Любовь или наказание?

С того момента, как человек родился, он втянут в человеческую борьбу. А в твоём случае особенно… Если ты будешь волноваться из-за каждого противоречия, твоим волнениям не будет конца. Король шаманов.

      Маринетт нервно кусала ногти, стараясь успокоить волнение. Внутри все органы сжимались от переживания и ужаса, который охватывал девушку, пока она сидела в коридоре уже знакомой больницы. И пусть в этот раз она также была не одинока, успокоить разбушевавшиеся эмоции не мог даже спокойный тон Миракла. Тому постоянно приходилось одергивать свою молодую жену, то и дело тянущую руки ко рту. Грызть ногти от волнения вошло у неё в привычку ещё в детстве, и хотя она часто пыталась отвадить себя это этого, ничего не получалось.       Люди вокруг ходили туда-сюда, доктора бегали в спешке по больнице, многие пациенты успели зайти и выйти, получив свои анализы и прочее, одни лишь супруги Моррисоны сидели на лавочке напротив кабинета гинекологии уже тридцать минут, потому что Маринетт никак не решалась поднять пятую точку и войти внутрь. Их очередь давным-давно подошла, но Мираклу приходилось пропускать людей вперед, потому как поднять свою любимую и заставить её пойти на обследование у него сил не хватало.       — Маринетт, всё будет хорошо, — ласково и спокойно произнес Моррисон, стараясь успокоить свою жену. Он снова взял её за руку, но та тут же вырвала её обратно, начиная грызть ногти с удвоенной силой. Мира раздраженно застонал, откинув голову к стене. Несмотря на то, что он привык к такому поведению бывшей Дюпен-Чэн за все те годы, что они были знакомы, видеть её сейчас такой, в двадцать семь лет грызущей ногти и с ужасом глядящей на дверь, было немного непривычно. — Мы можем уйти, если ты боишься…       — Нет! — взвизгнула девушка, подскочив на месте. Вслед за ней подскочили беременные рядом и ещё несколько бабулек, проходящих мимо, что услышали этот неожиданный вопль. — Я не боюсь… — зашептала Маринетт, густо краснея от стеснения. — Просто, когда я была здесь в последний раз, то новости были не совсем счастливыми… — она неуверенно закусила губу. — Да, я не пожалела о рождении Энни, но что-то мне подсказывает, что гинекологов я буду бояться всю свою жизнь.       Девушка повторила движение своего мужа и откинула голову назад, прикрывая глаза. Всё тело ныло от усталости, хотя за весь день она ничем почти не занималась. Так, сходила в тренажёрный зал, да на работу сбегала, а в остальном вообще ничего. Но казалось, что из-за нынешнего нервного состояния, усталость накатывает с двойной, а то и тройной, силой.       В голову прорезались ужасные воспоминания о всех плачевных опытах, благодаря которым Мари когда-то встречалась с гинекологами и врачами, причем каждый раз происходило что-то страшное. Впервые с женским врачом у неё был плачевный опыт, хоть и понёс за собой раскрытие личностей Кота Нуара и Ледибаг, но всё-таки тот факт, что родители узнали о её увлечениях, был отнюдь не радостным. Следующим визит был к этому же гинекологу, к которому они с Мирой планировали прийти ещё неделю назад. В тот раз она сообщила, что девушка беременна, а сейчас… остается лишь гадать, что будет сегодня. Ну, а остальные воспоминания, связанные с врачами, даже вспоминать не хотелось. Ведь тогда девушка чуть не потеряла главное сокровище в своей жизни.       — Я понимаю, — утешающе заметил Миракл, заставляя свою жену посмотреть ему в глаза. — Но если мы сейчас не пойдем туда, то не сможем никогда выяснить, почему у нас не получается завести ребенка. Я не настаиваю на этом, мне хватает Энджи, ведь она мне как дочь, но… я просто волнуюсь. За тебя, Мари.       Девушка обратила свои грустные глаза на него и тяжело вздохнула, прижимаясь к теплой груди Моррисона. На самом деле, его голос по-настоящему заставлял её успокоиться и принять реальность, заставлял отпустить беспокойство с волнением и сосредоточится лишь на самом важном. Маринетт зажмурилась, перемещаясь в астральный мир, где её окружали лишь позитивные эмоции, счастливые люди и где никогда не было проблем. К сожалению, таких миров не существовало в нынешней её жизни, они были частью её только когда Дюпен-Чэн была Ледибаг.       — Ты прав. Пора перестать вести себя как ребенок, — пробормотала миссис Моррисон в грудь парню и отстранилась. — Пора повзрослеть.       Тот улыбнулся, и ямочки зажглись на его щеках.       — Ты уже давно повзрослела, Маринетт. И мне повезло, что у меня есть настолько взрослая жена.       Моррисон ласково чмокнул её в губы, а потом поднялся со своего места, любезно протянув раскрытую ладонь. Та на секунду снова замешкалась, к горлу подступил комок не выветрившегося страха. Она пялилась на ладонь мужа всего мгновение, терзаемая сомнениями, но потом улыбнулась, подала руку и встала вслед за ним.       — Даже если будет что-то ужасное. Даже если будет что-то похуже, чем просто ужасное… — добавил тот с акцентом. — Просто знай, что я всегда готов тебя поддержать.       Люди вокруг смотрели на их пару с умилением и некой долей радости. Маринетт даже почувствовала вспышку камеры: некоторые узнавали её или Миру с плакатов и реклам, делая фотографии. Девушка усмехнулась в мыслях, понимая, что вскоре весь Инстаграм будет завален их больничными поцелуями или объятиями. Но Дюпен-Чэн откинула эти мысли, сосредоточившись на миссии, которую ей предстояло выполнить, а именно — вспомнить о том, что она бывшая супергероиня и войти в кабинет знакомого врача.       «Да пусть поможет мне удача Ледибаг!» — мысленно взмолилась она, открывая дверь.       Обстановка в кабинете почти что не изменилась спустя те долгие десять лет, но Маринетт приметила где-то новое оборудование, а также обновленное гинекологическое кресло. Мира уверенно тянул её за собой, направляясь к столу, за которым сидела полноватая женщина, прическа которой немного сменилась. Француженке даже показалось, будто бы она упрямый пес, которого никак не затащут домой, несмотря на привязанный поводок.       «Расслабься, Маринетт, — твердила она сама себе в голове, — тебя же не убьют», — с этой мыслью пришло осознание того, насколько она влипла, потому как в следующую же секунду врачиха подняла на неё свой взгляд и довольно улыбнулась. «Узнала!» — тут же взвыло сознание девушки, пока Миракл усаживал её (прилагая при этом огромнейшие усилия) на стул.       — Добрый день, — поздоровалась гинеколог и посмотрела в свою тетрадь. Мира добродушно отозвался на её приветствие, тогда как Дюпен-Чэн смогла лишь выдавить: «Добрвый двень». Те не обратили на её каламбур внимания, так как сразу же увлеклись деловой беседой.       — Итак… Миракл Моррисон и Маринетт Моррисон, верно? — уточнила врач.       — Маринетт Дюпен-Чэн, — поправил её парень и улыбнулся, наблюдая, как его жена медленно превращается в помидор, а врач удивленно переводит на неё взгляд. После свадьбы Маринетт предпочла не менять свою фамилию, так как боялась, что Энни придется не по душе то, что её фамилия будет отличной от родительских. Потому-то француженка и осталась старой доброй Дюпен-Чэн, а Моррисон её называли только в прессе.       — Знакомая фамилия… — уклончиво буркнула гинеколог, протянув руку к Маринетт. Та отскочила, будто бы её кипятком облили.       — Что с вами, миссис? — в замешательстве посмотрела на девушку врач, хлопая глазами. — Может, вы передадите мне свою карточку. Обещаю, что верну её в целости и сохранности! — она даже руки подняла, чтобы показать свою покорность. Мари неуверенно кивнула и передала документ, предварительно достав его из сумки.       Некоторое время все сидели, не решаясь и слова молвить, пока медик внимательно изучала лечебную карту Дюпен-Чэн, в которой были приписаны все прошедшие операции, посещения врачей, а также прививки и отклонения. Гинеколог вдруг вскинула голову и улыбнулась:       — Я вспомнила тебя, — Маринетт показалось, что у неё из ушей пошёл пар, — вы с мамой приходили примерно одиннадцать лет назад. Тогда ещё я сообщила о твой беременности.       — А-а-а! Точно! Как я могла забыть! Ха-ха! — нервно начала лепетать девушка, включая своего давно забытого «мямлезавра».       — Как поживает твой ребенок? — казалось, врач совсем забыла о том, зачем они сюда пришли.       — Хорошо, — ответил за Мари Миракл, обращая внимание женщины на себя. — Послушайте, мы бы хотели обсудить нашу проблему.       Та тут же забыла о их маленьком личном диалоге и нацепила очки.       — Я вас внимательно слушаю.       Дюпен-Чэн вдруг на секунду показалось, что в этом кабинете она явно лишняя, ведь Миракл говорил абсолютно все за неё, отвечал на вопросы за неё, брал карточку за неё (ранее, в регистратуре), платил за врачей за неё — в общем, с серьезностью подходил к образовавшейся проблеме, тогда как сама девушка включила своего внутреннего ребенка, боясь и слово вымолвить. Когда до неё вдруг снизошло осознание этого, то Маринетт мгновенно расслабилась, позволяя краске сойти со своего лица, и начала рассказывать, пока не заговорил Моррисон:       — Мы несколько лет назад поженились, всё это время мечтали о своём… — девушка кашлянула, вовремя спохватившись: — о втором ребенке. Но мы уже делали все, что только можно, но за два года никакого результата. Тогда я уже начала подозревать, что либо со мной, либо с Мираклом что-то не так, раз у нас не получается завести ребенка. Вот мы и решили обратиться к врачу, чтобы выяснить точно, что не так и с кем. Ну, или что не так со мной… — тихо закончила француженка.       — Два года, говорите… — задумчиво повторила гинеколог, продолжая листать карточку. — Скорее, всего причина именно в тебе, как ты и сказала, — вдруг заявила она. Дюпен-Чэн поперхнулась воздухом и закашлялась. Девушка сделала это, чтобы не расплакаться на месте и отвести подкативший ком в горле.       — И в чем причина? — спросил Миракл, хлопая жену по спине, но очень ласково, будто бы понимал, что её нужно больше утешить, чем позволить откашляться. — В случившемся десять лет назад. Судя по всему, у тебя была очень страшная травма, из-за чего тебе делали преждевременное кесарево сечение за три месяца до родов, верно? — супруги кивнули одновременно. — Из-за этого, скорее всего, пострадали либо женские органы, либо сама яйцеклетка, так как травмы пришлись почти, да даже не почти, а точно на то место, где она располагается. Судя по немецким записям, тебе нужно проходить медосмотр, чтобы точно в этом убедиться. Тут даже подписано: есть риск бесплодия, — женщина показала запись в карточке.       Маринетт тревожно положила ладонь на грудную клетку, чувствуя, как сердце готово от ужаса выпрыгнуть из груди. Миракл выглядел довольно спокойным, хотя девушка знала, что внутри его терзают те же самые чувства, просто он не привык презентовать их людям. Дюпен-Чэн тихонько протянула вторую руку к нему, понимая, что теперь её очередь утешать своего мужа. Они сжали ладони друг друга под столом, поддерживая каждого.       — И куда надо идти, чтобы сдать эти анализы? — робко уточнила Мари, чувствуя, как краска вновь начинает появляться на её лице.       — Я сейчас все распишу, а ты пока устраивайся на кресле. Возьму у тебя анализы тоже.       Маринетт опять же робко кивнула и прошла за ширму, где стояло кресло. Тут её не могли заметить ни Мира, ни врач. Девушка осторожно достала телефон из сумки, чтобы проверить почту. Пришло одно сообщение от Адриана Агреста. Дюпен-Чэн тяжело вздохнула и открыла письмо.       «Я всё ещё жду фотографий с десятого дня рождения Энж!» — гласило письмо. Большего тот не написал, но даже такой маленький набор слов заставил её сердце радостно встрепенуться. Улыбка непроизвольно расцвела на лице француженки.       Она не стала ничего отвечать Адриану, убрала телефон в сумку и начала раздеваться. Все сомнения вдруг её покинули и стало даже как-то легко. Почему-то Маринетт была уверена, что если и обнаружится что-то плохое, то она не будет сильно расстраиваться. Как никак, одно её сокровище уже подарило ей другое сокровище. А это было самое величайшее счастье для неё.

***

      В актовом зале школы царила тишина. Такое случалось довольно редко, ведь туда зачастую бегали учащиеся, участвующие в театральных кружках или прочих клубах. Только небольшой шепот был слышен со сцены, где переговаривались заведующие оборудованием, которые его в данный момент и проверяли. На креслах напротив сцены сидели несколько ребят, в тишине прислушивающихся к шепоту. Мальчик усердно строчил что-то в своем блокноте, тогда как девочка-блондинка около него небрежно смотрела впереди себя.       — «До»… Нет, сюда больше подойдёт «ре», — бормотал себе под нос Фоурэль, черкая записи карандашом.       — Я не понимаю… — тяжело вздохнула его соседка. — Почему мы обязательно должны здесь присутствовать?       Тот поднял на неё взгляд лишь на мгновение и снова вернулся к своему занятию.       — Потому что надо проверить инструменты. Эти старшеклассники что-то там начудили, и теперь директор Видерсон боится, что театральное представление прервется из-за неполадок с музыкой. Да и между тем… ты же не собираешься делать это за пять минут до представления, верно? — Фоу вздохнул, поднимая блокнот и брезгливо оглядывая свои кривые записи. Энджи наклонилась, и сама пробежалась по ним глазами. — Чёрт! — выругался мальчик. — Что-то не сходится…       Девочка усмехнулась и снова посмотрела на сцену, где высокий парень что-то измерял рулеткой. Он как раз был из тех старшеклассников, которые зачастую находились в актовом зале, играя в своей группе. Музыка у них была довольно типичной, потому Энни часто злорадствовала. Она писала более исключительные песни, а её друг Фоу был настолько особенным мальчиком, что с легкостью придумывал музыку, непохожую на песни кого-либо другого. Потому вся их группа гордилась своим лидерами, основавшими её.       — Всё у тебя получится, — пихнула Дюпен-Чэн друга в бок, заставляя того сморщиться от неприятного ощущения. Паренек нахмурился и кинул на неё возмущенный взгляд, но девочка лишь одарила его ослепительной улыбкой, отчего настрой того тут же поднялся. Энни была единственной девочкой, которая заряжала всех вокруг своей нескончаемой энергией, пусть и совершала ошибки, но никогда не отчаивалась, чего и не позволяла делать другим.       — Скорей бы уже это закончилось, — неожиданно устало выдохнула она, заправляя выбравшуюся из пучка золотистую прядь за ухо. Хэррил в замешательстве посмотрел на неё. Энджи заметила его взгляд и больше посерьезнела. — Неважно, — бегло ответила подруга на немой вопрос.       — Эх, Энджи, я слишком тебя знаю, а потому не позволю просто так отвертеться, — тот покачал головой и убрал свой блокнот в рюкзак, закончив с мелодией. — Рассказывай.       Дюпен-Чэн возвела взгляд к потолку, рассматривая красивую хрустальную люстру, которая слепила ей глаза. Девочка совершенно не планировала делиться своими переживаниями с другом, тем более что это было её, сугубо личное, семейное. Она не была тем человеком, который привык раскрывать все свои секреты другим, да и если говорила, то только одному Фоу, беспристрастно преданному ей с самого начала знакомства. Энни рассказывала ему многие секреты, но о её самых страшных переживаниях знала только бабушка Сабина, либо мама Маринетт.       Но сейчас был особенный случай, переживаниями по поводу которого Энджи не могла поделиться ни с первой, ни со второй. Это касалось сугубо семьи, да и Энни одолевали сомнения, она не была уверена в том, что женщины захотят слушать её, тем более что сами довольно сильно переживали по той же причине. Сейчас в их семье по-настоящему творилось какое-то безумие, а мама, казалось, была в двух шагах от нервного срыва.       — Даже не знаю… я боюсь, что ты меня не поймешь, — Энни обхватила себя руками, хотя в зале было довольно тепло, и прикрыла глаза. — Семейные проблемы.       — Ты всё-таки не поладила с Мираклом? — неожиданно спросил Фоурэль. Энджи округлила глаза от удивления и поперхнулась.       — Что?! Нет! Мира классный, ты о чём. О лучшем папе я и мечтать не смела… — девочка болезненно отвела взгляд. Да, она могла говорить, что Моррисон заменил ей отца и был лучше, чем кто-либо другой, но… она не знала, какой её настоящий папа, не видела его, а потому иногда с тяжестью на сердце говорила о том, что о лучшем не могла мечтать. Она мечтала о лучшем. Мечтала о настоящем папе. — Тут дело не в нем, а в маме, — продолжила Дюпен-Чэн.       — Ты не пробовала с ней об этом говорить? — Энджи нахмурилась, не понимая, вопрос это или утверждение. Больше походило на второе, но она отрицательно качнула головой, подтверждая догадки друга. — И почему?       — Потому что это её касается. Я не хочу её ранить тем, что чувствую себя виноватой в сложившейся ситуации! — голос сорвался на истеричный шепот, но Энни продолжала говорить.       — Расскажи, — Хэррил ласково взял её за руку и подхватил двумя пальцами за подбородок, чтобы та посмотрела ему в глаза. Зеленые и прекрасные глаза Энджи лучились, словно два солнца в темную ночь, хоть их и перекрывал небольшой дождик в виде слёз. Фоу мог застыть так во времени и вечно наблюдать за ней и её красотой.       Та моргнула и отвернулась.       — Мама с Мирой после свадьбы пообещали, что у меня будет младший братик или сестренка, но… прошло уже два года, Форель, и я вдруг слышу их разговор в спальне. Мама говорила Мире, что если анализы, которые она сдала несколько дней назад, подтвердят то, что она больше не может иметь детей, то им останется только радоваться, что существую я, — Энджи тяжело вздохнула, чтобы перевести дыхание. — А потом мама сказала, что уже даже после моего рождения знала, что надеяться больше не на что… Я испортила ей жизнь, понимаешь? Если бы не я, то та операция прошла бы легче, мама, возможно, не так бы сильно пострадала, как со мной. И теперь она не может иметь ребенка как всегда хотела. Мне кажется, что они с Мирой смотрят на меня с болью, потому как видят некоторую мою вину в случившемся.       — Ты же знаешь, что тогда случилось? — осторожно уточнил Фоу. Он продолжал сжимать ладонь своей подруги, чувствуя, как она потихоньку начинает расслабляться.       Энни мотнула головой. Она слышала из рассказов бабушки о том, что примерно произошло десять лет назад, когда она родилась, но всё-таки большую часть истории ей удалось узнать из интернета, нежели от собственных родственников, которые, по сути, были лично вовлечены в это. Но девочка не спешила расспрашивать маму или кого-то другого из родных: эта история была настолько тяжела для семьи, что такое не вспоминали. Разве что в каждый свой день рождения Энджи чувствовала скверный настрой своей мамы. На Маринетт сказался этот день больше всего, учитывая то, что шанс спасти дочь был очень мал.       — Я поверхностно знаю. Мама тогда серьезно пострадала, потому как хотела спасти какую-то бабушку, которую чуть не переехала машина…       — Вот! — перебил её Хэррил и широко улыбнулся. — Заметь, Энни! Твоя мама сама решилась на это, никто не заставлял её спасать ту женщину, срок жизни которой был намного короче, чем у миссис Маринетт, но… она сделала это просто потому, что не могла смотреть на то, как бабушка бы погибла. Заметь, это была не трагедия. Это был подвиг. Твоя мама сама сделала этот выбор, и я уверен, что она счастлива от того, что не поступила иначе. Да, возможно, она теперь не сможет с Мирой завести ребенка, но у них есть ты. Ребенок, рожденный после подвига. А знаешь, почему ты родилась? — неожиданно задал риторический вопрос Фоурэль.       — Почему? — та подняла на него всё те же добродушные глаза.       — Потому что твою маму сам Бог наградил за её подвиг. Твоя мама — добрейший человек из всех, которых я когда-либо знал. И я рад, что дружу с её дочерью. Ты такая же, как она. Да, не внешне, но внутри ты бы тоже с радостью бросилась помогать человеку, жизнь которого бы могла прерваться в любую секунду. В этом ваша семейная особенность, — Энни почувствовала, что краснеет от таких волшебных слов Фоу. Ещё никто в жизни не мог поддержать её так, как этот парень, никто не мог поселить надежду и заставить улыбаться.       — Спасибо за эти слова, Форель, — сквозь слезы девочка приблизилась к другу и обняла его. Тот на секунду замер от неожиданности, а позже сцепил руки за спиной Энджи, крепко-крепко прижимая к себе.       — Так что не парься, — отстранился мальчик, снова ослепляя ту чеширской улыбкой. — Твоя вина если и есть в чем-то, то только в том, что ты слишком заморачиваешься. Я уверен, что всё в вашей семье будет хорошо, — он на секунду замолчал. — Читай по буквам: хо-ро-шо!       Энджи рассмеялась, поднимаясь со своего места. Она увидела, как со сцены кто-то из мастеров им махнул, чтобы ребята подошли и начали дело, выполнить которое их сюда позвали. Хэррил выхватил из рюкзака свой блокнот, над которым недавно парился и подскочил к сцене, осторожно и шутливо ударив по тарелке палочкой. Дюпен-Чэн хихикнула, забирая у одного из старшеклассников гитару. Что ж, этот день заканчивался лучше, чем начался.

***

      Маринетт устало повалилась на кровать и прикрыла глаза. Всё тело ныло от переутомления. Девушка и не думала, что устанет настолько от всей этой беготни по разным студиям. Вскоре у её модного агентства намечалась весенняя фотосессия, дизайны для костюмов которой придумала именно Мари. Из-за этого ей не давали ни минутки свободного времени, постоянно гоняя из студии в студию, где проходило изготовление одежды и её примерка на лучших моделях компании. В один момент Дюпен-Чэн даже захотелось расхотеть о мечте модного дизайнера. А точнее, стать лишь одним из них.       Она осторожно поднялась с кровати, намереваясь принять ванную перед долгим и желанным сном. Дома никого не было, потому что Энни осталась в городе с родителями, у которых частенько ночевала на неделе. Дочь редко приезжала домой, так как не любила таскаться туда-сюда. Как бы Маринетт не хотела признавать, но иногда её радовало то, что она могла побыть в таком огромном и обширном доме в совершенном одиночестве. Тогда она могла часами коптеть над новыми дизайнами, переписываться с деловыми партнерами, обсуждая будущие контракты (которых и так заключила уже немало). За два года прибыль модной индустрии Моррисонов возросла в пять раз благодаря её стараниям.       К сожалению, Дюпен-Чэн не так часто была дома, чтобы постоянно видеться с родными, но постоянно пыталась общаться с дочерью, которой звонила в день по три раза, если не было возможности встретиться и поговорить. Энни тоже часто пропадала, постоянно тусуясь со своим школьным приятелем Фоу. Почему-то Маринетт была уверена, что если бы рассказала об этом Алие, то та тут же стала сводить этих двоих, несмотря на десятилетний возраст.       Снова вспомнив о лучшей подруге, Мари болезненно вздохнула, усаживаясь в горячую ванную с пеной. Алия с Нино вступили в брак уже четыре года назад, причем её тоже звали на торжество, но тогда девушка всё ещё училась в университете, а потому не могла позволить себе такую поездку. Как бы то ни было, Маринетт послала друзьям свой подарок и поздравление, но так и не дождалась ответа, что её довольно сильно огорчило. Но несмотря на это, девушка продолжала переписываться с Адрианом, что доставляло ей самое большое удовлетворение.       Конечно, их переписка не была насыщенной из-за постоянной занятости то первого, то второй. Зато Дюпен-Чэн частенько скидывала ему фотографии малышки Энни, а Адриан не переставал огорчаться тому, что не мог наблюдать за взрослением собственной дочери. После окончания университета, Маринетт планировала стать модным дизайнером у мистера Моррисона, но он успел сделать ей подарок в виде модной индустрии, которой в итоге теперь она полностью управляла. Агрест же после окончания стал помогать отцу с бизнесом и стал самой высокооплачиваемой моделью.       Единственное, о чем сожалела Мари, так это о своём решении не знакомить Энди с Адрианом. Парень сам постоянно возмущался на этот счет, но решение своей Леди не предавал сомнениям. Девушка была бы не против того, чтобы они познакомились, и Энни узнала своего родного отца, но… всё дело было в Габриэле Агресте. Дюпен-Чэн боялась, что если её дочь запросится в гости к Агрестам, то они не смогут объяснить это, во-первых, отцу Адриана, а во-вторых, родителям самой Маринетт, которые были уверены, что Энджи — дочь Кота Нуара.       Потому-то они так сильно оба были удручены сложившейся ситуацией, но и изменить её, не рискуя раскрытием собственных личностей, не могли.       Дюпен-Чэн блаженно улыбнулась, чувствуя, как усталось сходит с неё, пока она сама лежит в потрясающей ванне. Девушка открыла телефон, получив новое сообщение. Она ожидала, что оно будет от Миры, который ей обычно и отправлял небольшие тексты, сообщая, когда и во сколько он будет дома. Но это сообщение было ни от Миры, ни от кого-либо из сотрудников.       Сообщение было от её врача-гинеколога.       Француженка тяжело сглотнула, открывая переписку, в которой она отправляла лишь некоторые свои данные. Она зажмурила глаза, боясь смотреть на те слова, которые были написаны в письме. Взяв себя в руки, Маринетт вздохнула-выдохнула, а потом всё-таки перевела свой взгляд на строки.       «Диагноз не подтвердился. Ты можешь иметь детей, но вероятность в самом деле минимальная, Маринетт. Попроси своего мужа пройти обследование, а потом мы снова свяжемся. Удачи!»       Дюпен-Чэн радостно выдохнула, чувствуя, как сердце энергично забилось в груди от счастья и облегчения. Она уж и не думала, что сможет чувствовать себя такой свободной и легкой, как сейчас. Казалось, что Мари не лежит в ванной, а парит высоко в небе, обдуваемая ветрами, в то время как леска от йо-йо уносит её вдаль, вслед за собой.       «Благодарю» — вкратце ответила миссис Моррисон на сообщение, расслабляясь.       Маринетт снова залезла в свою рабочую почту, проверяя присланные ей файлы от дизайнеров. Некоторые эскизы ей понравились, и девушка переслала их одному из модельеров и портному. Осталось придумать цвета и сделать из этих набросков живые шедевры. Дюпен-Чэн медленно листала письма, удаляя рекламу разнообразных сайтов. И тут ей на глаза попалось сообщение от Адриана, которое она получила два дня назад, когда была в больнице.       Девушка хлопнула себя по лбу, браня собственную память и все те дела, которые её впоследствии отвлекли и не дали отправить ответное сообщение. Мари прикрепила свыше сорока фотографий с недавнего дня рождения дочери, а также пару строк: «В этот раз я чувствовала себя более свободной» — и отправила письмо. Она знала, что ответа предстояло ждать несколько дней из-за постоянной занятости парня.       И тут вдруг случилось неожиданное.       Ей пришло сообщение от Агреста.       Но оно было не от Адриана.       Маринетт судорожно сжала телефон, пытаясь успокоить разбушевавшееся в груди сердце. Её глаза смотрели точно на надпись, которую девушка никак не ожидала увидеть: «Отправитель: Габриэль Агрест». Кажется, её мир снова перевернулся с ног на голову.

Я любил свою кровать и мог оставаться в ней часами, даже днем, натянув покрывало до самого подбородка. Здесь было покойно, никаких происшествий, никаких людей, ничего. Чарльз Буковски. Хлеб с ветчиной.