Любовь или наказание?

Важен тот человек, который приходит на помощь тогда, когда его даже не просят. Клиника.

      Сквозь пелену уже забытого сна, Маринетт наблюдала очертания разнообразных комнат и помещений, но почему-то не могла открыть глаза полностью, хоть и желала этого больше всего на свете. Девушка слышала совершенно непохожие друг на друга голоса, говорящие на иностранных языках, которых она не знала. Все они что-то кричали ей, втолковывали, рассказывали, но какая-то странная часть рассудка Дюпен-Чэн не давала ей осознать и принять их. Все они, как будто в тумане, окутывали бедную Мари, отчего та страдала. И это продолжалось очень долго: часы, дни, недели, месяцы… Она не знала, что происходит, и просто смотрела на туманные очертания пространств, снова впадала в бесконечный, как ей казалось, сон, а потом с самого начала. Пока в один момент она не открыла глаза широко-широко, вдохнув полной грудью свежий и приятный воздух, что распространился по легким как в замедленной съемке.       Маринетт закашлялась, попыталась схватить себя за горло, но тело снова было парализовано. Пытаясь восстановить воспоминания, Дюпен-Чэн вернулась к началу свей истории. Она вспомнила Адриана, как узнала, что он всегда любил её, хоть та понятия об этом не имела. Вспомнила их совместную ночь на крыше, переезд, знакомство с Мирой, беременность и… смерть? Но мадемуазель не хотела умирать, а мечтала побыть вместе со своей дочерью, встретиться снова с друзьями, побыть наедине с Мирой. А что если её дочь тоже погибла вместе с нею? И с чего Маринетт вообще решила, что у неё родилась дочь? Предчувствие или, быть может, судьба натолкнула её на верную мысль.       Девушка всегда мечтала назвать своего первенца как-то по-особенному, если это будет дочь — Эммой, если же сын — то Льюис. Но эти имена пришли в голову Мари, когда проснулись незабываемые и чарующие чувства к такому объекту, как Адриан Агрест. Да, Дюпен-Чэн хотела назвать дочь парня Эммой, и её чадо, если, конечно, они живы, тоже дочь Агреста-младшего, но… вряд ли когда-нибудь станет настоящей дочерью модели. Теперь она, должно быть, будет для Моррисона как родная, а значит, с Адрианом ни Маринетт, ни её дочь ничего связывать больше не будет. А потому… мадемуазель решила назвать малышку немного по-другому. Каким-нибудь ласковым именем на букву «Э», но в то же время устрашающим и слегка грубым на язык.       Энджи Дюпен-Чэн.       Маринетт была уверена, что именно это имя подойдет для её дочки больше всего на свете, что оно отразится на её характере, целеустремленности и внешности. А ещё девушка попыталась придумать наиболее подходящий вариант для имени, чтобы можно было по-разному его преобразовывать. Энни. Это сокращение имени нравилось француженке больше всего. Именно это произнесла Мари, когда находилась между жизнью и смертью, когда выбрала Миракла. И даже в данный момент девушка чувствовала, что Моррисон где-то поблизости, стоит рядом с ней и поддерживает как может.       — Маринетт? Маринетт, ты слышишь меня? — только сейчас она осознала, что слышит голос своего парня уже несколько минут. Только вот перед этим Дюпен-Чэн пребывала в каком-то смысле астрале и не могла услышать, что доносится из реальности. Француженка поморгала несколько раз и повернула голову в сторону Миры, который счастливо улыбался со слезами на глазах. В следующую секунду она оказалась заключенной в его крепкие и нежные объятия, хоть и мало этого чувствовала. Но однозначно девушка понимала, что эмоционально Моррисон был очень и очень счастлив. — Ты жива, — прошептал парень, всё крепче обнимая любимую. — Не представляешь, как мы боялись за тебя! — Мира на секунду отстранился, чтобы поцеловать её в лоб и заглянуть в васильковые глаза. На его зеленых, травянистых глазах и вправду стояли застывшие слёзы.       — М-мира… Т-ты плачешь? — с усилием воли спросила Мари, округляя глаза от удивления. Никогда ранее девушка не встречала парней, которые плакали из-за неё. Ну, разве что Адриан, когда мадемуазель переезжала из Парижа.       — Ох, Мари, ты даже не представляешь, сколько всего пережила за последние полтора месяца… — немного туманно ответил тот, отводя взгляд в сторону.       — Полтора месяца?.. — в забытье повторила француженка, откидываясь обратно на подушки и прикрывая глаза. — Что случилось? — требовательно спросила она.       — Не уверен, что хочу об этом говорить…       — Мира… пожалуйста!       Наступило молчание. Маринетт очень сильно хотела узнать, что случилось за эти целых полтора месяца. Это что же получается, сейчас уже почти май? Или уже май? Её парень всё молчал, быть может, боялся произнести те самые страшные слова. Что-то случилось с её дочерью? Уже потеряв надежду услышать желанный ответ, Дюпен-Чэн вдруг услышала его слабый и нервозный голос.       — После того, как ты очнулась в больнице «NewYork-Presbyterian Hospital» глав-врач заявил, что у тебя очень серьёзные проблемы и повреждения позвонков многих отделов спины, сказали, что даже спинной мозг поврежден, а тело полностью парализовано. — с тяжестью на душе говорил Моррисон. Что-то такое Маринетт помнила из разговора мамы с врачами. Дюпен-Чэн еле-еле кивнула на его слова. — Чтобы начать лечение, нужно было немедленно освободить твоё тело от плода, поэтому устроили преждевременные, искусственные роды. Твоя дочь, — он улыбнулся, — выжила. Врачам пришлось с тобой повозиться, но в итоге заключить ничего не удалось. Мы поехали в Бразилию, но и это ничего тебе не дало, позже в Китай, Японию, Австралию, но нигде не находилось такого врача, кто бы мог без больших повреждений костного мозга собрать мельчайшие осколки и восстановить движения твоего тела, — парень говорил с тоскливым выражением лица, что даже самой Мари, что перетерпела это, было жаль его. — Но тут нам предложили дорогостоящую операцию в Германии, и… отец согласился оплатить твоё лечение, — на этом моменте француженка чуть воздухом не подавилась, но её тело и так было не способно пошевелиться. — Прошу, ничего не думай! Он был очень счастлив так поступить, тем более, что по-другому поступить мы бы не смогли, это точно! А теперь ты жива, сможешь двигаться, пусть и не сразу, а ещё… Твоя дочь будет расти с мамой, — Мира ласково улыбнулся, снова целуя девушку.       — Спасибо… — прошептала благодарно та. — Ты не представляешь, как я вам благодарна.       — Сначала вылечись, встань на ноги, а потом уже благодари! — немного весело заметил Моррисон.       — А Энджи… Где она? — растерянно спросила Маринетт.       — Кто?       — Моя дочь, — рассмеялась Дюпен-Чэн. — А Энджи — это её имя. Но ты можешь называть её просто Энни.       — Красивое имя, — смущенно проговорил Мира, улыбаясь. — Кхем, Энни сейчас в Нью-Йорке с твоими мамой и отцом, а мы с папой сопровождаем тебя по странам, но при том сообщаем им новости. Кстати, надо ведь написать, что операция прошла удачно, и что ты очнулась. — он выудил из кармана телефон, некоторое время что-то там искал и печатал, а потом улыбнулся и повернул экран к лицу Маринетт. — Вот она — твоя дочь.       На экране мадемуазель увидела свою маму, держащую на руках самое прелестное создание на свете. Малышка Энджи была совсем маленькой, а ее головка, наверное, с кулак руки самой Мари. У неё были большие темно-синие глаза, которые впоследствие должны будут изменить цвет. А также у девочки были темненькие волосы, сморщенное личико и аккуратный носик, как у Адриана. Дюпен-Чэн вообще про себя отметила, что Энни очень даже похожа на Агреста, но решила отмести эти мысли подальше.       — Она такая красивая… — зачарованно протянула девушка.       — Не поспорю. Вылитая ты! — отвесил комплимент Моррисон и улыбнулся. — Твоя мама передает привет.       — Ей тоже, — хихикнула она. — Мы, получается, сейчас в Германии? — парень кивнул. — Когда домой? Просто у меня скоро День Рождения, хотелось бы отпраздновать в кругу семьи... — с намеком спросила она.       — Через неделю. Не волнуйся, ко Дню Рождения точно успеем, — выражение лица у Миракла было немного странное, будто он что-то недоговаривал. Но вдруг решился. — На твой телефон поступало несколько вызовов с неизвестного номера. Причем этот кто-то был довольно-таки настойчив.       — И кто это?       — Понятия не имею. Меня не учили отвечать на чужие звонки, да и я был слишком эмоционально истощен, чтобы с кем-то разговаривать. Но, думаю, тебе стоит этому «кому-то» перезвонить, когда найдется время, хорошо?       Маринетт кивнула.       — Спасибо еще раз за твою заботу об мне. Я люблю тебя, — прошептала Дюпен-Чэн, погружаясь в царство сна.       — Я тебя тоже, — в ответ произнес парень и поцеловал девушку в губы.

***

      Адриан, Алия и Нино стояли в школьной раздевалке и о чём-то размышляли. Мадмуазель Сезер копалась в своём излюбленном телефоне, что-то набирая. Но дело было совершенно не в Ледиблоге, просто девушка надеялась, что найдёт какие-то новые фото в Инстаграме с Маринетт и тем парнем. Бывшая журналистка еще не рассказывала своим друзьями о находке, решила всё скрыть, в особенности от Адриана Агреста. Хотя Алия была уверена, что все эти фото лишь слухи, ничего более. Ведь Маринетт любит только Адриана, всегда его любила.       В последнее время Бражник почти не появлялся в городе, будто появились дела в жизни собственной. Все СМИ просто гудели новостями о прошедших показах мод. Говорят, что в этом году американская индустрия моды затмила самого Габриэля Агреста, оставив его, уже не такие как прежде, дизайнерские вещи на заднем плане. Алия сама была не прочь поносить эти вещи, но, поговаривают, на них легко разориться. Девушка как-то решила взглянуть на один из электронных журналов, да так и остолбенела: что-то в них было знакомое, какая-то мини-частица. Конечно, Сезер даже не стала об этом задумываться, лишь прочитала о компании побольше. Только вот, имя дизайнера было почему-то засекречено, даже подпись на американском гласила: «The designer is unknown».       Девушка ещё раз пробежалась по новостям месячной давности, пока не увидела кое-что интересное. Происшествие, случившееся в Нью-Йорке полтора месяца назад. Причем почти в центре города. Благодаря тому, что девушка хоть как-то знала английский, решила поделиться новостью с друзьями.       — Ребята, смотрите, что тут рассказывают… — пробормотала девушка, начиная читать вслух. — «Опрашиваем очевидцев геройского выступления неизвестной девушки, что спасла саму бабушку мэра Нью-Йорка. Одна из женщин, что видела всё своими глазами, рассказывает: «Девушка лет семнадцати, лица не видели, так как оно было скрыто за очками. Сама до сих пор в шоке от того, что эта девочка сделала. Побежала с огромной скоростью через дорогу, машины повсюду были: и гудели ей, и свистели, и тормозить пытались, вот только ей — хоть бы хны! Бабку чуть не задавил дальнобойщик, а девочка как прыгнет, как схватит её за плечи, да и рухнула на асфальт тротуара. Бабушка мэра-то на неё свалилась… Ох, несладко пришлось этой юной леди. А ведь она еще и беременная была, вот как! Месяц седьмой или восьмой…» Вы можете себе поверить! Девушка, что носит ребёнка, кинулась спасать обычную старенькую леди! Что ж, мы будем надеяться, что с ней и малышом всё будет хорошо, а пока еще опросим очевидцев»... — закончила читать Алия, перелистнула фото, на котром ухватили часть этой особы, что увозила «скорая». Лица и вправду было не видно, но из-за того, что фото было сделано посреди толпы. Кто-то загораживал обзор. Зато было отчетливо видно — девушка правда была беременной. — О, Боже! Это ж додуматься надо! Надеюсь, с ней всё будет хорошо… — с жалостью пробормотала Сезер.       — Ага, — в ответ кивнули Нино с Адрианом, тоже шокированные столь ужаснейшим спасением невинного. Они на протяжении всего чтения журналистки с замиранием сердца вслушивались в новости. Надеялись, что что-то будет о Маринетт, но всё-таки узнать о том, как рискуют жизнью не задумываясь, было познавательно.       — Жаль, что у неё костюма как у Ледибаг нету. Тогда бы точно не пострадала… — проговорил Агрест, почесав в затылке. В чём-то он с ней был похож, ведь тоже часто рисковал собственной жизнью, спасая с напарницей невинных людей от алчного Бражника.       — Да ладно, мне кажется, что всё это просто показуха, ничего настоящего, — заявил Нино к удивлению его друзей — Давайте просто сосредоточимся на том, как поздравить Маринетт. Всё-таки у неё через несколько недель День Рождения, а мы еще даже не пробовали позвонить ей. Есть идеи?       — Ну-у, нам с вами остаётся только надеяться на то, что наша подруга ответит на звонок. Она же может и проигнорировать его. Скажем, подумает, что это плохой человек, звонящий с неизвестного номера. Это всё же Маринетт Дюпен-Чэн, — с уверенностью в голосе проговорила Алия.       — Тогда надо просто поздравить её, придумать какую-то особенную речь, — тихо предложил Адриан. — Маринетт любит творчество, что-то необычное, сюрпризы. Мы все её знаем.       — Да, думаю, что ты прав, чувак! — улыбнувшись, воскликнул Нино, хлопнув своего друга по плечу. В этот же момент прозвенел звонок на урок, и одноклассники отправились на химию. Алия сказала, что слегка опоздает, так как зайдёт в санузел. Те кивнули и ушли из раздевалки.

***

      На самом деле, девушке просто хотелось побыть одной или поболтать с Тикки. В последнее время они с подопечной почти не общались, будто не были даже знакомы. Квами до сих пор переживала то, что её хозяйка сменилась, потому была не слишком позитивной, а, скорее, опечаленной. Алия пыталась развеселить божью коровку, но та смеялась лишь исподтишка, не показывая истинных чувств. А ведь раньше Сезер думала, что квами не умеют чувствовать по-настоящему, как люди. Тикки для неё была первой дорогой квами, у которой девушка училась.       Сезер зашла в санузел, присела около одной из стен и опустила лицо в ладони. Тикки незамедлительно выпорхнула из-под рубашки, где пряталась всю перемену. Квами внимательно осмотрела свою хозяйку и ее сердце наполнилось бесконечной жалостью к ней, потому что глаза малышки стали вдвое больше из-за грустных мыслей. Тут Алия оторвалась от своих ладоней и разблокировала смартфон, набрала какой-то номер и стала терпеливо ждать. Спустя пару минут никто ей не ответил, а потому лицо девушки стало еще более опечаленным.       — Маринетт не отвечает? — спросила квами, устраиваясь на плече журналистки, покрытом клетчатой рубашкой.       — Нет, — просто и как-то более равнодушно ответила Сезер. — Я даже и не надеялась. Пытаясь дозвониться до неё уже больше месяца, я уяснила для себя, что если Маринетт скрылась от нас, от всех своих настоящих друзей, то стоит просто сдаться. Ведь надежды уже нет. Совсем, — глаза её наполнились слезами отчаяния, почему-то Алия чувствовала себя преданной, да не только Дюпен-Чэн, а целым миром.       Тикки осторожно присела ей на макушку, крошечной лапкой нежно погладила по голове, пытаясь успокоить, а потом медленно сказала:       — Надежда живет в человеке всегда, если он не опускает свои руки. Да даже если привести в пример ту девушку, что бросилась защищать старушку от машин, несмотря на опасность. Ведь никто даже и с места не сдвинулся, чтобы помочь бедной старой мадам, самой бабушке мэра. А эта мадемуазель, не взирая на свой страх, даже, может, не зная, кто эта женщина, кинулась на проезжую часть, потому что надеялась сохранить жизнь старушке. Она знала, что это сделает, надеялась, что всё будет хорошо. Так и вышло с этой леди, но мы не знаем, чем закончилась история самой юной особы. Главное, что в её жизни тоже много людей, которые будут теперь надеяться, что всё с ней станется как можно лучше! — ласково и поучительно вверяла квами. Алия даже расчувствовалась, представила себя на месте той неизвестной. Наверное, сама Сезер, как и все, тоже стояла, не двинувшись с места. — Вот и ты, Алия, должна надеяться, что в один прекрасный день Маринетт ответит тебе, не станет игнорировать. Просто потерпи.       — Знаешь, и то верно! — вдруг позитивно согласилась с волшебным существом девушка. — Я просто оставлю попытки на эти несколько недель, просто приму как истину. Когда придёт время, то мы все вместе позвоним ей. И я буду надеяться, что моя подруга ответит нам.       Тикки улыбнулась, а Алия с улыбкой, дающей полную надежду и ей и окружающим, вышла из раздевалки и направилась в класс. Всё же никогда нельзя опускать руки, а особенно, когда ты супергерой.

Ни на что не надеяться — единственный способ не разочаровываться. Ищите женщину.