Любовь или наказание?

Ты живёшь в своих поступках, а не в теле. Ты — это твои действия, и нет другого тебя. Экзюпери.

      Медленно поднимаясь из-за горизонта, весеннее солнце освещало города и дома в них. Купаясь в лучах тёплого света, Маринетт постаралась перевернуться на бок, но ей это удалось не с первого раза. Всё-таки седьмой месяц беременности — это самый ужасный срок. Девушка, конечно, уже давным-давно приспособилась к своему нынешнему положению, даже удивлялась бывает, что скоро эти мучения закончатся, а бессонница и вечные перепады настроения уйдут. Зато начнётся куда белее жуткое испытание на целых восемнадцать лет. Дюпен-Чэн была рада только тому, что рядом со своим ребёнком она проведёт как можно больше времени, ведь ей всего шестнадцать, сама ещё ребёнок. Так же Маринетт не упускала шанса потренироваться. Они с мамой решили рискнуть и пришли на курсы юных мамочек, хотя сама Сабина могла тоже неплохо обучить дочь, но Мари настояла. И вот, посещая эти занятия раз в неделю, француженка про себя отмечала, что очень даже неплохо иметь ребёнка, о котором так приятно заботиться. Но из-за приближения скорых родов девушка очень сильно переживала, и это было единственное, что ее в данное время волновало, хоть ей и нельзя нервничать.       Проходя обследования у своего врача, он заявлял, что и с Маринетт и с ее ребёнком все хорошо, даже дату рождения назначили примерную. Через два месяца с сегодняшнего дня, оттого девушка волновалась, ведь именно через два месяца ее День Рождения. Но этот месяц проходил на удивление спокойно и гладко. Мира все так же зависал со своим отцом в агенстве, а сама Маринетт рисовала эскизы, когда было очень скучно. Мистер Моррисон был просто в восторге от таланта юной девушки, а шедевры ее работ красовались на витринах уже через несколько дней после их изготовления. И Маринетт это жутко нравилось. Никто не говорил, что она неудачница, все только и делали, что поддерживали девушку, да даже не из-за положения, а из вежливости и искренности. Многие спрашивали Рейнольда Моррисона: женится ли его сын на дизайнере их бренда? Мужчина с уверенностью отвечал: «Будь это выбор моей души, они б уже давно находились в ЗАГСе, а пока я могу лишь только надеяться и ждать, когда они будут готовы к совместной взрослой жизни». И Мари была жутко рада, что он никогда не позволял говорить себе лишнего о ней. Но в последнее время девушка начала отдаляться от Миры, не в своих интересах, конечно, хотя частично и понимала, что, наверняка, так для него будет только лучше.       Дюпен-Чэн так увлеклась своими мыслями о Мире и его отце, потому совершенно забыла о том, что они с мамой собирались в детский магазин. Пусть девушка и не знала, мальчик у неё будет или девочка, но всё-таки с Сабиной вместе готовилась к появлению нового члена в их семье. «Интересно… — иногда предполагала Маринетт у себя в мыслях. — Что было бы, если б Адриан с Габриэлем узнали о моём ребёнке? Принял ли его или ее всегда суровый для Агреста-младшего отец или всё-таки сделал всё возможное, чтобы не признать? А если бы я осталась в Париже? Сражались бы мы с Бражником как раньше?» Иногда такие мысли приводили мадемуазель в беспокойство, отчего сердце всегда трепещало и колотилось в груди. Казалось, самое страшное еще только случится. А еще француженке было жутко интересно, как там дела у ее друзей. Хотела с ними связаться, но никак не могла. Маринетт просто жутко боялась. Перед разговором ей необходимо будет придумать речь, что сказать, что ответить? Но нынешнее положение не позволяло волноваться, а она будет волноваться, особенно из-за такой ситуации.       Дверь в её комнату скрипнула, и девушка повернула голову на вошедшего. Точнее вошедшую. Это была мадам Чэн, лицо которой было крайне взволнованным и недовольным, хотя по большей части оно выражало всё-таки беспокойство. Маринетт немного удивилась, а потом добродушно и смущенно улыбнулась.       — Ты меня звала? — осторожно спросила она, опуская взгляд на пушистый коврик на полу.       — А ты как думаешь? — немного раздраженно вторила ей та и покачала недовольно головой. Но в следующую секунду женщина расслабилась. Она уже стала привыкать к таким выходкам своей дочери. В последнее время Дюпен-Чэн могла надолго уходить в себя и свои мысли, так что достучаться до этого подростка было очень и очень сложно. Сначала родители переживали, не случилось ли чего? Мари приходилось долго оправдываться, но в итоге всё разрешалось мирным путем. Один только Миракл привык к такой Маринетт. И она ему нравилась любой.       — Прости… — только и ответила француженка. — Я снова задумалась обо всём этом! — она развела руки, обводя ими вокруг себя: мол, о жизни. — Папа уже уехал?       — Да, мы с тобой сегодня на метро, ты же не против? — присаживаясь рядом с сосредоточенной ковром дочерью, уточнила мама.       — Нет, если меня никто не узнает из школы или… с работы. — Сконфуженно пробормотала та. — Будет не очень хорошо, если знаменитого дизайнера узнают на улице, тем более в таком положении! Никто и не подумает, что это ребёнок Ад… Кота Нуара, — имя последнего девушка проговорила быстро, чтобы мама не заметила её нервозности. Она чуть не проболтала истинное лицо супергероя Парижа! Но Сабина ничего такого не заметила, лишь ободряюще сжала руку Мари.       — Не переживай, если очки со шляпой наденешь, то никто на тебя даже смотреть не станет, моя ты звезда! — так в шутку называла свою дочь мадам Чэн, когда та стала знаменитостью. — Тем более, вряд ли мы найдем сейчас тут такого человека, что не был бы знаменитым! В США их «прудом пруди»!       — Пф, ты права! — заумно произнесла Маринетт, подставив руку под подбородок. В следующую же секунду они обе: и мама, и девушка залились радостным смехом, пока Дюпен-Чэн не охнула, схватившись за живот. — О-о-ох!       — Всё хорошо? — взволнованно спросила Сабина, гладя дочь по спине.       — Конечно, просто небольшой толчок. Похоже, ребёнок против того, чтобы мы с тобой смеялись без него, — усмехнулась Маринетт и встала с кровати, блаженно вытягиваясь. От долгого сидения на кровати в одной лишь позе лотоса, ноги мадемуазель жутко устали и затекли. — Я тебя сейчас догоню, только переоденусь…       Мама кивнула, поцеловала Маринетт в щечку и вышла из комнаты, давая ей пространство. Девушка задернула шторы, потому что переодеваться с панорамными окнами ей было немного неудобно, а потом подбежала к шкафу. Шкаф у неё был разделен на две равные части. Одна, где лежала одежда привезенная из Парижа, а также шмотки, что выпускал бренд отца Миры, и вторая, где была повседневная одежда для Дюпен-Чэн. Француженка порыскала в своем гардеробе и выудила оттуда джинсовый комбинезон с серой футболкой, который три недели назад еще сотворила. Скинув с себя пижаму, девушка влезла в костюм и, схватив со стола любимую наплечную сумку, вышла из комнаты, прикрыв дверь. Внизу, у лифта, её уже ждала Сабина вместе с остальными жильцами дома. Те уже давно привыкли к Маринетт, потому даже не узнавали в ней того дизайнера с фотоснимков. Но, войдя в лифт, бывшая парижанка всё-таки надевала солнцезащитные очки и шляпу с вырезом на макушке, так как любила носить пучок на голове.       На улице было еще не лето, только-только март кончался, а всё равно было очень жарко в такое время года. Все люди облачались в лёгкую одежду, в основном в платья, футболки, шорты. Основная масса населения в Штатах уже давно брали отпуска и укатывали куда-нибудь в Тайланд, Египет и на другие курорты. Мира с отцом тоже планировали отпуск на Карибском море, даже семью Дюпен-Чэн с собой звали, но Маринетт вежливо отказалась из-за своего положения. Миракл понял её даже без слов и сказал отцу, что тоже не поедет: парень не хотел оставлять девушку. Мистер Моррисон вскоре тоже отменил отдых из-за того, что объявили дату, когда будет презентоваться его и Маринетт весенняя модная коллекция, а также других известных мировых брендов, включая «AGRESTE». Проходить шоу будет в Китае, потому Мари не переживала, что встретит отца Адриана. В общем и короче говоря, погода этой весной на славу! В любое время хотелось вырваться из занудной квартиры и прогуляться на потрясающему Нью-Йорку вместе с друзьями… Которых не было.       Маринетт снова задумалась, что чуть не пропустила свою остановку. Если б мама снова её не окликнула, то девушка так и осталась бы сидеть до следующей станции. Дюпен-Чэн снова начала оправдываться и извиняться, но Сабина лишь смеялась над неуклюжестью и несосредоточенностью своей дочери. Конечно, мама делала это не для того, чтобы поддеть, как Хлоя, а лишь в шутку. Мари не обижалась. Они вышли из метро прямо в огромный торговый центр. Зайдя в детский отдел, сердце забилось чаще. Чего тут только не было для маленьких детишек! К сожалению, выбрать из одежды своему малышу девушка ничего не могла, а потому они с мамой просто пошли смотреть коляски и покупать пеленки с подгузниками. Где-то час девушки бродили по торговому центру, пока папа не позвонил и сказал, что, мол, встретит их в машине на парковке напротив торгового центра. Сабина быстро схватила большую часть покупок, ведь Маринетт нельзя было таскать тяжести, и направилась к выходу из здания. Дочь плелась за ней на ватных и уставших за день ногах.       Когда они обе вышли на улицу, то отметили, что погода только улучшилась. Они стояли возле пешеходного перехода, но тут Мари увидела рядом старую бабушку, которая, даже не посмотрев на то, какой свет горит на светофоре, стала медленно переходить дорогу. Некоторые люди стали замечать её, когда та добралась до середины проезжей части, и пытались окликнуть. Сердце девушки пропустило удар и сжалось от страха за бедную старую леди. Она, похоже, совершенно не понимала, что идет на самоубийство. Раздались свирепые гудки автомобилей, грузовой и нескольких легковых. Проезжая часть была длинной и широкой, в шесть отдельных полос, но разделенная несколькими тротуарами.       В Маринетт, как в истинной супергероине, смотрящей в лицо самым сильнейшим злодеям Бражника, проснулся инстинкт спасителя невинных людей. Несмотря на своё положение и не задумываясь, что сама может легко погибнуть, Дюпен-Чэн бросилась на дорогу и побежала с молниеносной скоростью к этой старушке, к которой с еще большей скоростью мчались три автомобиля. Девушка слышала полные страха голоса мамы и людей, но её это не останавливало. Три… Всего три метра до старушки и так мало до машин. Два метра… Мадемуазель уже в мыслях прокляла себя за такой ужаснейший и неосмотрительный поступок, но отступать также не решалась, только от неё сейчас зависела судьба невинной старенькой женщины, ни от кого другого. Один… О Господи! Маринетт мысленно приготовилась к тому, что сейчас произойдет и прыгнула.       Следующие события смутно отразятся в памяти самой Маринетт, но зато остальные запомнят её поступок очень надолго. Ведь девушка без капли страха за свою и за своего ребенка жизнь обхватила старую леди в прыжке за плечи, прижала к себе, превозмогая болезненные ощущения в животе, она развернулась в воздухе и больно обрушилась на асфальтный тротуар, тогда как бешеные машины со скоростью молнии пролетели по дороге, продолжая свой путь, только лишь некоторые остановились. Старая леди, что была в обнимку с девушкой приземлилась прямо ей на живот, а мадемуазель больно ударилась головой и спиной об твердый бетон. Дюпен-Чэн точно в замедленной съемке чувствовала невыносимую боль в спине и еще большую в голове и в животе. Слышала сквозь пелену сознания, как кричат люди «Врачей! Врачей!», распознала руку мамы, что схватила ее за плечи. А потом Мари провалилась в темную и бездонную пустоту, напрочь забывая обо всём.       И всё-таки девушка надеялась на лучший исход.

***

      Габриэль рвал и метал, готовый в любую секунду схватить Камень Чудес Павлина и свой, отправиться в США, чтобы акуманизировать какого-нибудь человека, что ненавидит бренд «Lavensi». Дело в том, что несколько часов назад, Агрест увидел, как по новостям берут интервью у этого Рейнольда Моррисона, и узнал, что в его модной компании появился новый дизайнер. И это был никто иной, как Маринетт Дюпен-Чэн! Теперь дизайнер ненавидел себя за то, что позволил этой девице убежать в Нью-Йорк, а еще больше за то, что разрешил встречаться со своим сыном. Да уж, это было самое отвратительное, что он когда-либо сделал на свете. Даже хуже того, что стал Бражником!       Оказалось, что Маринетт Дюпен-Чэн, та самая, что иногда рисовала эскизы для его бренда, та самая, что неделю являлась девушкой его сына, та самая, которой он звонил, чтобы предложить работу на расстоянии, вдруг стала его вторым конкурентом. Конечно, он не мог не признать, что вкус и стиль у нее однозначно были. Потому Габриэль и старался заполучить её себе, а теперь одноклассница его сына, бывшая, работает на его главного конкурента и давнего бывшего друга Моррисона. Еще и роман завела с сыном дизайнера. Теперь он не считал Мари похожей на Эмили, Агрест считал её самой непостоянной и неприятной особой, что предала его сына, найдя другого по свою душу. Теперь-то Габриэль Агрест был точно уверен, что должен каким-то образом отомстить Маринетт, только вот идей, как это сделать, у него совершенно не находилось.       Натали в кабинете лишь молча наблюдала за лицом своего босса: то оно было злым, то свирепым, то хитрым, то печальным, то полным вдохновения. Секретарша качала головой и, наверное, думала, что старик совершенно вышел из ума, хочет отомстить маленькой девчонке, не угодившей лишь тем, что стала дизайнером для другого бренда одежды. А Габриэль всё менялся и менялся. Тут он повернулся к свой секретарше с очень задумчивым выражением лица, которое выражало крайнюю сосредоточенность на мыслях. Санкёр была готова выслушать любую его ужасную идею. Как всегда, а она была уверена, Агрест собирался задействовать Камни Чудес, как бы плохо то не кончилось.       — Натали, я думаю, что идея отомстить Маринетт Дюпен-Чэн у меня есть шикарная! — воскликнул он, хитро усмехнувшись, женщина про себя лишь закатила глаза. Она давно привыкла к таким восхождениям разума своего босса. — Ничто не удручит эту девушку больше, чем чувство вины пред моим сыном. Адриан с его друзьями сейчас в комнате, как всегда я уверен — они ищут способ связаться с мадемуадель Дюпен-Чэн. Что ж, я предоставлю им этот шанс, пускай она поболтает со своим парнем, которого так любит.       — Вы не переживаете, что она ранит Адриана? Скажет, что больше не любит его? — немного встревоженно уточнила Натали, а Габриэль слегка задумался.       — Нет, — спустя некоторое время ответил мужчина и расслабился. — Мой сын уже пережил все самые тяжелые времена, думаю, ему будет только в радость поболтать с ней, если он и правда любит эту девушку.       — Хорошо, — кивнула равнодушно Натали. — Мне самой предоставить им номер девушки или вы справитесь без моей помощи?       — Я думаю, сам решу эту проблему. На сегодня ты свободна, Натали, можешь отдохнуть, — ответил Агрест, а она, кивнув, ушла. — Что ж, берегись, мадемуазель Дюпен-чэн, тебя ждет самый нервозный день за всю твою жизнь.

***

      Адриан, сидя в своём компьютерном кресле, читал бесполезную статью. Алия сидела вместе с Нино на белом кожаном диване и поедала пиццу, смотря какой-то комедийный сериал по телевизору. После очередных безрадостных уроков в школе, Агрест с друзьями шёл к себе домой, что было удивительно, ведь отец не разрешал ранее пускать в особняк гостей. Но в последние месяцы он часто пропадал в своём кабинете и ни на что не обращал внимания, а Натали не была против. В школе дела налаживались, некоторые даже забывали об истории с Маринетт, другие до сих пор грустили. В основном это были самые близкие для Дюпен-Чэн друзья. Алия, Нино и Адриан не оставляли попыток как-то связаться с девушкой, даже ради того, чтобы спросить, всё ли хорошо у неё или нет? Но все попытки были тщетны, а обратиться за помощью к отцу или даже Натали у Адриана не хватало храбрости.       Ледибаг становилась всё лучше и лучше. Она почти достигла уровня самой Маринетт, но иногда упускала частых Акум, потому их было еще больше. Что ж, нельзя не отметить, что в последнее время Бражник совсем распоясался, и Адриану приходилось даже несколько раз за урок отпрашиваться в санузел, чтобы помогать напарнице. Может, в жизни главного врага супергероев тоже что-то случилось из ряда вон ужасное? Но в этом Агрест-младший очень сомневался, ведь как у Бражника может быть в жизни что-то плохое? Быть может, он просто одежду не на свой размер купил, а она оказалась очень и очень дорогой? А что, у его отца месяц назад был такой случай. Но все мысли о несчастье злодея Адриан отметал, его голова была забита Маринетт. Вот и сейчас бывшая модель закрыл эту статью, вырубил комп и сел рядом с друзьями на диван, закрыв лицо ладонями.       — Это бесполезно, — приглушённо проговорил парень, когда его друзья поставили сериал на паузу. — Мы так ничего не добьемся сами. Кажется, сейчас самое время отступить. — тихо добавил он, что влюбленные еле-еле расслышали друга.       — Ты с ума сошел?! — в шоке воскликнула Алия, вскакивая с дивана и вставая «над его душой». — Те, кто по-настоящему любят, никогда не сдаются! Если ты сдаешься, значит, уже не любишь Маринетт. А если не любишь, то и не вспоминаешь. Но ты-то думаешь о ней постоянно, я знаю! И отступать сейчас нельзя.       — Ты не знаешь Маринетт так, как я. Если она не хочет с нами общаться, то она не будет ломать принципы. Она ужасно упрямая, — немного усмехнувшись, с улыбкою проговорил Агрест, вспоминая Ледибаг, которая два года не хотела открывать свою личность ему.       — Нет! — возразила мадемуазель Сезер. — Это ты не знаешь Маринетт, а я знаю её как никто другой! Она любит своих друзей, а особенно тебя! Да, она упрямая иногда, но никогда не предаёт! Может, у неё просто какие-то проблемы в жизни? Она до сих пор не смирилась с переездом? Конечно, она не станет с нами связываться, чтобы еще больше не переживать и не скучать. Ты-то должен это понимать, раз и вправду её хорошо знаешь. — тирада Алии на самом деле имела какую-то долю правды. и Адриан это понял.       — Ты права, сейчас не время сдаваться. Чем быстрее мы найдем способ связаться с Маринетт, тем быстрее решим проблему дружбы! — заключил Агрест и встал с дивана. — Я сейчас принесу перекусить, а потом… — договорить парень не успел, так как дверь в эту секунду открылась и вошел его отец, собственной персоной. Алия и Нино поспешили поздороваться с ним. — Ты что-то хотел? — удивленно спросил его сын, не двигаясь с места.       — Да, — серьезно кивнул Агрест-старший. — Я тут услышал, что вы пытаетесь связаться с мадемуазель Дюпен-Чэн. Это правда?       — Да, это так, но тебе какое дело? — немного грубо спросил его сын. — Я думал, что о Маринетт ты больше ничего не хочешь слышать в этом доме.       — Возможно так и есть, но я не хочу видеть вас несчастными, особенно когда вы просто бьёте не туда. — немного чувственно, но больше равнодушно проговорил дизайнер и протянул Адриану какую-то непонятную бумажку-свёрток. — Там написан номер Маринетт, а также имеется американская сим-карта. Думаю, поиски пора прекратить.       Агрест-младший в шоке принял от отца сверток, а тот, слегка серьезно усмехнувшись, поспешил выйти из комнаты. Адриан присел рядом с друзьями на диване и развернул презент от отца. Тот не обманул: в свертке и вправду лежала новенькая сим-карта, а на бумаге был написан замысловатый номер телефона, под которым внизу было написано имя Маринетт. Друзья счастливо улыбнулись, а еще более счастливо улыбнулась Алия, пока сам Адриан отходил от шока.       — Похоже, наша проблема решена! — радостно заключила девушка и сделала снимок номера телефона, чтобы на случай не потерять. — Теперь я другого мнения о твоём отце. Оказывается, он действительно переживает за тебя.       — Точняк, чувак, — только и добавил Нино.       Адриан ничего не ответил, он лишь блаженно смотрел на содержимое в его руках и обдумывал поступок своего отца. Ведь тот никогда не делал ничего такого запросто. В чём же был самый главный подвох? Пытаясь отмести эти мысли, парень счастливо сжал сверток, посмотрел на Плагга, который прятался за телевизором, и прошептал очень тихо: «Спасибо, папа…»

***

      Открыв глаза, Маринетт увидела голубовато-зелёный свет. Она лежала в незнакомой белой комнате с яркими лампами и горизонтальными жалюзи на окнах. Кровать была с перилами, что доставляло небольшие неудобства. Подушки маленькие и очень неудобные, и откуда-то доносился противный писк. Руки были опутаны прозрачными трубками, а в носу — непонятная защелка.       Дюпен-Чэн постаралась вырваться, но кости будто парализовало. Даже сквозь действие непонятного и тягучего вещества в организме, девушка чувствовала едва различимую боль в спине и голове. Когда она пошевелилась, то кто-то тут же схватил её за руку, успокаивая.       — Нет, не нужно двигаться. Осторожно! — голос был приятным и знакомым. Она посмотрела на его обладателя, поворачивая голову в сторону, и слегка улыбнулась.       — Мира… — хриплым и слабым голосом из последних сил прошептала Маринетт и попыталась поднять руку, но парень остановил её.       — Лучше не двигайся, — посоветовал он, беря руку девушки в свою. Дюпен-Чэн едва ли уловила прикосновение. — Тебе много обезболивающего кололи, да и парализовали на время, чтоб не так больно было… — рассказал он и приложил холодную ладонь Мари к своей теплой щеке. — Бедная ты. И зачем тебя только понесло бросаться на дорогу? А если бы ты… Ох, даже думать об это страшно.       — Что случилось?.. — спросила Маринетт, ничего не понимая.       — Ты ничего не помнишь? — удивленно спросил её Моррисон. — Не помнишь, как спала мисс Жюльвер, что вышла на дорогу прямо на красный? — Мари отрицательно шевельнула головой, как ей это удалось. — На самом деле, ты и вправду поступила как настоящая супергероиня, спасла бабушку нашего мэра, но ужасно рисковала! — уже более недовольно пробурчал он. — Могла уничтожить не только себя, но и своего ребёнка! Больше так не делай, ладно?       Девушка из последних сил кивнула и прикрыла глаза. Боль в спине всё усиливалась, а аппарат с пульсом пищал всё сильнее и сильнее. Маринетт вспомнила, что тогда произошло, как она бросилась на дорогу, как чувствовала саднящую и ужаснейшую боль в спине, животе, голове. А потом наступила пустота и забвение.       — Ты не представляешь, как мэр тебе благодарен, сколько слухов расползлось, — начал рассказывать Мира. — Мне позвонила твоя мама через два часа после случившегося, вся в слезах рассказала, что ты сотворила, и что ты в коме. Я сорвался прямо с работы, и мы с отцом примчались так быстро, как могли. Ты пролежала около четырех часов. Врачи решали, что с тобой делать. До сих пор там в кабинетах разбираются. Но я всё-таки надеюсь, что они сделают всё возможное, чтобы ты и малыш выжили.       — А можем не выжить? — в страхе спросила Дюпен-Чэн, распахнув глаза. Приборы стали пиликать чаще от начавшегося выделения адреналина.       — Не знаю, — тихо ответил Моррисон.       Маринетт попыталась себя успокоить, но ничего не выходило. В спине появилась ужаснейшая боль, а в затылке стала стучать кровь. Она чувствовала, как дыхание учащается. В этот момент в кабинет вбежали доктора с мамой и что-то поменяли ей в приборах, что-то вкололи и встали над девушкой. Какой-то мужчина среднего возраста вошел в палату самым последним, с бумагами и снимками в руках. Сабина подбежала к дочери, давление которой пошло на снижение, и схватила её за руку, ничего не говоря. Врачи стали мельтешить перед глазами несчастной Мари, которая медленно их прикрыла.       — Перевозите в операционную, — проговорил тяжелый голос над её ухом справа. — Осторожно!       — Что решили? — раздался обеспокоенный голос Моррисона-младшего.       — Позвонки шейного, грудного и крестцового отделов раздроблены от падения на твердую поверхность. — начал говорить тот же голос. Мари пыталась вникнуть в его слова, но препараты воздействовали на её разум, затуманивая рассудок. — Надо собирать осколки, а с плодом это невозможно. Будем кесарево делать.       — С ней ничего не случится? — спросил, кажется, отец Миры.       — Скорее всего нет, — ответил врач. — А вот насчет ребёнка не знаю. Пройдёт кесарево удачно, то будут оба жить. Нет, то тут уж ничего не поделаешь. Не надо в таком положении под машины бросаться. — если бы Маринетт его видела, то почему-то была уверена, что врач покачал головой.       Девушка почувствовала, как кровать уходит из-под неё, но её укладывают на другое место, а потом послышался звук движущихся колес. Мама уже давно отпустила её руку. Дюпен-Чэн слышала очень много шагов ото всюду и обеспокоенных голосов. Услышала голос отца, которому мама повторила информацию, донесённую врачом. Также мадемуазель услышала шепот Миры, что говорил: «Не волнуйся, мы вас двоих точно спасём…» А потом снова свет, какие-то приборы, острая боль в животе и темнота.

***

      — Адриан… Адриан! — Маринетт находилась в пустом белом пространстве, в больничной рубашке в клеточку и почему-то звала Адриана. Потом она вдруг присела, увидела, что большого живота нету, закрыла лицо ладонями и истерично зарыдала. — Неужели, я умерла? — спрашивала себя девушка сквозь гремучие слёзы.       — Маринетт! — послышался голос за её спиной. Дюпен-Чэн поднялась на ноги и развернулась в другую сторону, уставившись в две пары зелёных глаз. Одни принадлежали Адриану Агресту, а другие — второй его личности — Коту Нуару. Обе личности одного парня стояли, смотрели в её глаза, улыбались, маня к себе. А позади них девушка увидела прошлую себя — Ледибаг, супергероиню Парижа. — Иди скорее к нам!       Девушка хотела было сорваться с места, подбежать к Адрианам и самой себе, но почему-то не сделала этого, даже с места не двинулась по направлению к ним. Она чувствовала, что если пошевелится, то совершит очередную глупейшую ошибку своей жизни. И Маринетт осталась стоять. Ей не нужен был Кот Нуар и Ледибаг, ведь геройская жизнь, возможно, и убила её. Она помнила, что сделала, только сейчас лишь жалела об этом.       — Мари!.. — раздался ласковый и знакомый голос за её спиной. Девушка обернулась. Это был Мира. Его взгляд был ужасно тоскливым и обеспокоенным, а глаза красными, как после нескончаемых рыданий. Маринетт улыбнулась парню, ласково и нежно, хотела что-то сказать, но вовремя замолчала и повернулась обратно.       И тут девушка поняла: вот её настоящий выбор! Сейчас от того, что она выберет, зависела её судьба, её предназначение. Её ребёнок, его судьба. Неужели, она хочет это потерять? Если Маринетт выберет Адриана, то всё будет по-прежнему. Возможно, они вернутся в Париж, станут снова командой героев, будут спасать невинных людей. Если же её выбор падет на Миру, то жизнь кардинально изменится, начнется другая, где нет ни супергероев, ни опасностей, где есть только Мира и их жизнь. Такая, где Маринетт будет самой собой, какой её и принял Моррисон.       И она решила!       Дюпен-Чэн на пятках развернулась и с молниеносной скоростью помчалась по направлению к Мире, заключила его в свои крепкие обьятия и зарыдала как маленькая девочка, пытаясь не смотреть, как старая жизнь сгорает постепенно и незаметно.       — Прошу, Мира, умоляю! Забери меня отсюда! — обливалась слезами мадемуазель. — Туда, где будем ты, я и… Энни.

***

      Пип-пип-пип. Снова противный писк и радостные восклицания нескольких людей. Маринетт осталась живой и сделала один из своих бесконечных выборов. И надеялась, что поступила правильно…

Не кладите в утренний кофе вчерашних воспоминаний. Добавьте в него сахар радостных надежд. Автор неизвестен.