Любовь или наказание?

Я вытягиваю себя из ночных кошмаров каждое утро, и нахожу, что в пробуждении нет никакого облегчения. Сьюзен Коллинз. Сойка-пересмешниц.

      Этот день, казалось, был самым фантастическим в её жизни. Всё шло, как никогда, по плану: декорации блистали всеми цветами розового, лишь иногда можно было заметить в его изобилии белые с серым оттенки. Ну, а как иначе? Без белого свадьба — не свадьба. Прекрасные арки, украшенные разноцветными воздушными шариками, казалось, навевают какую-то магическую атмосферу, дополняемую высокими потолками. Толпы гостей, что, толкаясь и пинаясь (иногда даже слышались гневные восклицания), пытались проделать себе путь до законно предоставленного им места. Можно иногда было наблюдать войну за эти самые сиденья, но тут же пламя возмущения утихало, когда люди вспоминали, что пришли сюда не ссориться.       В зале стало тихо, постепенно заиграла плавная и ритмичная мелодия, прямо-таки настоящий свадебный вальс. Гости в кои-то веке расселись по своим местам, стали озадаченно озираться в поисках группы музыкантов, исполняющих волшебную музыку. Все неприятные мысли тут же покидали голову, улетучивались в одно мгновение, будто бы их никогда и не было. Наступала музыкальная тишина, прерываемся лишь изредка перешептыванием, да шуршанием одежды людей друг о друга: все пытались обернуться назад, где в проходе, представляющем собой ту арку с шариками, появилась прекрасная невеста. Казалось. Дыхание у каждого перехватило — настолько была поразительной её природная красота.       Под белоснежной фатой сверкали прекрасные голубые глаза, словно два василька, расцветающих на зелёном лугу. Розовые губы растянулись в счастливой улыбке, что ясно выдавало её искреннюю радость, льющуюся прямо из души, сердца. Она немного подергивалась, стоя на месте, будто бы не терпелось невесте уже сорваться с места и устремиться к алтарю, где поджидал её суженый, выглядевший точно таким же счастливым. На лице девушки разлился розовый, как шарики над головой, румянец, когда сзади вдруг послышались шаги, и мужчина крупного телосложения взял её под руку и потянул за собой — вперед, к новой жизни.       Казалось, шла она, словно пушинка, однако держалась твёрдо, пока её шаги гулко отдавались от стен, и лишь свадебный вальс заглушал их, не позволяя увидеть гостям обыкновенную в этот день нервозность. И пусть снаружи невеста казалась прекрасной и совершенно спокойной, внутри её не покидало непонятное предчувствие чего-то дурного, опасного, непонятного. Будто бы это всё, что происходило здесь и сейчас, совершенно не так должно было происходить. Мысли играли в непонятную игру в её голове, отчего улыбка на несколько секунд даже спала с румяного лица. Но девушка вновь её натягивала, дабы не давать гостям повода для беспокойства.       Неподалёку она увидела свою маму, которая смотрела на неё со счастливой улыбкой на лице, радостью в глазах и спокойным сердцем. В её взгляде отразились все сомнения, будто бы та видела насквозь своё чадо, но не позволила беспокойству взять верх. Невеста передернула плечами, несколько раз глотнула нервно воздух, а потом, наконец, ступила под алтарь к своему жениху, всё ещё не сводившему с неё непонятного взгляда: то ли восхищенного, то ли настороженного. Скрыв свои настоящие чувства за маской, что привыкла делать и делала профессионально уже несколько лет, она уверенно кивнула, ожидая начала речи священника.       — Дорогие гости… — начал он, бегая глазами по своей книжке, которую, наверняка, за столько лет (ему было около сотни на вид) успел выучить наизусть. — Все мы здесь собрались, чтобы лицезреть заключение брака между этими молодыми людьми, что стоят передо мной. Я знаю, что многим нравится слушать плаксивые речи, что я здесь произношу, бесконечные клятвы в любви и верности, но… — его голос стал немного тише и начал подрагивать: — Думаю, что в этой ситуации совершенно нет нужды. Спросите вы меня: почему? — старик внимательным взглядом осмотрел каждого сидящего позади алтаря гостя. — Потому что, смотря на этих двоих, что создают для себя семью, я только и могу сказать: они созданы друг для друга.       Невеста снова обратила свой взгляд на прекрасного суженого, на чьём лице расплылась ещё более широкая и счастливая улыбка. Его зеленые глаза мерцали, словно звезды в небе, а каштановые волосы были убраны в аккуратный пучок на затылке — таким он ей нравился больше всего на свете. Сама девушка выглядела настоящим ангелом в своём длинном розовом платье собственноручно разработанного дизайна, и это придавало ей некого шарма. Черные волосы были собраны в неприметную прическу, а некоторые локоны раскиданы по плечам: душа парикмахера так захотела, ничего не сказать.       — Дорогой мистер Моррисон, согласны ли вы оберегать эту девушку от всех невзгод, печалей и прочих неприятностей, которые, не дай бог, могут поселиться в её душе? — обратился священник к жениху. — Стать её мужем?       — Согласен, — ни капли немедля, ответил тот, показав свои прелестные ямочки на щеках.       — Согласны ли вы, мадемуазель Дюпен-Чэн, взаимностью ответить на согласие мистера Моррисона, тем самым поменяв свой статус и стать его женой?       — Согласна, — ответила она так же быстро и резко, но всё же счастливо.       — Тогда можете поцеловаться, а уже потом обменяться кольцами, — промолвил старик, а потом тихо добавил, что смогли услышать лишь молодожёны: — Приходится менять приоритеты, теперь молодым только почмокаться бы поскорей.       Они ничего не ответили, а лишь выдали из себя немой смешок, слившись в страстном поцелуе. Девушка тут же прикрыла глаза, упав в объятья этих божественных ощущений. Она воспарила, будто ангел. Ещё никогда не чувствовала такого приятного удовлетворения от поцелуя, такого волшебного чувства, которое окутывает изнутри и заставляет оторваться от реальности, словно её никогда и не было. Отдаться тем самым фантазиям, которые окружали её всегда и везде. И на губах был приятный привкус чего-то сладкого, немыслимо возбуждающего; чего-то, что внизу уже сплетало узел, заставляя её полностью поддаться ощущениям, не слышать голоса, которые громко восклицали «Горько», а потом также громко начинали считать; чего-то… знакомого до самого настоящего ужаса.       Такие же ощущения они испытывала несколько лет назад, поцеловав своего напарника, Кота Нуара, которого превратили в злого пленника. Именно эти губы она ощущала на своих губах, именно их знала и любила в течении нескольких лет. В тот вечер, когда всё случилось в первый раз, когда ошибка была совершена, именно с этих губ начались все ужасные события в её жизни, пусть и несколько самые счастливые. Именно эти волшебные ощущения снова настигли её через год, заставили сердце вернуть всё то, что у него отняли, напомнить о былых днях привязанности и бесконечной тяги к зеленым и пронзительным глазам, которые вечно защищали её от грусти и печалей.       Невеста распахнула глаза, сразу же уставившись на гостя, что виднелся из-за шеи жениха, всё ещё её целующего. Этот взгляд серых и пронзительных глаз она могла узнать из тысячи людей, суетившийся в абсолютной толпе. И нет, это был вовсе не Бражник, угрожавший Парижу в течении нескольких лет, а человек, который был в несколько раз хуже этого, казалось бы, самого отвратительного человека на земле. В толпе приглашённых на свадьбу Маринетт Дюпен-Чэн и Миры Моррисона сидел Габриэль Агрест, на лице которого расплывалась коварная ухмылка. Девушка резко оторвалась от своего жениха, губы которого до этого момента всё ещё продолжали изучать её собственные. И охнула от изумления.       Чувства её не подводили — она на самом деле всё это время целовала не Миру Моррисона, а своего бывшего лучшего друга и любимого человека — Адриана Агреста, который выглядел как никогда счастливым. Девушка в ужасе округлила глаза, а потом вместе с остальными уставилась на входные двери, ведь они только что с грохотом распахнулись, и в зал ворвался разъярённый Миракл, глаза которого, казалось, пылали от гнева. Невеста оттолкнула Адриана, не понимая, что за чертовщина начала происходить на её собственной свадьбе, как вдруг откуда ни возьмись появилась Энни, а потом тихо прошелестела своим ангельским голоском:       — Пора уже решить, мамочка. Я всё-таки хочу быть рядом с папочкой.       Маринетт всё-ещё-Дюпен-Чэн-или-нет задохнулась от ужаса.

***

      Девушка открыла глаза и села в постели, обливаясь холодным потом и тяжело дыша. В последнее время ей часто снились такие кошмары, где Мира становился Адрианом или же наоборот. Ей не хотелось признавать, что причина этого была в приближающейся свадьбе, к которой она была готова физически, но никак не морально. И её постоянно преследовали эти непонятные сны, как будто содержащие в себе какие-то намеки. Но в чём состоял этот намек, девушка не понимала.       Она, наконец, отдышалась и посмотрела на Миракла, который лежал рядом с ней. Его грудь мерно вздымалась, дыхание было ровным, что Мари даже на некоторое время ему стала завидовать. Она бы хотела себе такую же спокойную и беззаботную ночь, как у будущего мужа. «Будущего мужа», — саркастически усмехнулась она в мыслях, отмечая про себя, что это и вправду звучит довольно смешно, хотя навевает некий страх, и мурашки тут же набегают на кожу. Как бы ей не хотелось, но уже ничего нельзя было изменить, а свадьба была назначена на ближайшее время, что довольно сильно пугало её.       Дюпен-Чэн встала с кровати как можно тише и подошла к большому окну во всю стену, отодвинула занавеску, вглядываясь в ночное небо. Уже начинало светать, а потому ведь сад был как на ладони. На секунду ей вдруг вспомнились все те беспокойные ночи в подростковом возрасте, когда можно было тайком выбраться на крышу и побежать по домам, отгоняя все самые ужасные ощущения, отдаваясь свободе и вдыхая свежий ночной воздух. Желание стало разрастаться где-то в груди, но Маринетт его преодолела, глубоко вдохнув и выдохнув. Сейчас уже совершить такое невозможно. «Интересно, как там поживают мои друзья?» — вдруг возник в голове неожиданный вопрос, и Мари на секунду улыбнулась, разглядывая звезды.       После её последнего пребывания в Париже, они с Алией часто связывались в социальных сетях, по телефону, но общение вскоре прекратилось, потому что началась учёба в институте, вступительные экзамены, да ещё и у подруги была важная миссия спасать Париж. Из-за этого у неё, понятное дело, совершенно не было времени на то, чтобы нормально поспать, а уж про разговоры с подругой из другой страны и речи не было. Да и сама Маринетт перестала звонить Сезер, после горы дел, свалившийся ей на плечи. Сначала работа, все эти костюмы, бесконечные заказы и коллекции, потом учеба, а теперь ещё и приготовления к свадьбе. Казалось, ночь была единственным временем, когда можно было отдохнуть, но и тут кошмары, связанные с предстоящим событием, не давали ей покоя.       Иногда девушка мечтала о том, чтобы вновь стать беззаботной шестнадцатилетней девочкой, которая таит множество секретов от своих друзей. Интересно, что бы было, если бы родители тогда не выиграли этот злосчастный конкурс и не переехали в Нью-Йорк на постоянное местожительства? Адриан стал бы её женихом, сделал бы предложение? Или они бы остались друзьями, которые спасают город от постоянных нападок на него Бражника. Эти мысли всё чаще посещали голову молодой особы, хоть та и пыталась запихнуть их в самый отдаленный участок своего сознания.       Маринетт болезненно усмехнулась, а потом повернулась кровати, собираясь улечься, как вдруг увидела, что Мира не спит и смотрит на неё, усевшись. Девушка на некоторое время замерла, не сводя взгляда с его зеленых глаз, которые в ночной мгле казались черными и бесцветными. Ей вдруг стало интересно, о чём он думал?       Как будто бы прочитав мысли своей будущей жены, он шепотом заговорил:       — Снова приснился плохой сон?       Миракл Моррисон был прекрасно осведомлен о многих составляющих жизни его любимой девушки. Не знал он лишь того, что она скрывала от всех, исключая, разве что, Адриана Агреста. Он не знал, что она являлась бывшей героиней Парижа. Иногда Дюпен-Чэн хотела ему об этом рассказать, но внутри что-то её останавливало, заставляло замолчать. Также об этом девушка не могла рассказать и своей собственной дочери, от которой у неё секретов вроде бы не было.       — Есть такое, — улыбнувшись, ответила француженка. Она подошла к парню и присела рядом, обвив его шею руками. — Ты нервничаешь перед свадьбой?       — Только не говори, что ты передумала, — каким-то безжизненным голосом сказал он, а сердце его забилось чаще, что почувствовала Мари. — Ты из-за этого не спишь?       — Нет-нет, я не передумала, — покачала головой девушка. Она отстранилась и на некоторое время замолчала, смотря в проблеск между занавесками, который сама же оставила. Маринетт хотела рассказать о своих переживаниях жениху, что и сделала. — Ну, я боюсь, что что-то может пойти не так. Может что-то сорвется или…       — Послушай, — перебил её Моррисон, заглянув в голубые глаза, — ничего такого не будет. Мы всё спланировали. Свадьба будет идеальной. Такой же, как и моя невеста, — парень широко улыбнулся, показывая ямочки на щеках.       Маринетт почувствовала, как по её телу разливается приятное тепло, а по щекам расползается красный румянец. Как хорошо, что в комнате было темно, и Мира не мог видеть её смущенного взгляда. Девушка прижалась к его груди, слушая частое сердцебиение. Все тревоги тут же ушли на задний план, и ей стало совершенно хорошо, а внутри разгоралось что-то похожее на счастье. Дюпен-Чэн прикрыла глаза, отдаваясь этому приятному чувству, которое тут же погрузило её обратно в царство снов, где уже не докучали ей кошмары, потому что она чувствовала то счастье и тепло, исходившее от Миракла.

***

      — И-и-и, раз, два, три, четыре!       В зале заиграла ритмичная музыка, которая сопровождалась исполнением прекрасной и нежной песни, пропитанной чувствами и эмоциями. Казалось, солистка перестала дышать и жить, отдавшись этому порыву, который её завлекал, а голос звучал ровно и уверенно, произнося каждое слово чётко, но при этом по-настоящему мастерски. Позади неё черноволосый мальчишка ударял по барабанам и тарелкам, лишь иногда сверяясь с нотами, которые стояли перед его лицом. Сбоку другая, светловолосая девочка лет восьми, наигрывала что-то на гитаре, создавая основную мелодию. В противоположной стороне, не отставая от такта, также открыто переставляла по клавиатуре синтезатора свои пальцы другая особа, чуть её старше.       Вскоре музыка оборвалась вместе с последними словами, произнесёнными солисткой. Та раскланялась перед зрителями (которых, собственно, не было), а потом с улыбкой на лице повернулась к гитаристке.       — Ох, Эн, ты была бесподобна, как никогда! Спасибо большое вам ребята! — проговорила она, а потом обхватила свои каштановые волосы ладонями и заплела в своеобразную гульку на затылке.       — Не благодари, — отозвалась девочка с гитарой, зелёные глаза которой ярко блеснули в свете софитов. Она сняла со своего плеча музыкальный инструмент и поставила его около большой колонки. Парнишка, что сидел за барабанами, подошёл ближе, широко улыбаясь. — Мы рады, что участвуем в этом конкурсе вместе с тобой, Белли.       — И всё-таки… — солистка смущенно посмотрела на музыкантов, — спасибо вам, ребята.       — Благодари Форель, — хмыкнула гитаристка, ударив барабанщика по плечу, отчего тот немного поморщился. — Если бы не он, я бы не согласилась. Наверное… — на самом деле, она понимала, что в любом бы случае не устояла перед таким сногсшибательным предложением.       — Спасибо, Фоурэль, — покланялась Белли музыканту с барабанами, а потом побежала за кулисы, которые должны были вот-вот открыть для другой группы. Остальные отправились вслед за ней, идя друг за другом, чтобы случайно не уронить какие-либо инструменты.       Музыканты прошли несколько коридоров, после того как покинули сцену, а затем попали в широкий вестибюль школы (а именно там происходило выступление), где их троих уже поджидал большой тучный мужчина в парадном костюме. Он сильно выделялся среди толпы пришедших посмотреть на конкурс зрителей, потому что это были в основном подростки, и они уж точно не надевали фраки. Этого же человека все провожали недоумёнными взглядами, думая, зачем он пришел в таком виде сюда, а не на свадьбу. Хотя мало кто знал, что на самом деле туда он и направлялся.       Увидев подходящих к нему артистов, мужчина развел руки в стороны, и светловолосая девушка кинулась к нему в широкие объятья. Другая артистка лишь усмехнулась, тогда как парнишка наблюдал за этой сценой с умилением.       — Ох, дедушка Том, скажи! Скажи! — твердила, обнимая мужчину, гитаристка. — Как мы выступили? Как? — она выскользнула из его объятий и требовательно уставилась своими зелеными глазами, в которых плескалась самая настоящая нетерпеливость.       — Ну-у-у, — задумчиво протянул тот, будто бы нарочно хотел потянуть время. — Мне кажется, что тебе, Фоурэль, не хватало звука, тебе, Рита, точности и нежности, а тебе, Энджи, — мужчина посмотрел на ту, что только что обнимал. Казалось, её взгляд говорил о том, что она сейчас расплачется, как только услышит комментарий к её выступлению. Потому Том тут же смягчился, рассмеялся, а потом договорил: — Да шучу я, шучу! Вы выступили идеально, ребята!       Все трое тут же радостно взвизгнули и высоко подпрыгнули от радости, а Энджи опять бросилась на шею к дедушке.       — Я так рада, так рада! — твердила она ему на ухо чересчур громко. — Я уверена, что маме это понравится! Ой! — вдруг в её голосе прорезался страх. Девочка соскочила с шеи Тома, глянув на смарт-часы, что находились на запястье. Её лицо тут исказилось гримасой страха, и Энни взглянула на дедушку. — Мы же опаздываем на свадьбу! — прокричала она, схватила его за руку и повлекла к выходу, постоянно приговаривая: «Скорее, скорее»!       Ребята лишь рассмеялись, но за ней не последовали, только махнули на прощание, решив, что дальше девчонка справится без них. Они посмотрели друг на друга, усмехнулись, а потом отправились в зрительный зал, где хотели продолжить смотреть концерт, а точнее выступления других участвующих в конкурсе.

***

      Энджи сильно нервничала перед свадебной церемонией, ведь ей предстояло за несколько минут до начала торжества выступить на сцене, стать одной из конкурсанток, чтобы помочь своей подруге занять призовое место. На самом деле, группа не участвовала в конкурсе, а лишь играла музыку, которую сама и написала для песни солистки-одноклассницы. Сама Энни очень радовалась, что смогла поучаствовать, ведь вся её жизнь была связана с музыкой, с творчеством и любимой гитарой, на которой ей предстояло сыграть на свадьбе собственной мамы и Миракла Моррисона.       Честно говоря, этот день должен был пройти совершенно ужасно, да и планировался изначально очень долго. Всё из-за того, что школьный конкурс перенесли в самый последний момент, да ещё и выступление поставили прямо посреди прохождения церемонии. Энджи хотела было всё отменить, чтобы не расстраивать свою маму, но та, услышав об этом, лишь легко улыбнулась, посадила ее на коленки и начала напевать колыбельную, которую придумала, когда девочка была совсем маленькая:       — Никогда нельзя предавать свою мечту, — сказала она, закончив петь. — Ты всегда хотела выступать на сцене, Энни, и ты должна выступить. Возможно, это поможет тебе, будет неким толчком к твоему творчеству, дорогая. А мы с Мирой… мы никуда не денемся. Свадьба всё равно не настолько важное событие, чтобы на нем каждый присутствовал.       В её голосе Энджи с чёткостью слышала разочарование и грусть, а потому внутри всё сжималось от сожаления. Потому-то девочка твёрдо решила про себя, что должна сделать всё, лишь бы попасть на свадьбу и принести кольца для мамы и её жениха. Тогда-то девочка и подговорила Миру, чтобы он договорился с организаторами этого соревнования (ну, как договорился — подкупил), и её номер поставили на несколько часов пораньше, а лучше — самым первым. Миракл с радостью согласился помочь девочке, так как понимал, насколько важно это для неё самой, а в большей степени — для Маринетт.       Всё было устроено просто идеально, и выступление прошло рано, так что теперь Энни со своим дедушкой Томом мчались на личной машине на свадьбу, которая должна была начаться с минуты на минуту. Ей повезло — она успела переодеться в торжественное платье прямо в машине. Бабушка Сабина предусмотрительно положила его на заднее сиденье, чтобы у девочки была большая вероятность успеть.       — Я немного волнуюсь, — призналась она, смотря в окно, где мелькали машины и торговые центры Нью-Йорка. — Боюсь оплошать. Всё-таки нести кольца — довольно ответственное дело. Вдруг подведу маму, — развернувшись лицом к деду, девочка посмотрела в его добрые глаза и счастливо улыбнулась.       Тот подарил ей широкую улыбку в ответ, вселяющую надежду.       — Если Маринетт решила, что ты сможешь сделать это, то значит так и будет, Энджи. Моя дочь часто ошибается во многом, иногда принимает неправильные решения, но вот что-что — она никогда не сомневается в них. Никогда, — заверил Том, снова заключая внучку о объятия. — Если бы было всё иначе, то…       — Меня бы с вами не было, — оторвавшись, кивнула Энни и опять улыбнулась. Она многое знала о своей маме и о своем появлении, несмотря на ранний возраст. Иногда девочка даже удивлялась тому, насколько храброй была Маринетт, раз решилась не скрывать от дочери то, что Миракл — не её родной отец. Конечно, эта тайна была известна лишь родственникам, причем самым близким. Публика до сих пор думала, что Энджи — родная внучка Моррисона-старшего, чего тот не хотел оспаривать. Девочка любила отца Миракла также, как он любил её, хоть и виделись эти твое достаточно редко из-за работы последнего. Но зато в минуты встречи, Рейнольд постоянно делал девочке какой-то подарок.       — Верно, — подарил ей ответную улыбку Том, а потом глянул вперед, где уже виднелась издалека церковь, в которой и планировалось проведение бракосочетания.       Энджи проследила за его взглядом, и вся съежилась не то от предвкушения, не то от страха — она не могла понять. Девочка обхватила себя руками, пытаясь угомонить эту внутреннюю дрожь и вбить себе в голову позитивные и приятные мысли. «С этого дня Мира станет твоим законным папой. Да, Энни, у тебя будет полноценная семья», говорила себе девочка, но отчего-то именно эти мысли не давали ей покоя.       С самого детства Энджи Дюпен-Чэн воспитывалась в самой доброй и открытой семье, где её каждый любил до смерти и готов был пойти на всё ради девочки. А она любила в ответ своих родственников и их друзей, коими очень долгое время считала семью Моррисонов. Когда Энни была немного помладше, то часто называла Миракла своим папой, пока однажды мама не сказала ей о том, что он таковым не является. С тех пор Дюпен-Чэн-младшая предпочтительно называла парня только по имени, лишь иногда по привычке из её рта вырывалось невольное «папа», но девочка тут же себя затыкала и поправлялась.       Своего родного отца Энджи не знала ровно также, как и его имени и местожительства. Нет, она была в курсе того, что мама познакомилась с ним во своём родном городе — Париже, но сама девочка никогда не бывала в этом городе, а лишь смотрела видео и фотографии его по интернету, будто бы надеясь на то, что где-то там промелькнём фотография её папы, и она сама непременно его узнает. Но такого, к сожалению, не случалось. Да и в Париже было не так уж много звёздных личностей, а всё, что попадалось связанного с этим городом, было каким-то мифическим и сказочным. И несмотря на свой восьмилетний возраст, Энни ни за что бы на свете не поверила в то, что где-то там есть магические супергерои, которые умеют с помощью магии создавать предметы из воздуха.       Как-то раз ей пришло в голову поговорить об этом с мамой, но в тот вечер Маринетт была настолько занята своей работой, переполнена вдохновением, что на вопрос «Существуют ли супергерои?» ответила лишь кроткое «Угу». Энджи тогда решила, что лучше стоит попробовать поговорить с Дюпен-Чэн-старшей в следующий раз, когда она будет свободна и готова к диалогу. Вот только этот следующий раз не наступил, потому что девочка позабывала про всех супергероев и Париж, полностью отдавшись музыке.       — Ну что, вперед? — спросил дедушка Том, вырывая малышку из её бесконечного мысленного потока воспоминаний. Она покачала головой, натянула счастливую, искреннюю улыбку на лицо, резко кивнула (или как только голова-то осталась на месте?), а потом выпрыгнула из машины следом за пекарем.       Они сразу же рванули к входным дверям, потому что часы должны были вот-вот показать второй час дня. А именно в это время невеста должна была покинуть свою «гримерку», чтобы отправиться навстречу новой жизни. Энни вместе с Томом влетела в здание, чуть не перепугав бедных гостей, которые тут же начали их приветствовать. Все они были приглашены на свадьбу Маринетт Дюпен-Чэн и Миракла Моририсона. В основном здесь были бесконечные родственники жениха, которые только и делали, что перешептывались между собой, то поддерживая, то оскверняя выбор невесты Миры. Ну такие вот эти родственники — только и знают, что переговариваться и пускать слухи в семье, нежели радоваться за других её членов.       Энджи закатила глаза, когда на неё показал какой-то мужчина в парадном костюме. Она уже привыкла, что на неё в этой семье смотрят с пренебрежением и что многие родственники Миры считают, будто бы её мама выходит замуж из-за того, что залетела, а Моррисон-старший не хочет позора для своей семьи в качестве ребенка вне брака. То, что Энни была не родной дочерью Миракла знали лишь самые близкие — родители невесты, да отец жениха, остальные же были не в курсе этого, а потому зачастую посмеивались в стороне над семьей самого богатого их родственника (думали небось, что хоть в чём-то смогли его превзойти).       Дедушка и внучка ворвались в комнату для невесты, где её уже не было. Визажисты лишь успели пролепетать два слова о том, что Маринетт уже ушла, так как её позвали. Энни обхватила голову руками, чуть не закричав от бессилия, но тут Том сунул ей в руки подушечку, на которой лежали кольца и небольшая записка от мамы, со словами:       — Беги, Энни, сейчас ты нужна ей больше всего на свете.       Девочка так же быстро кивнула и вылетела из комнаты, поспешив в зал, где уже играла парадная свадебная мелодия. Быстренько сунув записку от мамы в карман, не успев её прочитать, Дюпен-Чэн-младшая отправилась медленным шагом навстречу жениху и невесте, которые стояли у алтаря и с нетерпением ждали её появления.       «Ты справишься, ты всё сможешь», — говорила девочка сама себе в мыслях, шагая по паркету, пока гости с интересом косились то на неё, то на маму с Мирой.       Как только девочка оказалась между ними, то Маринетт посмотрела на неё своими глубокими и добрыми глазами, а потом одними лишь губами сказала: «Я люблю тебя». Энни кивнула ей, отвечая взаимностью и сосредоточилась, ожидая речи священника, которая тут же началась.       Пока этот старик говорил, Энджи медленно обводила взглядом каждого гостя, рассматривая их наряды, как вдруг заметила, что на неё очень долго и пристально смотрит бабушка, сидящая в первом ряду. Энни уставилась на неё, будто построив мысленную связь, однако никаких мыслей в голову ей не лезло. На самом деле, с Сабиной они были в довольно странных отношениях. Часто девочке нравилось проводить с ней время, но в основном потому, что женщина частенько упоминала родного отца своей внучки, приговаривая: «Как же ты похожа на своего папу», «У тебя такая же улыбка, как у него» или «Ты у нас красавица от красивых родителей».       Дюпен-Чэн-младшая не была уверена, но почему-то ей иногда казалось, что Сабина лучше бы предпочла брак Маринетт и её родного папы, нежели с Мирой. И кем же он был, раз родители её мамы настолько хорошо осведомлены о том, чьей дочерью является сама Энджи. Но любые попытки разговорить дедушку с бабушкой успехом не завершались, то же самое было и с мамой, а потому вскоре Энджи забыла об этом и не пробовала.       Сабина моргнула и отвела взгляд, как раз в тот момент, когда молодожёны давали клятвы друг другу. На секунду девочке почудилось, что по лицу мамы пробежала какая-то тень, но тут же исчезла, когда с её губ сорвалось самое важное слово: «Согласна».       — Что ж, тогда… — начал медленно священник, хитро улыбнувшись, — объявляю вас мужем и женой. Можете поцеловаться, расписаться или же сначала обменяться кольцами, — со смешком сказал он, кивая Энни, которая протянула теперь уже своей настоящей семье обручальные кольца. Мама одарила её улыбкой, а Миракл лишь азартно подмигнул, показывая ей, что она сделала всё в лучшем виде.       И тут Энджи вспомнила про записку, которую получила от своей мамы, а потому осторожно выудила её из кармана и пробежалась глазами по написанному на ней тексту. Там было всего два слова.       «Ты справилась», — гласила надпись. Девочка неуверенно улыбнулась и посмотрела на Маринетт, которая улыбалась, повторяя эту фразу вслух.       — Ну, я никогда не сдаюсь, — ответила ей Энджи и крепко-крепко обняла, расплакавшись от счастья.       — Именно поэтому я тебя люблю. Ты вселяешь в меня надежду, мой маленький Котёнок, — ласково прошептала в ответ миссис Моррисон, целуя дочь в щеку. — Я рада, что у меня есть ты, Энни.       — А я рада, что у меня есть ты, мам, — со слезами на глазах ответила девочка.

***

      Торжество уже подходило к концу, а на улице стало заметно темно несмотря на то, что была только середина лета. После бракосочетания в церкви всех гостей отвезли в ресторан, причем самый дорогой, заказанный мистером Моррисоном-старшим. Долгое время взрослые галдели и заставляли молодоженов постоянно целоваться, что те делали с улыбками на лицах и с довольным видом. Энни лишь вначале сморщивалась и отворачивалась, а позже уже привыкла, а потому с радостью смотрела на счастливую маму.       Как вдруг в какой-то момент тосты от гостей закончились, причём их содержание было довольно однообразным: «Счастья, здоровья, денег (пусть у вас их и так много), ну и секса побольше». Когда звучало предпоследнее слово, то дедушка как бы невзначай прикрывал Энджи уши, даже не догадываясь, что она и так всё прекрасно слышит. Но когда эта невнятная и тоскливая речь закончилась, то Энни выдохнула с облегчением, наблюдая, как Рейнольд Моррисон встаёт со своим бокалом и привлекает внимание гостей.       — Для начала я хотел бы сказать пару слов о моей новой невестке Маринетт, — громко начал мужчина, заглушая ненужные в данным момент перешёптывания родственников. Все повернули головы в его сторону. Энджи последовала их примеру. — Маринетт, я хочу сказать, что очень рад тому, что теперь ты являешься частью нашей большой, пусть и не до конца дружной, семьи. Я могу уверить, что мы всегда-всегда готовы помочь тебе, поддержать и защитить. Да, порой придется закрывать глаза на слухи, на переглядки и странный нрав, но ты должна понять одно — никакая большая семья не будет семьей без этого. Мы всегда поддерживали друг друга, — он многозначительно осмотрел каждого, — способствовали развитию, выдавали необходимые средства, а в дни общих утрат собирались вместе, чтобы горевать не в одиночку. И это помогало нам быть настоящей семьёй. И этот дух с приходом вас всех никуда не пропадет, а лишь окрепнет, ведь такое означает одно — семья Моррисонов растет и развивается. А потому с чистым сердцем и открытой душой я говорю: добро пожаловать в обитель Моррисонов, Маринетт и Энджи Дюпен-Чэн! — родственники подняли бокалы, аплодируя Рейнольду, но тот снова попросил их замолчать. — Это торжество важно для каждого из вас, ведь оно помогает вступить во взрослую жизнь (совершеннолетие не считается). А мне уже некогда гнаться вперед, незачем работать, не покладая рук. Долго думал над тем, чтобы уйти (уже навсегда) в отпуск, вот только не был уверен в своём наследнике Миракле. Но теперь я уверен в вас двоих, — Энни увидела, как Мира с Маринетт поднялись со своих мест в оцепенении и с округлившимися глазами. — А потому тебе, Маринетт, я дарю в подарок всю свою модную компанию, которую, я уверен, ты возвысишь намного лучше, чем я. Тебя же, Мира, я долго готовил к тому, чтобы передать своё прекрасное Агенство недвижимости, что я, собственно, и сделаю прямо сейчас, — мужчина передал каждому по папке, в каждой из которых содержались бумаги на владение той или иной фирмой. — Живите счастливо, дети мои, и ни в чём себе не отказывайте. Ура!       Наконец, гости смогли сполна порадоваться за молодоженов. Мама Энни расплакалась то ли от шока, то ли от счастья, но из её глаз хлынул такой поток слёз, что даже Энджи не удержалась и прослезилась. Оба обняли подарившего столь прекрасные подарки Рейнольда, благодаря от всего сердца и души. Вскоре были произнесены остальные тосты, вручены и другие подарки. Дюпен-Чэн-младшая прочитала небольшое стихотворение, посвященное бракосочетанию, а потом сыграла песню, которую написала сама.       Этот день был самым идеальным, поселился в сердце навсегда. Казалось, что в жизни ничего не может быть лучше. Но будет ли так всегда?

Свадьба — как начало телесериала, первую серию которого ты вкратце знаешь из рекламы, а что будет дальше — неясно.