Любовь или наказание?

Не бегите сами от себя, от своей собственной странности. И это даже вовсе не странности — это ваши особенности. Примите это.

      Прошёл месяц с того момента, как Мира сделал Маринетт предложение стать его девушкой. Именно в ту секунду она как никогда осознала, что Моррисон чем-то напоминает Адриана. Такой же скромный, неуверенный, но в то же время романтичный и милый. И Дюпен-Чэн отказалась. Просто и быстро, но так тяжело. Девушка сама не находила объяснения своим поступкам, своим словам, что иногда совершенно не слушались её. Что тогда думал Мира, ей гадать не хотелось. Он, наверное, был ошеломлён, обижен, разбит, унижен. Ведь мальчишки всегда думают, что любовь — это что-то простое, и ты всегда получишь согласие. Нет, в жизни всё совсем по-другому. И Маринетт узнала это, когда рассталась с парнем своей мечты. Поняла, что фантазии и реальность — две несовместимые вещи. Что любви и взаимности, понимания и дружбы нужно добиваться. Ведь просто так это не преподносится на блюдечке; что иногда происходят и потери и отказы. И Мари знала, что Моррисону это тоже нужно было понять. Как бы больно ей не было, девушка ответила отказом и, возможно, проиграла…       Этот месяц пролетел быстро и незаметно. Маринетт каждый раз удивлялась, когда просыпалась утром и понимала, что вскоре уже зима, а позже — весна и лето. Как же вновь хотелось каникул, ведь те уже давно пролетели. А второй семестр оказался таким долгим и трудным, особенно теперь, когда дни проходят не в обществе Миры. Не то чтобы Дюпен-Чэн не хотела с ним общаться, или он с ней. Нет, причина была совершенно иная. Она не хотела причинять парню ещё большую боль, чем которую причинила тогда в парке. А ведь Миракл даже не показывал, что обижен. Ещё последующую неделю он прекрасно ладил с Маринетт, они гуляли, общались, но были не так откровенны, да и девушка не решилась рассказать о своём прошлом. Каждый был погружён в себе, что редко находил силы о чём-либо беседовать с другом. А отношения с одноклассницами сошли на «нет». Дюпен-Чэн после их заявок, хоть те и были правдивыми, перестала общаться с девочками, ведь ей было очень стыдно за своё поведение, а ещё она боялась, что те начнут спрашивать о таинственном парне, которого она любит. И вообще иногда Маринетт думала, одноклассницы решили, что она говорила о Мире. Ведь ни одна из них за этот месяц не подошла к Мари.       Спустя неделю, Дюпен-Чэн и Моррисон решили перестать друг другу надоедать, как для себя обозначила девушка. Именно её предложением было на время оборвать связи. Мира воспринял это не очень радушно, но сказал, что готов ради Маринетт на всё, а та почему-то усомнилась в его словах. А почему? Потому что была уверена, что парень сильно зол на неё и в любой момент захочет отомстить за то, что ему отказали в первый раз. А вдруг после этого, они вообще перестанут быть друзьями? Конечно, какой-то частью разума, девушка понимала, что совершает ошибку, что потом пожалеет о своём решении, но позже поймёт, что Мира совершенно не врал ей. И поняла это уже очень скоро. Парень ведь учился с ней в одной школе, а значит, они виделись каждый день. И ведь каждый божий день Мира проходил мимо Маринетт, мило здоровался, улыбался и махал ей рукой, отвешивая очередной очень красивый и приятный комплимент! А Дюпен-Чэн ещё сомневалась в его верности ей! С каждым разом он ещё больше напоминал ей Адриана.       И спустя этот месяц Маринетт наконец осознала, что сказала глупость, как обычно и делала. Пусть у неё есть парень, пусть она любит и будет любить Адриана, пусть понимает, что снова совершает глупость, Дюпен-Чэн не хотела ранить своего друга, Мира был очень близок для неё. Быть может, пройдёт время, и Маринетт сможет полюбить его всем сердцем, по-настоящему. И девушка была уверена, что сможет и сделает это! Нужно было лишь попробовать, попытаться, ведь когда-то она уже отказала себе в этом, не смогла признаться в своих чувствах парню, которого любила, отпустила его и потеряла. Кто же для неё Мира? Он… её будущий парень. И Маринетт была уверена в этом, была готова дать себе шанс и дать шанс Моррисону, ведь каждый заслуживает любви, а не разбитого сердца.       — Алло, Маринетт, ты что-то хотела? — донёсся из динамика обеспокоенный голос Моррисона, когда Маринетт набрала его номер телефона. Она еле-еле могла стоять на месте, да и не стояла вообще, а сидела на кровати. Перестала понимать, что происходит вокруг, где находится, да и вообще жива или нет. Снова оробела, ноги стали ватными, что даже сидя отказывались подчиняться девушке, руки холодными и сырыми. Она застыла, не в силах ответить, спрашивается, зачем вообще позвонила? — Маринетт? Маринетт? Мари? Что-то случилось?       — Мира… я… я… я, наверное, согласна, — выдавила из себя девушка и счастливо выдохнула. Улыбнулась, а из глаз потекли счастливые слёзы. Не знала Маринетт, что сейчас думал Мира, не осознавала, что снова ошибается, не понимала, что рушит то, о чём всегда мечтала. Девушка счастливо откинулась на кровать и блаженно улыбнулась, пока Моррисон на той стороне до сих пор молчал, причём молчание его, до ужаса гнетущее, затягивалось. Другому бы человеку стало страшно, но не Дюпен-Чэн, которая впервые в жизни смогла сказать о своих чувствах парню так, как это нужно. Пусть он и не Адриан. — Понимаешь? Согласна-а-а… — пропев, прошептала Мари, блаженно прикрывая глаза. Казалось, что говорила она совсем не с Мирой, а сама с собой, будто совсем забыв, что держит в руке телефон.       — Согласна на что, Маринетт? — не понял парень, наконец нарушая молчание. До сих пор девушка думала, что Мира находился в шоке от того, что она ответила-таки ему взаимностью и согласилась стать девушкой, но он, оказывается, вообще ничего не понял. Да, это было вполне логично, ведь Дюпен-Чэн начала нести всё очень запутанно, даже не предупредив, о чём зайдёт разговор, а просто согласилась неизвестно на что. Так почему же Моррисон не нарушил молчании ранее и не спросил? Ответ крылся в мыслях у самого парня, доступа к которым, увы, даже у бывшей супергероини, не было и не будет. — Маринетт, ты меня вообще сегодня слушаешь? Может, позже поговорим? — девушка замотала головой из стороны в сторону, забыв, что тот не сможет увидеть её через голосовой звонок.       — Согласна на то… — Дюпен-Чэн встала с кровати и подошла к зеркалу, чтобы оглядеть себя с ног до головы. Одновременно она разговаривала с Мирой, то есть девушка ненадолго замолчала, снова боясь произнести эти самые слова, — чтобы стать твоей… — Маринетт резко распахнула глаза, а телефон выпал из её рук прямо на тёплый и пушистый ковёр.       Ей очень повезло, что он не разбился вдребезги, ведь полёт достигал всего роста мадемуазель. Так почему же он выпал из её рук? Сама француженка не могла ответить на этот вопрос, но понимала, что это что-то серьезное. Просто произошло что-то странное: Маринетт почувствовала резкую боль в животе, будто его скрутило, как месяц назад, только намного сильнее. В глазах у Дюпен-Чэн потемнело, забегали тёмные круги, ноги подкосились, а к горлу подступила тошнота. Несмотря на своё ужасно-непонятное состояние, она со всей скорости, что могла, бросилась в ванную на втором этаже. Мари влетела в санузел и, приземлившись около унитаза, уткнулась в него головой. После того, как рвота прошла, девушка скрыла все следы своего нехорошего самочувствия и, ещё держась за живот, который потягивало, присела на крышку унитаза, обдумывая произошедшее.       «Ну и что это сейчас было?» — спрашивала сама себя в мыслях девушка, щурясь от неприятного привкуса рвоты во рту и от болезненных ощущений в нижней части живота. Она очень испугалась, до конца не понимая, что именно случилось, ведь произошло всё очень быстро — мгновенно. Может, она съела утром что-то не то? Хотя это вряд ли. Утром папа по традиции в понедельник жарил курицу, которую покупал вечером в воскресенье. В школе девушка не кушала, потому что аппетита совершенно не было, а после школы сразу пошла звонить Мире, а потом это. Тут Дюпен-Чэн вспомнила, что у неё в аптечке, собственной, были специальные таблетки от тошноты или рвоты. Француженка снова поморщилась и вышла из ванной, направляясь в комнату. Мари подняла упавший телефон с пола, причём Мира уже успел отключится, может, решил позвонить родителям? Хотя те вроде заняты в пекарне… Маринетт открыла один из ящичков стола и вытащила аптечку. И тут ей на глаза попались прокладки.       В который раз за день Дюпен-Чэн в шоке распахнула глаза и застыла с открытым ртом, как всегда делала перед Адрианом. Она молниеносно схватилась за телефон и открыла приложение «Здоровье», где увидела, что у неё уже не было «критических» дней около двух с лишним месяцев! Девушка в испуге втянула в себя воздух и забыла как дышать. Маринетт просто тупо смотрела в экран телефона, не веря своим глазам. Как она могла об этом забыть? Конечно, ведь в её жизни за эти два месяцы произошло слишком много событий, было просто некогда отслеживать цикл, Дюпен-Чэн думала совершенно о другом. О Мире, Адриане, переезде, Тикки, но никак не о себе. И очень зря. Француженка развернулась к двери из комнаты и, еле-еле переставляя ноги, начала направляться к выходу, чтобы сообщить маме о странной ситуации. Но Мира, кажется, её опередил. Мадам Чэн ворвалась в комнату раньше, чем девушка успела сделать первый шаг. Она сразу же набросилась на шокированную мадемуазель с расспросами. Конечно, случалось такое, что у Мари были задержки, но никак не на два месяца с половиной! Это было уже слишком, и сказать об этом маме было очень важно.       — Маринетт, детка, всё хорошо? Что случилось? Мира позвонил весь взволнованный. Сказал, что ты уронила телефон и не отвечаешь на его окрики, хотел было сюда ехать, но смог до нас дозвониться. Так что случилось? Тебе плохо? Ответь хоть что-нибудь, родная! Не молчи, прошу! — казалось, мама Маринетт сейчас разойдётся в истерике, ведь на её глазах уже скапливались блестящие слезы. Девушка лишь смятенно смотрела ей в глаза, даже не зная с чего начать разговор. Всё-таки раньше ей редко удавалось поговорить с мамой на такие личные темы, да и опасалась девушка, что та будет сильно волноваться.       — Мам, послушай! — подняла руки Дюпен-Чэн, наконец собравшись с мыслями и чувствами, начала говорить. — Да, мне стало плохо, меня вырвало, но мама! — мадам Чэн собралась, внимательно выслушивая дочь. — У меня задержка, месячные, их уже два месяца нет, что мне делать? — она схватилась за голову и нагнула её, чтобы китаянка не видела её расстроенных глаз. Та тоже в шоке втянула воздух и о чём-то серьезно задумалась. Маринетт стало как-то не по себе, ведь её молчание затянулось так же, как и Мирино.       — Ладно, нечего себя терзать, — проговорила она, хлопнула себя по коленям, поднялась с кровати и повернулась к Маринетт. — Собирайся, — велела мама, направляясь к выходу.       — Но… куда? — не поняла Дюпен-Чэн, тоже поднимаясь со своего места и утирая слезы на глазах.       — Куда-куда, в больницу, — тихо ответила мадам Чэн и вышла из комнаты. Девушке лишь оставалось снова в шоке рухнуть на кровать. Только не это! Но через несколько секунд женщина снова заглянула в комнату. — Только побыстрее, Маринетт, мне кажется, я подозреваю причину твоего «заболевания», — хмыкнула и скрылась за дверью снова. А у француженки стало как-то тяжело на сердце, плохое предчувствие почему-то подсказывало, что хорошим это не кончится.       — Эх, жаль тут нет Тикки, — вздохнула голубоглазая, вешая сумку обратно себе на плечо — после школы она скинула её на диванчик в комнате. — Квами бы точно подсказала, что делать в такой ситуации… Быть может, нашла бы выход из неё?       И девушка покинула свою комнату, даже не подозревая, что узнаёт что-то очень важное, то, что перевернёт её жизнь с ног на голову, заставит снова вспомнить о прошлом. Она просто надеялась, что ничего серьёзного в этом нет. И не знала, что осознает свои прошлые ошибки.

***

      Мужчина глубоко вздохнул и задумался. И было о чём. Вот уже несколько месяцев его сын не выходил из дома, отказываясь кого-либо впускать или выпускать из своей комнаты. Конечно, Габриэль понимал, что Адриан болеет, ведь сам врач прописал ему постельный режим, но не на два же месяца! Правда в том, что отчасти дизайнер был немного рад этому исходу, ведь сын всегда находился дома под его присмотром, не ходил в коллеж, и на него не обрушивались какие-либо злодейские силы его рабов. Агрест-старший мог полностью сосредоточится на поимке Ледибаг и Кота Нуара, а в данный момент это было сделать куда проще чем раньше. Ведь Ледибаг наконец-то представляет слабую сторону в их команде. Бражник совершенно не понимал и не вникал в ту ситуацию, зачем прошлой супергероине вдруг понадобилась замена, но его это вполне себе устраивало, ведь лишь месяц назад он почти получил её серьги. Новая божья коровка стала лишь обузой на плечах героя Парижа, даже сам месье Моль это наблюдал, ведь та только и могла, что отвлекаться во время битв, но также Габриэль видел, что и была иногда сосредоточенной и уверенной в себе. Хотя, в частности, первый вариант в ней проявлялся регулярно. Агрест с Санкёр даже стали задумываться о том, не Хлоя ли нынешняя героиня Парижа? Не ей ли дали носить красную маску? Но эту мысль злодеи быстро отмели, ведь в последнее время прошлая Ледибаг редко давала Хлое Камень Чудес, а уж доверить свой — и врагу не пожелаешь.       Но в последнее время многое поменялось. У Бражника совершенно не было времени выпускать очередных акум, потому что надо было готовится к модельному показу его весенней коллекции, которая даже не была начата! Из-за своих злодейских планов по получению Камней Чудес и спасению Эмили, Агрест совершенно забыл о собственной жизни. А ведь у него пропала модель! Адриан твёрдо отказывался от всего: от фехтования, китайского, съёмок, а его отец совершенно не понимал, почему тот так себя ведёт, и что такого случилось, что юноша даже коллеж решил бросить! Сидит себе в комнате ни с кем не видится, никого не пускает к себе. И вскоре дизайнера стало это настораживать. Около месяца он не выпускал акум. Это делала Натали, которой Бражник доверил на время работы свой Камень Мотылька — всё-таки спасение жены никто не откладывал. Целый месяц Габриэль пытался наладить контакт с сыном, постараться поговорить с ним, но тот ни в какую не хотел видеться ни с отцом, ни с его с собственными друзьями, которых мужчина специально пригласил, чем очень удивил всех, включая Натали. Но все попытки войти к Адриану в комнату оказались тщетны. Даже Нууру хотел помочь своему хозяину и открыть замок, но тот решил не открываться раньше времени и оставил сына со словами: «Захочет посмотреть на белый свет — сам выйдет». И ушёл.       Но смутные мысли всё же мучили этого мужчину. Почему его сын закрылся ото всех? Неужели, что-то случилось с его девушкой Маринетт, которая за два месяца даже не появилась на пороге их дома? Однажды лишь ради того, чтобы Агрест-старший не забирал сына из коллежа, она принесла ему книгу о Камнях Чудес, совершенно не осознавая, что делает, но девушка была готова на всё лишь бы Адриан снова вернулся в школу. Много раз Мари старалась привлечь внимание юной модели, и Габриэль с Натали видели это, но решили не влезать в жизнь подростков. Тогда ещё Агрест-старший не был знаком с Маринетт, лишь после того дизайнерского конкурса, мужчина разглядел в ней талант, но с трудом разрешил Адриану начать встречаться с ней. Вдруг она бы разбила ему сердце, бросила, не задумываясь? Но его тогда смогла переубедить Натали, которая уверила мужчину, что Дюпен-Чэн очень хорошая девушка, преданная и милая, никогда не бросала своих друзей в трудной ситуации. И он согласился, дал француженке шанс быть с его сыном. И вначале он не прогадал. Маринетт и вправду заботилась об Адриане, сделала его счастливым человеком, а Габриэлю дала шанс на акуманизацию многих девушек, чьи сердца разбила. Но это его волновало куда меньше, чем Эмили, которая постепенно всё больше и больше впадала в вечный сон, всё дальше уходила от него. И поэтому его отдых закончился, было пора выпускать акум.       Но что же делать с весенней коллекцией? Габриэль понимал, что не успеет нарисовать её и послать акум, а потому уже давно надеялся на помощь Дюпен-Чэн, да и выяснить, что всё-таки случилось с этой девушкой было необходимо, потому Агрест решил наконец выудить своего сына из комнаты. У Маринетт был отменный талант в рисовании дизайнерских одежд или аксессуаров, и мужчине хотелось представить её всем известным людям моды. А для этого следовало дать девушке задание нарисовать весеннюю коллекцию «AGRESTE». И ему было без разницы: ломать дверь в комнату Адриана или открывать с помощью квами, Агресту-старшему было необходимо увидеть сына и заставить его позвать Маринетт к ним в дом. Да и юноше было пора освежиться.       — Натали, позови ко мне Адриана, мне важно с ним сейчас поговорить, — женщина хотела было возразить, но тот поднял руку и приказал молчать. Та закрыла рот и выпрямилась, немного наклонив голову в знак почета. — И скажи ему, что отказы не принимаются, и мне придётся сломать дверь в его комнату. А теперь иди.       Санкёр равнодушно кивнула и удалилась из кабинета босса. Она прошла по большому особняку на второй этаж, мимо портрета Габриэля и Адриана, завернула направо и, попросив молчаливо телохранителя отойти, постучала в чёрную дверь сына дизайнера. Но ей никто не ответил, по ту сторону двери стояла тишина. Натали не сдалась и постучала ещё пару раз, а потом ещё и ещё. Женщина знала, что плодов это не даст, но ей было очень важно исполнить указание, ведь это её работа, да и Адриану пора поговорить с кем-нибудь, а то сидит там один без общения с людьми. Телохранитель издал какой-то непонятный звук и удалился вниз, он ведь прекрасно знал, что Санкер потерпит неудачу, сам пытался уже несколько раз, но капризная модель не вышла ни на секунду. Ему даже завтрак подавали через маленькое отверстие в двери, которое специально для это сделано было.       — Адриан, извини, что беспокою, но твой отец желает видеть тебя сейчас же и отказы не принимает, так что придётся выйти… с ним на встречу, — немного медленно пояснила женщина и ещё раз постучала в дверь. По ту сторону что-то грохнуло, а через минуту замок двери повернулся, и она увидела Адриана. Только вот, Натали не была уверена, он ли это, ведь юноша, стоящий прямо перед её глазами, полностью отличался от того, которого она помнила.       Если внимательно присмотреться, то Агрест-младший за эти два месяца изменился кардинально. Хотя даже приглядываться не приходилось, изменения были на лицо. Конечно, его фигура модели сохранилась, даже казалось, что Адриан немного подкачался за эти месяцы, хотя логично это было невозможно, ведь тот не выходил из комнаты. Женщина списала это на собственное воображение. Лицо у него потускнело, как и зелёные глаза, которые были уже не мятные, а цвета грязной воды. Под ними образовались синие круги, которые вряд ли каким-либо тональным кремом замажешь. Золотистые пряди были в полнейшем беспорядке, что говорило о давнейшем не расчесывании их. Натали даже страшно было смотреть на ссутулившегося парня, губы которого были сжаты в одну прямую полосу. Адриан вышел из комнаты и, поправив наспех накинутую рубашку, прошёл мимо Санкёр, будто бы не замечая женщину, и спустился в кабинет отца.       — Что ты хотел? — холодно кинул сын дизайнера, даже не поздоровавшись. Габриэль стоял к нему спиной и рассматривал портрет матери парня, по которому тот пробежал взглядом и снова обратил его на отца. Но модельер даже и не думал разворачиваться. По правде говоря, он даже с Адрианом не желал разговаривать. Но спросить о его молодой леди было нужно, ведь Маринетт была единственной девушкой, что могла ему помочь.       — Как ты знаешь каждый год мне выпадает честь учавствовать в конкурсе весенней модной коллекции, — не замечая холода и грубости в голосе сына, сразу перешёл к делу дизайнер, позволив себе усмехнуться. Он развернулся к Адриану, осмотрел его и презрительно фыркнул, скривившись после. Тот не обратил на это никакого внимания, всё так же стоял с равнодушной миной на лице, сосредоточившись на словах отца. Что-то подсказывало Адриану, что неспроста тот завёл тему о его карьере. Неужто ему нужна модель? — Если ты думаешь, что я прошу тебя снова стать моделью, то расслабься — мне этого не нужно, — иногда Габриэлю приходилось врать. Но в таком виде он бы не пустил сына в модели, даже если это необходимо. — Но я совершенно не успеваю нарисовать, придумать, воплотить, а потому…       — Ты хочешь, чтобы я нарисовал за тебя?.. — саркастически фыркнул Агрест-младший, не двинувшись с места.       — Нет, — жестко оборвал его отец. Он снова отвернулся от сына, чтобы скрыть свою злобу. Никогда ещё Адриан не разговаривал с ним в таком тоне и это жутко злило дизайнера. — Я бы хотел, чтобы мадемуазель Дюпен-Чэн помогла мне, ведь у неё отменный талант к дизайнерству. Не скажешь ли ты мне, где она?       Адриан резко широко распахнул глаза и поперхнулся воздухом, отчаянно вдыхая и выдыхая, всё внутри сжалось от тоски, сухости и слез, которых больше не оставалось. Ему просто не хотелось плакать, не хотелось вспоминать Маринетт, да и вообще надеяться на то, что она вернётся к нему тоже не хотелось. Девушка ушла навсегда, и с этим пришлось бы смириться, но парень не мог. Потому и не покидал комнату два месяца, надеясь, что его Леди приземлиться на окно и скажет, что вернулась только ради него. Он обнимет, поцелует и произнесёт самые добрые на свете для неё слова, а француженка раскраснеется в его объятиях. Эх, мечты так далеки от реальности. И его отцу тоже было пора понять это, ведь тот до сих пор оплакивал маму, но Адриан понял, что если человек уходит, то он уходит навсегда и стоит с этим смириться, как бы трудно это не было.       — Маринетт уехала из Парижа, — ровным голосом проговорил парень, смотря в пол и сжимая кулаки, что аж ногти впивались в кожу. — Она с семьей переехали в Нью-Йорк жить и скорее всего не вернуться. Теперь я могу быть свободен?       Габриэль снова оторвался от созерцания лица своей жены и в шоке развернулся к своему сыну с удивленным выражением на лице. Вот уж не думал Агрест, что девушка, в которую его сын был влюблён впервые в жизни, бросит его сразу же через неделю и умчится в Нью-Йорк, что даже сам дизайнер не будет об этом знать.       — Но почему ты мне не сказал? — приглушенно спросил отец Адриана.       — Пф, а зачем? — пожал плечами тот, выдохнув расслабленно. Но всё же он удивился, что Габриэль не знает таких мелочей. — Ты никогда не интересовался моей жизнью, моими чувствами, а сейчас тем более не интересуешься. Ты закрылся в себе и никого не пускаешь! Даже не понимаешь, что мне самому очень тяжело… — Агрест-младший выложил всё это отцу на одном дыхании, даже думать не пришлось. Всё это он хранил в себе все два с лишним года, а сегодня решил наконец выложить правду. Адриан понимал, что это будет тяжело, но всё оказалось абсолютно наоборот.       — Я… — хотел что-то сказать в ответ дизайнер, но просто слов не находил, ведь понимал, что всё сказанное сыном абсолютная нерушимая правда, да и сам Габриэль давно это понял.       — Не надо объяснений! — попросил Агрест-младший, отступая назад. — Теперь мы во многом будем похожи, отец, я тебя теперь понимаю больше, чем тогда. Только у нас будет одно отличие, — модельер вскинул брови в немом вопросе. — У тебя есть сын, а у меня нет, — и он выбежал из комнаты, чуть не сбив Натали с ног.       Габриэль остался внутри. Агрест решил наконец-таки обдумать своё поведение и замкнутость к сыну, а также ему было необходимо связаться с Маринетт Дюпен-Чэн, где бы она ни была. И он приказал Натали найти любой для этого способ, даже если им понадобятся Камни Чудес.

***

      — Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! Нет! — истерически лепетала Маринетт, смотря на врача, в кабинете которого сидела с мамой. Мадам Чэн, к удивлению самой дочери, сидела довольно спокойно и восприняла информацию очень просто и радушно. А, может, она просто притворялась? В то время, как Дюпен-Чэн-младшая жутко истерила на всю комнату, не веря словам доктора, которая уже пару минут пыталась привести девушку в чувство. Сначала Маринетт просто очень быстро повторяла слово «нет» и крутила головой, потом девушка стала бегать по комнате, держась руками за голову и ещё быстрее произносила эти слова. А позже ещё и визжать начала. Да уж, врач точно подумала, что Мари сумасшедшая. — Да нет же! — рассмеялась француженка, с тупым выражением лица и выпученными глазами повернувшись к маме и доктору. — Я точно поняла. Вы пошутили, так ведь? Да? Ну конечно, пошутили! Все так шутят, ведь это не может быть правдой?.. — её речь к концу снова убавила пыл, а девушка в надежде глядела на своих «зрителей», которые отрицательно покачали головами на её слова. — Не-е-е-е-ет! — вырвался истерический рёв из её горла, и Мари, схватившись за голову, осела на корточки, прикрыв глаза. — Не может быть, нет, невозможно, не верю! — шептала она, пока слезы катились из её глаз.       — Маринетт, детка, — мадам Чэн ласково позвала её, но та не откликнулась, продолжая плакать и всё отрицать. Мама очень беспокоилась за свою дочь, да и не только за неё теперь. Она осторожно подсела рядом и обняла француженку за плечи, прижав к себе. Девушка уткнулась ей в плечо, продолжая всхлипывать и не верить. — Прошу тебя, успокойся. Тебе нельзя волноваться… теперь.       — Мамочка, скажи, что это неправда. Это же неправда, я уверена, — снова Дюпен-Чэн в надежде заглянула в ласковые глаза. Но мама лишь опустила взгляд, она не могла отрицать то, что является правдой, женщина понимала, что теперь уже ничего нельзя исправить, надо было раньше задумываться о последствиях, тогда, когда всё это произошло. Сабина помогла дочери встать, но та до сих пор смотрела ей в глаза, надеясь получить ответ. — Мам?       — Прости, Маринетт, но это правда, — твёрдо ответила китаянка, смотря девушке прямо в глаза. Та снова задохнулась воздухом и прикрыла рот рукой, сдерживая очередной болезненный стон. А мама тем временем была готова ко всему, лишь бы убедить дочь, что ничего страшного в этом нет. — Да, Маринетт, у тебя будет ребёнок, — как же не понимала женщина, что своими словами делает Дюпен-Чэн всё больнее и больнее. Та уже была готова сквозь землю провалиться, лишь бы избежать той участи. — Но, милая, в этом нет ничего страшного! Наоборот, это очень хорошо, ведь для каждой девушки наступает то время, когда она узнаёт, что вскоре станет мамой. Это просто потрясающе! И ты это поймёшь, — Мари немного расслабилась и убрала руку ото рта, намереваясь обнять мать. — А мы с твоим папой всегда тебя поддержим в любой ситуации, а особенно в этой, — женщина вытерла выступившие слёзы на глазах, и парижанки крепко-крепко обнялись. — Осталось только придумать, как ему об этом сказать… — уже более неуверенно произнесла Сабина.       Маринетт рассмеялась со слезами на глазах, а доктор лишь улыбнулась. Она выдала им справку со сведениями о беременности Мари и направила на анализ УЗИ. Теперь француженка шла со спокойной душой. Она вроде бы поняла, что это счастье, ведь когда-то она очень сильно хотела, чтобы у них с Адрианом был ребёнок, а теперь её мечта исполнилась. Интересно, как его назвать? Если девочка — то, возможно, Эмма, мальчик — Хьюго. Девушка осторожно дотронулась до своего живота, она подумала о своем ребёнке. Каким он будет? Похож на неё? На Кота Нуара? Адриана? И говорить ли вообще парню об этом. Мама незаметно наблюдала за дочерью, но не подавала вида, что тоже счастлива за своё чадо.       Но всё-таки одновременно Мари сильно сомневалась. И как девушка могла только так прогадать? Тогда, на крыше с Котом Нуаром, она совершенно не задумывалась о детях, последствиях. Думала, что Кот Нуар сам подготовился к этому, что вовремя сможет остановится. Тогда Маринетт лишь наслаждалась моментом между ними, той ночью. Не думала, что она принесёт свои плоды. Причём, их было очень-очень много! Раскрытие личностей Кота Нуара и Ледибаг, признание в любви Адриану, теперь ещё и ребёнок! Господи, так же чокнуться можно! И почему девушка не задумалась о «защите» в ту ночь? Не понимала, какую ошибку совершает? А теперь она, похоже, поняла. И отчасти ужасно жалела. Всё-таки малыш будет расти без отца, как ему объяснить всё? Да и как объяснить то, что она родила в шестнадцать лет?       Но больше всего Маринетт сейчас волновал Мира. Как он воспримет это? Да, конечно, девушка согласилась с ним встречаться, но останется ли он с ней, после того, как узнаёт правду об Адриане, ребёнке, её первой любви? Вдруг он разорвёт с ней контакт, а уж про то, что Мари беременна, она старалась не думать. Это Моррисону точно будет сложно понять. Но, ведь если девушка хочет с ним остаться, то придётся сказать о малыше, а уж потом это поведёт за собой рассказ о прошлой любви, да и, возможно, не прошлой. А потому Маринетт очень сильно боялась. Да, Мира был её другом, но она не знала его характера, и его реакцию можно было только представлять. Ох, почему она была такая глупая?..

Да нет, я не беременна. Я больна. И имя моей болезни — надежда. Это и вправду болезнь… Потому что я всегда на все и на всех надеюсь… И от этого уже стало подташнивать.