она будет защищать их как может и пытаться сохранить жизнь, если только все-таки не решит покинуть деревню. Этот конфликт внутри неё разрастался подобно пламени и едкий дым внутри отравлял её саму. Минато с непривычки погладил дочь по спине и приложил щеку к яркой макушке. Ему было жаль, что он не сделал этого раньше, не зная, как подступить к своему ребёнку-подростку, казавшейся такой взрослой и самостоятельной. — Ступай домой и отдохни как следует. Ты, кажется, уже давно не высыпалась, да? — щёлкнув девочку по носу, как он делал давным-давно, Хокаге отступился. — Я люблю тебя, пап. — из последних сил улыбнувшись и склонив голову, куноичи тихо вышла из кабинета, закрывая за собой дверь. Настала пора наведаться к одному из мудрейших людей в её жизни. Медленно ступая по заброшенному кварталу, Кан пыталась найти хоть какой-то опознавательный знак для входа в лабораторию её давнишнего учителя и наставника. Одного из Легендарной тройки Саннинов, обучавшего её техникам и секретам врачевания, а также материалам из запретного списка. У Орочимару ещё не было детей в сравнении с остальными его сверстниками, однако его напарники двигались с ним в одном направление; Тсунаде и Джирайа-сама так же не могли похвастаться обилием детей, наоборот, кажется страдали. Легендарная неудачница от потери брата и жениха, а Отшельник от неразделенной любви. На фоне их Орочимару-сенсей неплохо сидел и продвигался на поле рабочего поприща, придумывая новые формулы и эксперименты, делиться которыми не спешил. Обычно его дверь всегда была помечена знаком или иероглифом, что помогало Кан без труда узнать, где же сейчас находится змеиный сенсей. Сейчас же она просто плутала по заброшенному району без какого-либо успеха. Позади послышался шелест и девушка увидела Гойто, подручного её учителя. Он помахал рукой и зашёл в старое здание. Спускаясь по обветшалой лестнице за ним, куноичи удивлялась, зачем было находить такие убогие дома, чтобы заниматься медицинскими исследованиями. Она, конечно, знала о не очень хорошем отношение отца к личности Орочимару, но ни один из них не предпринимал каких-то явно враждебных действий. Девушка не видела ничего плохо в обучение у санина, наоборот, чувствовала себя особой и бунтовала против наставлений отца обучиться у Джирайа-сама. — Моя милая, прелестная Кан. Добро пожаловать в мою новую лабораторию! — прошипел учитель, встречая бывшую ученицу у двери. Запах стоял отвратительнейший: повсюду валялись пробирки и шприцы, а столы завалены папками с экспериментальными записями. Тянуло дикой сыростью вперемешку с безысходностью и отчаянием. Горело огромное количество свечей, отчего в комнате было достаточно жарко даже для Конохи, обычно купающейся в лучах обжигающего солнца. Серый и пыльный в свете свечей халат змеиного мастера был запятнан местами кровью и грязью, а на руках были стерилизованные перчатки. — Ты выбираешь с каждым разом места все хуже и хуже, сенсей. — молвила Кан. — Я пришла поговорить. — Я тебя слушаю, моя дорогая. — сев на кушетку у стены и закидывая ногу на ногу, Орочимару сложил руки на груди. — Ты о недавнем твоём нападение, не так ли? Решила придти за помощью? — Что? Откуда ты знаешь? — резче, чем хотелось бы, спросила куноичи. — В Конохагакуре сплетни расходятся молниеносно, тебе ли не знать. Что вчера произошло? Не поверю, что тебе так легко сломали ребро. Выдохнув, Кан присела рядом, обращая весь взор на себя и взглядом показывая, что хочет, чтобы его помощники, копошащиеся у стола ушли. — Гойто, Уядзуке, мне нужны новые образцы. Они в старой лаборатории, принесите их. Ассистенты кивнули и скинув белые халаты, оставаясь в гражданской одежде, удалились. Орочимару оторвался от спин уходящих и повернув голову, вперился взглядом в ученицу, проводя неестественно длинным языком по бледным губам. — Орочимару-сама, что бы вы выбрали? Деревню или семью? Ждать ответа не пришлось и послышался хохот, будоражащий сознание. Мерзкие и склизкие нотки присутствовали в его смехе, выставляя вопрос очень глупым. — Прости, драгоценная моя, но ты обратилась не по адресу. — еле продышавшись от волны смеха, ответил учитель. Заметя, как опустились плечи его ученицы, сенсей сосредоточился и выдал более серьёзный ответ. — Если спрашивать меня, то я всегда выбирал себя. Я принесу гораздо больше пользы, если буду делать акцент на себе, уж прости. Такого ответа и пренебрежения ученица не ожидала, поэтому продолжила свой допрос: — А если бы на кону стояла жизнь Тсунаде-сама и Джирайи-сама? — девочка точно знала на какие места следует давить. Вид Орочимару приобрёл самый что ни на есть задумавшийся. Учёный не знал своих родителей и всю жизнь ставил себе цель высокую, цель, не имеющую слабых мест, однако его напарники растормошили в нем что-то более человеческое, нежели в нем хотели видеть в АНБУ Корня. С его привязавшейся к нему в один день ученицей, змеиный санин были критически разные. Именно критически, ведь девочка, воспитавшаяся в нежности и опеки матери чуждалась некоторых запредельно странных техник, требующих исполнения таких же по параметрам и определениям условий. Отчего данный ей ответ, что нужно выбирать себя не устроил ни её, ни его, который видел, как она поникла. — Послушай-ка… Никто тебе никогда не даст универсального ответа на такой вопрос. Конечно, воспитанные и отшибленные солдаты тебе молвят в ответ, стоически бья себя в грудь, что нет ничего важнее деревни, но в душе они будут ненавидеть и корить себя за такой поступок до конца своих дней. Подумай, зачем тебе будет нужно выбирать что-то одно из чувства долга, когда потом ты будешь это ненавидеть? Больше я тебе ничего сказать не смогу. — встав и проведя рукой по красным волосам, саннин улыбнулся и двинулся в глубь импровизированной лаборатории, напевая себе песню.

***

Статуей замерев о входа в спальню родителей, сердце Кан дико щемило и делало кульбиты, пробивая привычную броню. В тот день она больше не виделась с отцом, а придя домой наспех поцеловала маму и придумала, что её вызывают уже на миссию. Кушина была тогда дико недовольна, ведь её ребёнок буквально с утра кровью кашлял, но видя уверенный взгляд своей дочери, все же отпустила её. Как жаль, что дальше за этой уверенностью, она не заметила глубокую печаль, залёгшую в глазах и отягощающую душу. Половицы предательски скрипели, будто не желая впускать в комнату нукенина, но женщина не сдавалась. Обходя комнату, она было улыбнулась факту, что ничего не было тронуто пронырливыми ворами. Открыв дверцы шкафа, на неё резко опустилась пыль и когда та осела, куноичи заметила рамку, спрятанную за свернутыми футонами. Тонкие и бледные пальцы обвили деревянную рамку под разбитым стеклом которой таилась потертая фотография их маленькой, но крепкой семьи. Кушина стояла справа, поглаживая едва выпирающий живот, а Минато стоял слева, деланно изображая строгого Ёндайме. Посередине стояла маленькая Кан, которая позволила себе в тот день улыбаться от уха до уха и отмечая, что это один из лучших дней, проведённых с семьёй. — Я тогда помню Минато-сенсей просил не беспокоить его весь день и все негодовали, что он пропал так надолго. — неожиданно появившись за спиной и подтверждая свой статус быстрого и незаметного ниндзя, вспомнил Хатаке. Молодая женщина улыбнулась и ещё раз нежно провела большим пальцем по фотографии их семьи, испещрённой маленькими трещинами. Обернувшись на напарника, она поставила рамку на одиноко стоящие и пылящиеся полки. — Да-а, отец тогда так злился на следующий день, потому что работы прибавилось втрое. Мама ещё попыталась сделать ему утешительные онигири, но что-то пошло не так и Тсунаде-сама помогала отцу после отравления! — поделилась самыми сокровенными воспоминаниями Кан. Все, что касалось её семьи было под строжайшим запретом для других, но сложно было что-то утаить от человека с которым вы росли и сражались вместе, бок о бок, зализывая друг другу раны. — Спасибо, Какаши, я очень признательна тебе за такую поддержку. — улыбнувшись, отступница покинула комнату и дом, надёжно закрывая дверь в самые драгоценные для неё времена.