Любовь или наказание?

Если больной очень хочет жить, врачи бессильны. Фаина Раневская.

      Маринетт глубоко вздохнула, несколько раз открыла и закрыла глаза, а потом посмотрела в окно. Ей в глаза ярко светило солнце. Девушка стояла в палате, держась за подоконник, и улыбалась предшествующей поездке. На границе больничного отделения гуляло много людей, кто в колясках, кто на ходулях, кто-то развивал свой новый протез после сложных операций. Сама Дюпен-Чэн тоже за последние две недели очень сильно изменилась. Мира учил её восстанавливать своё здоровье, сначала ходить, потом садиться. Доктора даже удивлялись её успехам, всё шло очень быстро. Дело в том, что Маринетт просто жаждала поскорее вернуться обратно, в Нью-Йорк, чтобы увидеть свою семью, друзей, наконец посмотреть на Энджи. Наверное, больше всего девушка хотела именно последнего. Сабина показывала дочери её малышку, но на камере скайпа всё было не очень отчётливо, а Дюпен-Чэн лишь ещё больше надеялась на возвращение.       Отвлекаясь от своих мыслей, мадемуазель повернула голову назад, где в последнее время метался из стороны в сторону её парень, в стремительном темпе собирая вещи. Сегодня они наконец-таки отбывают из Германии домой. Француженка была очень даже рада покинуть это место, ведь тут уже давным-давно всё наскучило: постоянные белые стены, маячащие повсюду врачи, сирены машин, слёзы родственников больных людей. А ещё девушке было жутко от осознания того, что она снова находится на материке, где родилась, что неподалёку находится её родная страна — Франция. Ох, на секунду нахлынула ностальгия, захотелось лишь одним глазком взглянуть на страну любви, снова увидеть своих друзей.       Кстати говоря, тот номер, с которого девушке пытался дозвониться таинственный незнакомец, был теперь заблокирован. Да, Маринетт пыталась перезвонить этому человеку, но тот ни в какую не отвечал, а потому Дюпен-Чэн просто оставила любые попытки: мол, их дело, а не её. Мира тоже настаивал, чтобы она отвлеклась от звонков на этот номер, боялся всё-таки, что мошенниками какими-то окажутся. Но у Мари было невообразимое предчувствие, что ошибается её парень, что стоит иногда попытаться, особенно, когда грызёт совесть. Но всё же, по многочисленным уговорам Моррисонов, причём двоих сразу, девушка отступила.       Снова тяжело вздохнула Маринетт и присела на кровать, что уже давным-давно была заправлена медсёстрами. Мира сел рядышком и сжал её ладонь, поддерживая. Вот только в поддержке в этот момент она совершенно не нуждалась, ей было лишь радостно от того, что родные люди сейчас рядом с ней, заботятся и помогают, хотя это, возможно, одно и то же. Француженка лишь ободряюще улыбнулась ему в ответ.       — Ну что, готова лететь обратно? Твоя мама уже готовится к нашему прилёту, — сообщил Моррисон, вставая с постели и поправляя за собой покрывало. Маринетт лишь смущенно отвела глаза, повторяя его действия, но чуть медленнее из-за больной спины. Парень хотел помочь своей девушке, но она отрицала любую помощь со стороны, чтобы самой справляться с трудностями, так сказать, возвращаться в строй. — Надеюсь, у тебя нет проблем с полётом? — с усмешкой спросил он, а мадемуазель лишь задорно рассмеялась. — Просто, когда мы с тобой летали ты была без сознания, вот я и подумал…       Маринетт сократила расстояние между ними и нежно поцеловала своего парня в губы. Мира даже немного остолбенел от таких её действий, но всё-таки незамедлительно ответил на поцелуй. Губы парня были мягкие и горячие, а прикосновение к ним настолько приятным и томительным, что разрывать этот момент совершенно не хотелось. Но воздух заканчивался, а потому Мира легонько оторвался от юной особы.       — Нет… — ответила на его вопрос девушка, спустя несколько секунд недолго молчания. Она облизала свои губы, пробуя на вкус ощущения, а потом помотала головой и встала. — Пожалуй, если я была бы до сих пор беременна, то, возможно, меня вырвало бы на первой минуте, — леди снова усмехнулась и вышла за дверь, а Миракл последовал вслед за ней, забирая чемодан из палаты. В последний момент Дюпен-Чэн всё же вернулась в комнату, чтобы попрощаться с местом, исцелившем её по-настоящему.

***

      Маринетт с парнем вышли из больничного отделения, и пошли по парку, который окружал здание. Сама девушка жила в больнице на шестом этаже, потому могла подолгу наблюдать за людьми, гуляющими по этому месту, но не могла спуститься и пройтись вместе с ними. Это так раздражало и утомляло. А чувство собственной беспомощности заволакивало её всё больше и больше. Только лишь родные помогали справиться с грустными и бесконечными мыслями о бесполезном существовании. Ну и Энни, ради которой хотелось поскорее выбраться из назойливого места. Теперь же, она, наконец, могла выйти из палаты, прогуляться по парку, насладиться свежим воздухом и жарким майским солнцем. Кстати, в больнице Мари познакомилась с несколькими ребятами, которым также делали операции, связанные с хирургией. С ними в одном отделении она была из-за несовершеннолетия.       Как раз таки этих малышей Дюпен-Чэн и приметила в парке, они были вместе со своими родителями. Девочка с яркими глазами и рыжими волосами пыталась научиться перешагивать с одной ступеньки на другую — её операция была связана с нижними конечностями. Мальчишка же сжимал и разжимал свою ладонь, но очень медленно, пытаясь прочувствовать сам сгиб. Маринетт улыбнулась детям, а они в ответ, потом на прощание помахала рукой, выходя за территорию парка, за чёрный трёхметровый забор. На парковке их ждал дорогущий джип, в котором сидел уже водитель, а на переднем кресле пассажир — отец Миракла. Похоже, он спал. Мира сказал, что бизнесмен много работал в Германии, а также разбирался со средствами об операции самой девушки. Маринетт была очень признательна и благодарна ему, поэтому решила при самом удобном случае поблагодарить мужчину.       Моррисон-младший убрал все вещи в багажник машины, а потом вместе с Мари сел в салон машины сзади. Сиденья внутри были очень мягкие и удобные, а еще было несколько подушек. Мира предложил девушке прилечь, а она, согласившись, протянула ноги, кладя их на колени парню. Он лишь добродушно улыбнулся, тоже расслабляясь, откидываясь назад. Машина завелась, но того, как она тронулась с места и поехала по улицам Германии, Мари не слышала, потому что отключилась.       Её ждало еще одно трёхдневное путешествие в Америку, где девушка увидит свою дочь, родителей, вернётся домой. А ещё через четыре дня ей исполнится семнадцать…

***

      Алия тихо обернулась назад, кивнула квами, а потом, перевоплотившись, выскользнула в окно так, чтобы младшие сёстры, которых девушка кое-как уложила в кровати, не увидели её. Всё-таки безопасность для бывшей журналистки была сейчас превыше всего. В последнее время Ледибаг с Котом Нуаром стали чересчур знамениты в Париже. Такого не было даже при бывшей героине! Вот уж чего-чего, но такой известности Сезер не желала, да и не мечтала уже о ней. Потому-то супергерои пытались как можно скорее скрыться с мест появления Бражника, а на редкостные патрули предпочитали ходить по ночам, да и то всегда делились. Кот проверял один район города, а она — другой. Дело в том, что герои так и не поладили друг с другом, из-за этого редко общались.       Но почему-то сегодня девушке хотелось поговорить с ним, как ни с кем другим. Всё-таки свежий взгляд на её ситуацию ей очень даже нужен.       Перепрыгивая с одной крыши на другую, девушка вдыхала свежий воздух и ощущала полнейшую свободу, которой её в последнее время обделяли экзамены и доклады. Редко Алие удавалось перевоплотиться и сбежать вместе с Котом на патруль. А уж во время уроков порой даже не отпускали. В основном из-за того, что Сезер часто убегала вместе с Адрианом, потому-то девушка и пыталась соревноваться с одноклассником — кто быстрее выбежит из класса! Иногда получалось, что она, а иногда и он. Только вот, если же журналистка и выходила из класса, то всегда бросала на него победный взгляд, тогда как тот начинал злиться. Почему они это делали, ответа дать она не могла. Это стало чем-то типа привычного соревнования. Но когда Алия возвращалась, то нередко не обнаруживала Агреста на его месте вместе с Нино.       Но девушка никогда не задумывалась об этом со всей серьёзность, считала простой шуточкой, их фишкой. Вот и сейчас, смотря в ночное небо, она не думала о том, что в последнее время они с Адрианом слишком редко соревнуются в «бегалках в туалет». И не задумывалась Сезер о том, что причина-то может быть у них общая. Ледибаг просто наслаждалась красивым видом, открывшимся для её глаз, когда девушка перепрыгнула на одну из крыш высокого здания, где сидел Кот, в задумчивости вглядывавшийся в горизонт. Сначала на его задумчивость она не обратила внимания, а потом всё же присела в стороне и тоже посмотрела в ту сторону.       На крыше было очень уютно. Её окружали растения, которые только-только начали зацветать. Будучи видео-блогером, она часто замечала бывшую Ледибаг и её напарника в этом месте, даже считала его для них каким-то особенным. Растениями, что тут обитали, были розовые розы, а ещё маки. Но первых было гораздо больше. Благодаря кустам, тех, кто сидит на крыше вечером даже не заметно, а уж про ночь и говорить нечего.       «Интересно, — подумала Сезер, про себя усмехаясь, — почему Кот раньше не приглашал её в это место?»       Как вдруг напарник отмер, вздохнул тоскливо полной грудью и повернул голову к Алие, добродушно и чуть печально улыбнувшись.       — Привет! — выдал он, протянув руку для пожатия.       — Добрый вечер, Кот Нуар! — с каплей издёвки и почтительно отвечала девушка. — Ну что, каковы твои распоряжения на сегодняшний вечер? Куда пойдем патрулировать?       — Я подумал… Почему бы нам не пропустить один патруль? — глаза её округлились от удивления, когда Нуар выдал такое. — Нет-нет, ты ничего не подумай! Мне не лень! Просто хотелось поговорить с кем-то о личном. С кем-то менее знакомым. Скажем так, мне нужен твой совет, вот… — уже более неловко пояснил герой в чёрном. — Ясно.?       Алия усмехнулась.       — Ты будто бы мои мысли прочитал! — воскликнула бывшая журналистка, скрещивая руки на груди. Она тоже вздохнула и откинулась назад, ложась спиной на холодную крышу и вглядываясь в созвездия. — У меня в жизни тоже всякая чертовщина творится. Последнее время… последний год был слишком сложным. Иногда я спрашиваю: за что мне всё это?       Кот лёг с ней рядом.       — Если хочешь… можешь поделиться со мной, я не запрещаю, правда! Ледибаг не любила разговаривать о своей настоящей жизни. Могла бросить лишь пару фраз, она боялась за свою личность. Хотя я уже немало раз доказывал, что готов жить и с тем, что не знаю её тайны, — было слышно, что разговаривать о бывшей напарнице ему даётся с большим трудом, что Нуар жутко по ней скучает, а желание вернуть её, наверное, будет в нём тлеть всегда. — Если ты не боишься… то скажи, — зелёные глаза уставились точно в другие зелёные. Вот только у героя они были более насыщенного оттенка. Она смутилась.       — У меня проблемы с друзьями. Моя подруга… она, можно сказать, предала нас, бросила или забыла! Я даже не знаю, как описать её поведение, все слишком сложно… — смотря в небеса, стала рассказывать девушка, проливая слёзы. Ей и вправду надо было выговориться и не только Тикки, а кому-то другому. С друзьями поговорить она не могла, ведь Адриан и Нино свято верили в то, что вскоре смогут поговорить с Маринетт, а остальные в классе вообще ничего не хотели слышать о бывшей однокласснице. Это слишком утруждало Сезер. Она разрывалась между двумя сторонами. В одно время девушка всё также надеялась на то, что Дюпен-Чэн хочет с ними общаться, но по какой-то непонятной причине не хочет. С другой же стороны, Алия уже знала, что бесполезно звонить Маринетт, ведь та ни в какую ей не отвечала. Потому попытки и бросила. Как говорится, журналистка «металась меж двух огней». — Я не знаю что делать…       — Хочешь сказать, что эта подруга была тебе очень дорога, как и ты ей, но всё равно предала вас? — уточнил Кот, начиная рассуждать над ситуацией своей напарницы.       — Не совсем так. — Смутилась та. — Просто я не знаю, чью сторону принять: тех, что всё еще хотят с ней дружить, хотят найти с ней… мм… «общий язык», или тех, что уже давным-давно приняли такой её расклад. — подумав, выдала девушка и заметила замешательство на лице парня. Она прискорбно выдохнула и уставилась в небо. — Я же сказала, что это сложно. Ты не поймешь меня. Надо для начала лишиться лучшей подруги, а потом уж выслушивать чужие жалованья.       — Я потерял Ледибаг, — со всей серьёзностью проговорил он, а Алия отвела взгляд. Но потом всё-таки повернулась к нему.       — Прости… Я забыла!       — Да ладно, я понимаю. У меня в жизни похожая ситуация, вот только надежду я не теряю. Если эта подруга и вправду дорога тебе, то тебе стоит, либо лучше приглядеться к ситуации, либо просто… отпустить её. Хотя, исходя из твоих слов, могу сказать лишь то, что от таких друзей, как она, лучше избавляться. К хорошему общение с предателями не приводит! — парень излил свою точку зрения, хотя тоска поселилась в его голосе ещё больше, после фразы о потере героини.       — Ох, если бы всё так было просто, — пробурчала себе под нос Сезер, вздыхая и наблюдая за яркими точками разных цветов в небе — самолеты. Потом журналистка вдруг повернулась к задумавшемуся герою. — Вы ведь… знали личности друг друга? — задала мучавший её последнее время вопрос та.       Нуар лишь кивнул в знак согласия.       — Теперь понятно, почему тебе так сложно отпустить её… Я бы тоже на твоём месте тосковала. А ведь мой друг в похожей ситуации. Та подруга была его девушкой…       — Ха! — саркастично усмехнулся Кот. — Вот его я точно понимаю, Ледибаг. Хотя неизвестно, насколько в доверительных и романтических отношениях они состояли.       — Ну, уж точно не в таких, как вы с Ледибаг! — рассмеялась Алия, приподнимаясь на локте и поворачиваясь к герою Парижа. — Они вообще друг о друге почти ничего не знали. В частности, мой друг. А вот подруга… Ох, она знала каждую мелочь о нём, даже то, чего он сам знать не знал!       — Пф, идеально! — в ответ захихикал тот.       Супергерои в молчании перевели свои взгляды на чёрное небо, в котором изредка сияли разноцветные огни самолетов, но в основном там виднелись только яркие звёзды. Алие даже почудилось, будто бы Маринетт сейчас тоже смотрит на звёзды, отводит глаза в сторону, радуется своей жизни… и совершенно не вспоминает о ней или ком-то другом из друзей… Из-за этой мысли на сердце снова стало тяжело и тоскливо, а по щеке пробежал ручей из слез. Но плакала она не потому, что была обижена на свою подругу, а наоборот. Алия радовалась за Дюпен-Чэн, будто бы знала, что в её жизни всё просто потрясающе!       — Эй, ты чего? — улыбнувшись прошептал напарник. — Не плачь! Я думаю, что это того не стоит…       — Ещё как стоит! — еще больше разрыдавшись, отвечала девушка. — О, Боже, как же я счастлива! — и Сезер рассмеялась так, как никогда ранее, а Нуар лишь дружно подхватил её настроение.

***

      Через два дня, утром, Алия проснулась в прекрасном настроении. Разговор с Котом Нуаром всё-таки не прошёл даром, и сейчас девушка чувствовала облегчение на сердце. Просто она вдруг поняла, что в последнее время думала только о себе, о своих чувствах, о чувствах Адриана и друзей. И совершенно не задумывалась о Маринетт. О том, что она может переживать то же самое. Но стоило Сезер представить подругу счастливой, радостной и улыбающейся, как вся печаль и грусть, томимая в сердце, пропали навсегда. Журналистке никогда не было так хорошо, как сегодня. Почему-то девушка знала, что потрясающий день ей обеспечен! И ничто, и никто его не испортит.       Подхватив Тикки, Сезер бесшумно вылетела из квартиры, попрощавшись лишь со старшей сестрой, которая готовила себе завтрак перед очередной тренировкой. Нора лишь в ответ мимолётно кивнула, когда Алия была уже на лестничной площадке. Журналистка выудила телефон из кармана и набрала Нино, чтобы сообщить, что уже отправляется в школу. Парень ответил, что они с Адрианом уже давно ждут её там. Она обрадовалась и поспешила встретиться с ними, чтобы поделиться своим позитивным настроем.       Лейф не обманул: он и Агрест и правда ждали одноклассницу около входа в здание. Модель что-то говорил своему другу, а тот медленно и иногда не очень уверенно кивал в ответ. Хлоя стояла в стороне и наблюдала за общением своих товарищей по учёбе, будто хотела подойти и что-то сказать, но, увидев Алию, подбегающую к парням, развернулась и ушла вместе с Сабриной в класс. Из остальных их одноклассников здесь присутствовали только Роуз и Джулека, а ещё рядом с ними стоял Лука.       Но Сезер не обратила никакого внимания на брата своей странноватой одноклассницы, а только с радушной улыбкой на лице подошла к своему парню, целуя его в щеку.       — Привет! — радостно воскликнула девушка, обращаясь к ним. Нино только смутился.       — Ты что-то чересчур весёлая… — неуверенно проговорил Адриан. — Что случилось? — уже более серьезно спросил тот. — Ты нашла Маринетт в соц-сети? Или написала ей сообщение в Инстаграм? Говори уже!       — А вот и не угадал! — хитро отвечала журналистка. — Лучше, чем можете представить! Я не думала о Маринетт все выходные. Вообще! — заливаясь гордостью, с лёгкостью на душе восклицала блоггерша.       Нино и Агрест недоумённо уставились на нее, будто бы не понимая, чему та так радуется?       — И что тут хорошего? — вопрошал с равнодушием к веселью подруги одноклассник, а её парень лишь кивнул. — Это значит лишь то, что информации за выходные ноль!       — Да, — пожала плечами та. — Но зато я чувствую себя как никогда хорошо! Прям волшебно… — с блаженной улыбкой протянула Алия.       — Привет! — раздалось за её спиной, отчего девушка подскочила от страха, чуть не получив сердечный приступ.       Она заметила, как удивленно приподняли брови её друзья, потому сама поспешила развернуться и узнать, кто потревожил её слишком радостный дух. Это был никто иной, как Лука Куффен, которого девушка заметила перед тем, как подойти к друзьям. Парень смотрел на неё сверху вниз, улыбаясь. У него за спиной была привычная гитара, а также любимая футболка с Джаггедом Стоуном. Растерявшись при виде гитариста, Сезер поспешила собраться.       — Привет, Лука! — также радушно поздоровалась Алия с ним. — Ты что-то хотел? — журналистка заметила, как скривился Агрест при виде старшего брата Джулеки.       — Да, — неуверенно кивнул Куффен. — Это на счёт Маринетт…       Сезер удивилась:       — А что именно?       — Вы, случайно, не знаете, как мне с ней связаться? Джулека говорит, что только вы из класса пробуете как-то вернуть её. А всё-таки у Маринетт завтра День Рождения… Хотел подарить ей песню, вот. — смутившись, признался Лука.       — Ах, вот оно что! Приходи завтра ко мне домой. Мы все вместе собираемся поздравить Маринетт… — поделилась бывшая блоггерша.       — Спасибо…       Лука поблагодарил их и ушёл, пообещав, что завтра обязательно навестит Алию, чтобы поздравить Дюпен-Чэн. Единственное, что не понравилось девушке — это то, что Агрест ревновал. Это как-то неправильно.       Что ж, самое важное, о чём ей хотелось сейчас думать — это о Маринетт. О её завтрашнем Дне Рождения. О большом разочаровании друзей.

***

      — Маринетт… Просыпайся, — снова раздался ласковый голос над ухом девушки, после чего та приоткрыла свои глаза и огляделась. Она сидела в машине, почти такой же, что и та, в которой они уехали из больницы, но эта была ей уже знакома. Машина Миры, в которой Дюпен-Чэн впервые ездила знакомиться с его отцом. Тут до неё наконец-то дошло! Они же уже в Нью-Йорке!       Француженка начала медленно вспоминать все прошедшие три дня. После того, как она заснула в машине, то проснулась уже в аэропорту, где Мира, Рейнольд и сама девушка сытно перекусили, поболтали о новостях, Маринетт успела поблагодарить отца Моррисона, а потом дружная компания сели в самолёт до Америки. Так как самолёт был не частный, а пассажирский, то летел с медленной скоростью, и оказались они в Нью-Йорке только через два дня. Всё это время Дюпен-Чэн либо болтала с Мираклом, либо листала новости в Инстаграм, причём с нового аккаунта, так как пароль для старого вспомнить не могла, либо просто спала с наушниками в ушах.       Перед посадкой она не успела выспаться, а потому задремала прямо в машине Моррисонов, даже не заметив этого. И вот сейчас Мира будил её, чтобы сообщить, что они уже на месте. Маринетт с возбуждением на сердце припала к окну машины и с улыбкой от уха до уха посмотрела на пекарню, в которой работали родители. А потом девушка перевела взгляд на её парня.       — Почему мы приехали сюда, а не сразу в квартиру?       Тот улыбнулся, показав ямочки на щеках, а потом таинственно что-то прошептал. Решив не уточнять, мадемуазель выскочила из автомобиля и понеслась к дверям кондитерской. Девушка распахнула двери, и в нос ударил приятный и такой родной аромат папиных булочек, имбиря и корицы. Дюпен-Чэн зажмурилась от удовольствия и почувствовала, как тягучий «сироп» счастья разливается по её телу со стремительной скоростью. Потом Мари открыла глаза и начала разглядывать помещение. Внутри никого не было, но зато с кухни был слышен шум разнообразных столовых приборов.       «Странно, — подумала девушка, пожав плечами. — Мира же вроде сказал, что родители нас встречать будут?»       Она почувствовала, как сзади тот обнял её ласково за плечи, чтобы не причинить боль. Всё-таки швы после операции ещё не до конца зажили. Мира уткнулся носом в её волосы, которые стали забирать себе потрясающий аромат булочек, а Маринетт шуточно пихнула его локтем в бок и незаметно выскользнула из объятий, повернувшись лицом к парню.       — Ты же сказал, что мама с папой будут нас ждать… или я что-то перепутала? — выгнув правую бровь, вопрошала та.       — Нет, — улыбнулся Моррисон. — Нам просто нужно забрать твоего папу перед тем, как ехать туда.       — Куда это «туда»? — уже более заинтересованно и с лёгкой хитринкой в голосе поинтересовалась леди.       — Не скажу — секрет! — заговорчески прошептал тот.       — Маринетт! Доченька! — услышала радостный голос за спиной девушка и с замиранием в сердце повернулась на пятках в обратную сторону. И тут же на неё набросился счастливый Том Дюпен с широчайшими объятиями. Даже Мира ничего не успел сказать про осторожность, о которой отец девочки совершенно забыл.       — Я так по тебе скучал, родная! — захватил в свои объятия папа, прижимая дочь к себе. Маринетт решила не обращать внимания на мимолётную боль в спине, а лишь с радостью обняла отца в ответ, целуя в обе щеки. Она была на седьмом небе от того, что наконец-то увидела его.       Том опустил её на пол и начал со вниманием рассматривать, пока та также осматривала его с улыбкой на лице. Мужчина покрутил дочь, осмотрел её спину, ноги, руки, лицо, а потом с уверенность кивнул.       — Ты ничуть не изменилась! — воскликнул он. Маринетт сначала непонимающе на него посмотрела, а потом искренне рассмеялась, снова обнимая отца.       Вдруг в разговор вмешался Мира, который тоже был счастлив от встречи дочери с отцом.       — Я не хочу прерывать ваш счастливый момент, но… Нам пора ехать, — с каким-то глубоким намёком заглянул в глаза Тому парень, покосившись на Мари. Та снова выгнула бровь.       — Да-да, конечно! — закивал отец Маринетт. — Всё на кухне.       Моррисон кивнул и начал кому-то звонить, тогда как мужчина снял фартук и отряхнулся от муки.       — Всё заберут! — выдал Миракл, закончив разговор. — Давайте в машину. — Том кивнул и вышел, а парень повернулся к девушке, доставая из кармана какую-то непонятную чёрную тряпочку. — А тебе надо завязать глаза!       — Это ещё зачем? — отшатнулась от него та. — Я не люблю сюрпризы!       — Ну, Ма-ари, ну пожа-а-алуйта! — состроил ангельский взгляд тот, а Дюпен-Чэн обреченно выдохнула:       — Ладно!       Мира приблизился к ней и осторожно завязал глаза, чтобы француженка ничего не видела из окружающей её местности. Сначала такой расклад был ей не по душе, но и Моррисону и своему отцу она доверяла, а потому постаралась успокоиться и спокойно «наблюдать» за поездкой. В это время её папа постоянно задавал какие-то вопросы, на которые Маринетт со спокойствием отвечала. Когда же сама мадемуазель пыталась задать какой-то вопрос, то отец резко замолкал, также, как и Мира. Девушке даже почудилось, что от неё скрывают что-то страшное, раз, во-первых, завязали глаза, во-вторых, не отвечают на её вопросы, и, в-третьих, везут в неизвестное ей место!       Дюпен-Чэн про себя фыркнула и стала разговаривать в мыслях сама с собой. Ведь здесь только она и может ответить на собственные вопросы, даже если конкретного ответа на некоторые их них не знает.       Поездка проходила в долгом и томительном молчании. А ещё она была очень долгой и скучной. Когда Маринетт попыталась чуть-чуть приоткрыть глаза, то была остановлена рукой либо папы, либо Миры. Все потому, что пыталась глаза она открыть несколько раз. Девушка прискорбно выдохнула и стала ждать.

***

      Через полчаса машина, к великому облегчению Дюпен-Чэн, остановилась, а внутрь вошёл свежий воздух, потому что Моррисон открыл дверь, выходя из салона. Он потянул за собой Мари, которая с большим воодушевлением вылезла из неё. Теперь ей в нос ударил свежий воздух, а разнообразные звуки исходили отовсюду. Прислушавшись, Маринетт поняла, что это певчие птицы, которые щебечут где-то наверху, а ещё ветер, будто колыхавший только-только позеленевшую листву. Если это так, то автомобиль привёз их в лесную местность, уже за городом. Где-то справа раздался небольшой всплеск воды, словно течение ручья ударило о прибрежные камни. Откуда-то сзади вообще послышался лай собаки. Девушка оробела.       — Мира? — позвала парня она. — Где мы? — как-то неуверенно спросила девушка.       — Сейчас узнаешь… — снова таинственно ответил тот. Мари хмыкнула, будто бы не ожидала другого ответа.       Она простояла на месте не менее десяти минут. Вообще, находиться в такой позе при недавней травме было не совсем комфортно, но почему-то позвать папу или Моррисона Дюпен-Чэн не решалась. Быть может потому, что не чувствовала рядом кого-то, кто бы её сейчас услышал: родных не было. Из-за этого приходилось довольствоваться своей нынешней позой. Но всё-таки через несколько минут Маринетт сдалась и присела, ощутив под собой мягкую траву и не колючие иголочки, которые тут же начала трогать, дабы узнать место, где находится. К её удивлению, это был не газон, а самая настоящая трава и сосновые иглы. Это подтверждало ту мысль, что девушка находится за городом.       Позади послышалось едва уловимое шуршание кроссовок о траву. Мари почувствовала, как сзади её кто-то поднял, а потом начал развязывать повязку. Скорее всего это был Миракл. В предвкушении чего-то необычного, француженка сначала зажмурилась, а потом, когда тряпочка, прикрывающая её глаза несколько секунд назад, оказалась в руках Моррисона, мадемуазель приоткрыла потихоньку глаза и услышала за спиной восторженное:       — Сюрприз!       Её глазам предстал прекраснейший вид. Они находились на какой-то дачной территории за городом. Перед глазами Маринетт располагался огромный особняк в современном стиле. Он был настолько красив и совершенен, что обзор у девушки поплыл, а ноги стали ватными. Но Дюпен-Чэн не упала, потому что парень её придержал за талию. Повсюду располагались высокие сосны и берёзы, которые, казалось, доставали до самого бескрайне чистого неба. На территории имелся какой-то красивый водоём, то ли прудик, то ли речка, а ещё большой бассейн, с выложенной кварцем рядом детской площадкой. За спиной у присутствующих находился высокий забор, закрывающий поместье от других домов. Сам дом был двухэтажным, а стены в основном стеклянными, либо из тёмного дуба.       Наслаждаясь потрясающим видом, Дюпен-Чэн в шоке прикрыла рот ладонью, а Мира хитро наблюдал за выражением её лица.       — Нравится? — шепотом спросил он. Парень наклонился прямо к её уху, что та даже ощущала его горячее дыхание, а по спине у неё побежали сотни мурашек от возбуждения.       — Очень! — воскликнула Маринетт, закусив нижнюю губу и скрестив ноги. Она сделала это для того, чтобы случайно не закричать в полный голос от восторга и не запрыгать на месте, а то шов мог разойтись. — Где это мы? Это твой дом? — Пробегаясь глазами по разным впечатляющим тут местам, спрашивала Дюпен-Чэн.       — Нет, — с улыбкой ответил парень, развернувшись к ней лицом. Весь его взгляд выражал какую-то странную таинственность и загадочность, отчего слегка становилось неловко. Вот Мира перевёл его на забор, потом снова в глаза, а позже прищурился, будто раздумывал о чём-то важном. Потом всё-таки заговорил. — Этот дом — подарок моего отца тебе на День Рождения! — воскликнул Моррисон, снова развернувшись к огромному строению. А потом, сконфузившись, повернулся обратно, пробормотав: — Конечно, праздник только завтра, но надо же где-то отмечать твоё возвращение… Вот я и подумал…       — Шутишь? — перебила и недоверчиво спросила та и рассмеялась. На самом деле, сделала это Дюпен-Чэн непроизвольно. Просто в этот день испытывала слишком много позитивных эмоций. Хотелось хоть как-то от впечатлений начала дня избавиться, чтобы копить дальше ещё более радостные. Потому смех сам собой напросился.       — Нет! — со всей серьезностью на лице ответил Миракл, не находя объяснения чрезвычайной весёлости своей девушки. Сначала списал всё на гормоны, а потом вдруг вспомнил, что та уже как два месяца не беременна. Просто вздохнул. — Правда-правда! Не хочешь зайти внутрь? Там тебя уже ждут… — интригующе и с ямочками на щеках проговорил он.       — Да, с удовольствием! Спасибо… — смущенно пробормотала девушка, не зная как справиться с переполняющим её счастьем, которое вырывалось из сердца стремительным потоком.       Мира подхватил её под локоть, повёл ко входу в дом, двери которого были очень широкие, а ещё стеклянные, хоть зелёные ползучие растения и закрывали весь обзор внутренности помещения. Он начал рассказывать о том, как они с отцом выбирали эту территории. Также Моррисон отметил, что и поместье, где он живёт с отцом, находится неподалёку, потому они всегда будут вместе — рядом друг с другом. Маринетт со вниманием слушала, при этом рассматривая свой новый дом снаружи. Казалось, что она сама сейчас взорвётся прямо на месте, не справившись со своими эмоциями. А ведь ещё предстояло встретиться со своей мамой, с дочерью. Ох, такая интрига её жутко утомляла.       В холле было очень гламурно и просторно, ведь два окна в пол, а ещё входные двери прекрасно справлялись с освещением. Комнатка была большой, даже больше чем её собственная спальня в квартире. Напротив входа располагались ещё три двери, только уже не стеклянные, а дубовые и резные. Узоры, кстати, в виде роз — любимых цветов Маринетт. Справа стоял огромный шкаф с зеркалами, в которых отражались вошедшие. Слева находилась небольшая стеклянная лестница на второй этаж, а под ней туалетный столик с разнообразными пузырьками и тюбиками. А также близ двери стояла красивая и достаточно дорогая коляска для малышки.       — Не стоило… — смущенно отметила Маринетт, поняв, чьих рук это дело.       Мира лишь в шоке на неё повернулся, а его брови взлетели на лоб в удивлении. Он заметил, куда направлен взгляд мадемуазель, а потом поспешил объясниться.       — Я тут не причём! — замахал руками и начал краснеть Моррисон. Глаза его забегали из стороны в сторону. — Разве что чуть-чуть… Твои родители, вообще-то, сами купили её, а я лишь посоветовал… — под напористым и твёрдым взглядом девушки тот сдался. — Ну и, возможно, сделал небольшую им скидку… Ла-а-адно. Большую скидку, — снова признался он.       Дюпен-Чэн хмыкнула, поблагодарила его и прошла за парнем в одну из комнат. Это была просторная столовая или просто трапезная. В середине комнаты стоял большой стол, а на нём недешевый сервиз. Также были расставлены блюда, но их было не так уж и много, нежели ожидала Маринетт. Всё-таки родители не так заморочились. В середине закусок стоял фирменный папин тортик, который девушка обожала ещё с самого детства. Из трапезной также вело несколько дверей. Одна из них была аркой, через которую было прекрасно видно кухню, в которой трудилась Сабина.       Мари затаила дыхание, и сердце её на секунду замерло, а потом стало биться учащённее.       — Мам? — прошептала она громко, а мадам Чэн прекрасно расслышала её со спины и медленно развернулась с подступившими слезами на глазах. — Мамочка…       Сердце женщины тоже пропустило удар, а из рук вывалился нож, которым та резала какой-то незамысловатый фрукт. Мама девушки схватилась руками за тумбу, чтобы случайно не осесть на пол из-за онемевших от счастья ног. Её лицо выражало почему-то крайнее удивление или шок. Колени сами собой соединились вместе. Дюпен-Чэн же просо прижала руки к груди в том месте, где сердце чуть отдавалось в левую сторону. Она чувствовала его чрезмерный и учащённый стук, а ноги также стали дрожать. Но Мира, к счастью, всё также держал её под локоть двумя руками.       — Маринетт… — плаксивым голосом выдавила из себя китаянка. Она смогла, наконец, нормально соображать и держать себя в руках, а потому медленно двинулась в сторону своей дочери.       Наконец две особы оказались друг напротив друга и смотрели в глаза стоящей напротив родственнице. Мари не сдержалась и первая, заплакав всеми имевшимися слезами, обняла свою маму, приземлившись на коленки. Боль сразу же появилась в её спине, но сейчас было совершенно не до неё. Девушка по-настоящему рыдала, обнимая свою мать за талию и уткнувшись ей носом туда же. Сабина лишь гладила дочь по голове, перебирая пальцами её волосы. Женщине тоже хотелось обнять своё чадо, но она давала шанс самой Маринетт пропустить через себя все те эмоции, которые был в её душе сейчас.       — Мама! Мамочка! Мамуля! Не представляешь, как я скучала… — плача, выговаривала Дюпен-Чэн.       — Я понимаю, Маринетт… Я тоже! — прошептала ей на ухо женщина, обнимая дочь в ответ.       Мира лишь молча наблюдал за этой трогательной и милой сценой, только представляя, какие эмоции бурлят в душе этих двоих. Вскоре, родственницы вдоволь наобнимались, нацеловались, хоть на это и ушло около двадцати минут, и встали с пола. Мари ещё пыталась отдышаться от своих эмоций. Но тут Сабина улыбнулась ей, тоже перехватила под локоть и повела куда-то.       Маринетт затаила дыхание, когда они с мамой поднялись на второй этаж, оставив Моррисона раскладывать столовые приборы на столе. Всю дорогу мадам Чэн ничего не говорила, а давала самой девушке шанс осмотреться в доме. Лестница наверх находилась также в просторной гостиной. Размером, наверное, с целую предыдущую квартиру Дюпен-Чэн. Наверху же всё было в каких-то розово-бежевых тонах, а на полу лежал любимый розовый коврик Мари, который находился у неё в парижской комнате.       По длинному коридору располагалось множество дверей, а в конце стеклянная, которая вела на балкон. Около неё-то две особы и остановились. Справа располагалась розовая дверь, а слева — жёлто-зелёная, цвета которой смешивались, образуя градиент. А еще там висело небольшое солнышко, на котором было написано имя дочери Маринетт.       Сердце Дюпен-Чэн стало отбивать такт прямо в висках, а вся спина вспотела, сама же она просто застыла на месте не в силах пошевелить хоть чем-то. Сабина сначала удивилась такой реакции её дочери, постаралась сдвинуть её с места, но, даже прилагая большие усилия, сделать этого не смогла. Потому-то мама и решила просто открыть дверь перед глазами её дочери, что стояла в немой позе.       Внутри помещения было темно, так как толстые шторы не пропускали ни единого лучика света с улицы, даже несмотря на размер окон в комнате. Но Маринетт всё равно с точностью могла различить небольшую детскую кроватку, стоявшую у правой стены от входа, вместе со светлой тумбой. На перилах кровати были желтовато-зелёные мягкие бортики, закрывавшие лежащую там малышку. Ещё в комнате имелся пеленальный столик и зелёный пушистый коврик. С противоположной стороны стоял большой диван.       Мари наконец-то смогла выдохнуть и зайти в комнату. Мама еле-еле подгоняла её под спину, чтобы девушка со страха не убежала в другую комнату. Конечно, француженка пыталась остановиться, но женщина не давала ей этого сделать. Вскоре они остановились около детской кроватки, внутрь которой Маринетт неуверенно глянула и застыла.       Теперь её сердце уже не билось, а наоборот, почти что остановилось, ведь ребёнок, крепко спящий внутри, настолько умилил её, что мадемуазель готова была потерять сознание, как при встрече или приветствии с Адрианом Агрестом. Энджи и вправду была очень похожа на своего отца, как отметила для себя девушка. Такой же прямой и модельный носик, а ещё эти прекрасные персиковые губы с пухлыми щёчками. Она легко и плавно дышала, наслаждаясь каким-то необыкновенным младенческим сном. Волосы у девочки были светлые и густые, даже слишком длинные для двухмесячной. Одета малышка была в один из ползунков зелёного цвета.       — А почему именно зеленый? — неожиданно для себя спросила Маринетт. Её и вправду удивил такой подход к зелёно-желтому дизайну комнаты.       — Ну, во-первых, глаза у неё немного зеленоватые становятся, во-вторых, выбирал больше сам Рейнольд, нежели мы… Ну и, в-третьих, всё-таки её отец Кот Нуар, как-никак, — улыбнувшись, пожала плечами Сабина и глубоко, с тоской, вздохнула.       Маринетт лишь мило улыбнулась в ответ, кивнув своей маме. Девушка снова перевела взгляд на Энни, которая отчего-то дёрнулась. Дюпен-Чэн серьезно задумалась о том, что быть мамой это потрясающе. Всё-таки ты защищаешь самого дорогого тебе человека, которого любишь больше всех на свете.       — Она такая красивая… — в забытье прошептала мадемуазель. — И я так её люблю.       По щеке её скатилась слеза счастья.

Когда ты не можешь поговорить об этом со своей лучшей подругой, то это не ужасно — это полная жопа, мать твою! Молокососы.