Любовь или наказание?

Перемену в человеке замечаешь после разлуки, а если видишься с ним всё время, изо дня в день, не заметишь, потому что меняется он постепенно. Кен Кизи. Над кукушкиным гнездом.

      Сладкий напиток приземлился перед лицом, и парень потянул к нему свою руку, осторожно пододвигая к себе. Он пригубил трубочку и втянул в себя приятную на вкус жидкость, поморщившись от удовольствия. Затем блондин провел рукой по своим спутавшимся после фотосессии волосам и уставился в ближайшее окно. По тротуарам бродили люди: кто-то спешил на работу, а кто-то просто прогуливался в одиночестве или с семьёй, редко проходила пара влюбленных. Тяжело вздохнув, парень отставил свой коктейль.       — Я не получал её сообщений уже несколько дней… — задумчиво пробормотал он и покосился на свою сумку, лежащую неподалёку. — Как считаешь, она ответит или снова будет игнорировать несколько месяцев?       — Парень, — донёсся из сумки режущий голосок, в котором слышались нотки сарказма. — Хотя какой ты парень… Мужик! Нет, это определение тебе явно не подходит… — квами выглянул осторожно из своего логова, чтобы лишь презрительно оглядеть поникнувшего хозяина. Адриан в ответ на его ехидство фыркнул и откинулся на спинку стула. — Маринетт вообще-то занятой человек, и ты это прекрасно понимаешь. Может быть, у неё что-то случилось? Не каждый же раз ей только о тебе думать, — Сыроед замолчал на некоторое время. — К тому же… — продолжил он чуть тише, — у неё есть муж и ребенок.       — Мой ребенок, — нахмурившись, кивнул Агрест. На сердце сразу стало тяжело от осознания, что квами кое в чем прав. Сам Адриан настолько зациклился на Маринетт, что уже перестал думать о собственной жизни. После окончания университета он продолжил свою работу моделью и теперь частенько катался по странам, иногда снимался в фильмах, потому что это давало неплохой доход. Одновременно Адриан пытался наладить дела модной индустрии отца, которая стала катиться в пропасть после величайшего триумфа «Lavensi».       — Ваш ребенок, — после этой фразы, произнесённой котёнком, Адриан с очередным фырканьем отвернулся от него, демонстрируя своим видом, что разговору пришел конец.       — На самом деле, — вздохнул Адриан и улыбнулся квами, — я очень рад за неё. Сам подумай: её мечта исполнилась, точнее, Миракл её исполнил. Теперь у Маринетт собственная модная индустрия, и я готов поспорить на всё что угодно, что она ни о чем больше не мечтала. И мне приятно каждый раз натыкаться в Инстаграме на неё, такую счастливую и радостную.       — И ты даже не злишься, что она вышла замуж за другого?       Адриан снова нахмурился и ненадолго замолчал. Несколько лет назад весь интернет кипел фотографиями со свадьбы знаменитого сына Моррисона, который в настоящее время владеет собственным Агентством по продаже недвижимости. А сколько было фотографий счастливой Маринетт в белом и шикарном платье. Какое-то время ходили слухи, что она чуть в обморок не упала, когда Рейнольд передал ей главенство своей модной компанией. Агрест верил, что слухи правдивы. Несмотря на то, что он знал свою любимую девушку лучше всех, неожиданные новости, а особенно такого масштаба, сильно ударяли по ней. И по её уверенности в себе тоже.       — Нет, — качнул головой парень в ответ. — Возможно, сначала мне было обидно… Но я уверен, что моя Леди все исправит, как и делала это всегда. Это её выбор, и я не могу осуждать её за это. Тем более, я знаю, что моя любовь взаимна. А Мира просто помогает ей найти истину, к которой она сама никак не может подобраться.       — Фе-е, — Плагг изобразил рвотный рефлекс. — Ненавижу кошачьи нежности.       — Ты сам немножко кот, — рассмеялся парень.       — Мы с тобой совершенно не похожи! — заявило волшебное существо, скрестив руки у себя на груди. Адриан снова прыснул.       — Откуда Сабина знает, кто я такой? — Плагг растерялся, услышав уже знакомый ему вопрос. Каждый раз квами изображал невозмутимость, хотя Агрест и заставлял его на секунду застыть в замешательстве.       — Я уже говорил, что не знаю, — резко ответил сыроед и отвернулся.       — Ты всегда говоришь, что не знаешь, хотя на самом деле скрываешь что-то от меня.       — Квами имеют право хранить молчание, а иначе мы бы раскрывали личности наших владельцев, — в который раз повторил Плагг невозмутимо.       Адриан Агрест раздраженно выдохнул и отвернулся от своего подопечного. Он снова уставился в окно, наблюдая, как неспешно жизнь проходит мимо него, не доставляя никакой радости. После того, как Маринетт уехала из Парижа десять лет назад, они не переставали переписываться, дабы снова не терять связь. Адриан хотел участвовать в жизни своего ребенка, иногда забирать её к себе, но Дюпен-Чэн не согласилась на такое. Им двоим нужно было скрывать тайну личности, а если бы кто-то узнал о том, что Энни — его дочь, то тут же раскрыли бы его личность. Точнее, раскрыли бы друзья.       Сабина Чэн уже знала его тайну и, скорее всего, знала тайну собственной дочери. Сколько бы не пытался, Адриан никак не мог раскусить Плагга и заставить рассказать, откуда матери Маринетт известна такая информация. Поначалу парень думал, что сама девушка рассказала обо всем маме, чтобы та не беспокоилась из-за её постоянных пропаж и прочего, но что-то заставило его понять: Дюпен-Чэн сама не знает о том, что её мама просвещена в дела героев. Иначе, она бы не повторяла каждый раз: «Если она узнает, что Энни твоя дочь, то тут же догадается, что она и дочь Кота, а мы не можем допустить раскрытия личностей».       Именно поэтому Адриану приходилось мириться с тем, что его жизнь никчемна, и только фотографии малышки Энж могли заставить его улыбаться. Ему нравилось наблюдать за тем, как она растет и развивается, хоть и смотря в экран телефона. Он был счастлив, что Маринетт не стала ей врать и сказала, что Миракл — не её настоящий отец. Но всё-таки неизвестность о своих корнях с его стороны тяготила парня. Плагг часто говорил, что Агрест должен смириться и думать о своей жизни, о своем будущем, а не ждать, пока Дюпен-Чэн решит бросить Миру и прискакать к нему из Нью-Йорка.       — У неё там своя жизнь. Своя семья, работа и дом. Ты думаешь, что она все это вот так вот просто оставит, лишь бы быть только с тобой? — каждый раз спрашивал квами, на что Адриан никогда не отвечал.       Все эти обстоятельства заставляли всё больше его закрываться в себе, отчего все слова о свадьбе и замужестве казались чем-то противным. Отец ничего на этот счет не спрашивал, а то, что после Маринетт у его сына не было ни одной девушки, настораживало его. Алия с Нино четыре года назад тоже стали одной семьей и уже имели своего маленького малыша-крепыша. Друг часто говорил, что пора отпустить всю эту боль и открытья другим девушкам. А иначе его жизнь пройдет также, как проходит у отца — в тоске и одиночестве.       А Адриан не слушал никого. Он просто ждал. Ждал, когда Маринетт разберется в собственных чувствах: чувствах к нему и к Мире. Когда она наконец возьмет и напишет ему: «Я люблю тебя и готова быть рядом. Готова создать с тобой семью», и тогда он будет по-настоящему ликовать. И всё же, с тоской парень поджидал и другого сообщения: «Прости, но я приняла решение всю жизнь быть рядом с Мирой. Этого не изменить». И тогда Агрест бы просто отступил. Тихо и негласно. А пока сообщения не было, оставалось только ждать.       — Адриан? Адриан!       Парень тяжело вздохнул и поднял голову. И тут же его глаза округлились от удивления, когда он заметил Хлою Буржуа, стоящую у него над душой. Позади неё семенила прекрасная девочка с рыжими кудряшками на голове. Она густо покраснела, пока Адриан изучающе её осматривал, и убежала в направлении к лестнице.       — Вот уж не думала тебя тут встретить… — пробормотала Буржуа, усаживаясь напротив. Агрест улыбнулся подруге детства и буркнул ответное приветствие. Та некоторое время на него смотрела, а потом быстренько сделала какой-то звонок, чтобы снова обратиться к нему: — Как дела? Я давно тебя не видела. С самого окончания школы только на обложках и встречала.       — Привет, Хлоя… — улыбка вышла неловкой и грустной. Но это получилось не потому, что парень был не рад видеть свою бывшую одноклассницу, а потому, что у него на душе было тяжело. — У меня все как обычно. Ты как?       — Всё ещё скучаешь по Дюпен-Чэн? — в её голосе не было презрения, а скорее сочувствие. — Я думала, ты уже успел жениться после того, как она уехала.       Адриан дернул головой.       — Да уж, не думала, что ты настолько сильно помешан на ней был. Лучше бы обратил внимание на других девушек, серьезно, — она говорила это добродушно и ласково, а не в приказном тоне, как делал Плагг. Впервые Хлоя казалась ему не той школьной стервой, а настоящим и понимающим другом. Парень улыбнулся ей в ответ, но уже искренне. — Тем более, она же вроде уже вышла замуж за того американца, кажется, Моррисона, — это прозвучало уже более брезгливо. — Это просто нелепо! Тут по ней сохнет сам Адриан Агрест, в которого она была влюблена всю школьную жизнь, а она гоняется за каким-то папенькиным сынком. Нелепо! — Агрест рассмеялся, и Буржуа подхватила. Теперь ему стало легче и даже сладко на душе. Похоже, она действительно пыталась его поддержать.       — Это была твоя дочь? — неожиданно спросил он, вспомнив про рыжеволосую красавицу.       — Угу, — кивнула та.       — Давай рассказывай, кто смог завоевать твое сердце! — игриво потребовал Адриан. — Она довольно красивая.       Хлоя фыркнула.       — Странно, что ты не знаешь. Мы с Натаниэлем уже больше шести лет в браке, а до этого ещё некоторое время встречались.       — Да ладно… — удивленно выдохнул Агрест. — Натаниэль Курцберг? Серьезно? — Хлоя кивнула на каждый его вопрос. — Вот уж не думал, что ты будешь с ним… Мы с друзьями постоянно сводили его с Марком из параллельного класса.       — Ах, этот! — отмахнулась девушка. — Марк хороший друг Ната, но мой муж не гей. Они до сих пор работают вместе, но мне никто не изменяет.       — Я рад за вас, честно!       — Я бы сказала то же самое, но, боюсь, что тогда я тебе совру. А я этого делать не хочу, — на губах Адриана появилась едва заметная улыбка. Хлоя действительно сильно изменилась с их последней встречи. Интересно, это её семейная жизнь так поменяла или же дочь мэра сама поняла, что надо что-то менять в своей жизни? — Я с некоторых пор перестала лезть в чужую личную жизнь, Адриан, но… мой тебе совет: оглянись вокруг — всюду ходят девушки, может быть, даже похожие на Маринетт, ходят и ждут, когда какой-нибудь несчастный парень прекратить страдать из-за несчастной любви и обратит на них своё внимание.       Адриан рассмеялся. На его душе действительно стало теплее после слов Хлои. Конечно, она никак не поменяла его ситуацию, но, глядя на бывшую стервозную одноклассницу, теперь ставшую хорошей женой и другом, действительно хотелось улыбаться. Парень облегченно выдохнул и кивнул.       — Наверное, ты права. Все те, кто говорит мне об этом, правы. Действительно пора что-то менять… — эти слова дались Агресту с трудом. Адриан часто задумывался над словами друзей, но понимал, что они не знают всей ситуации с Маринетт, не знают об их тайной жизни, о неразделенной некоторое время любви, об общей дочери… Все эти обстоятельства были открыты лишь для него, и только они держали парня в сомнениях.       — Кстати говоря, почему ты не замутишь с Кагами? — неожиданно спросила Хлоя.       — Кагами? Она же замужем.       — Правда? — деланно удивилась Хлоя, немного нахмурившись.       Адриан незамедлительно кивнул.       — Да, отец рассказывал, что Кагами два года назад вышла замуж за какого-то богатого японца и теперь живет в родной стране. Мой отец был против нашего с ней союза.       — Почему? Мне всегда казалось, что она тебе немного, но нравилась. Да и ваши родители тесно общались.       — Общение общением, а любовь — это совершенно другое дело, — с тяжелым сердцем заключил Агрест.       Между ними повисло долгое молчание. Похоже, Хлоя понимала его ситуацию, раз не спешила вставлять своё слово, либо же ей просто нечего было сказать. Адриан тем временем оглядывал ресторан, помещение в котором стало несколько опустелым.       Вдруг у Хлои пиликнул телефон, и девушка встала со своего места, внимательно читая пришедшее сообщение. Агрест понял, что ей уже надо было идти — всё-таки, их диалог занял немало времени, а у Буржуа была своя жизнь и маленький ребенок. В подтверждение его мыслей Хлоя поспешно попрощалась, проговорив что-то про свою дочь и работу, и в следующее мгновение умчалась к ближайшему лифту. Адриан остался один за столиком, раскрыл почту и продолжил разглядывать фотографии Энни.

***

      День Маринетт не задался с самого утра.       Всё утро Дюпен-Чэн провела вдали от дома и своей семьи, разъезжая по городам, близким к Нью-Йорку. В каждом из них нужно было обговорить заключение очередного контракта, согласно которому в том или ином городе открывался её модный магазин. В преддверии будущего мирового показа, где её личная модная коллекция должна была затмить все остальные мировые модельные агентства, телефон Маринетт разрывался от бесконечных звонков покупателей, бизнесменов и дизайнеров. Все до одного хотели стать то ли её коллегой, то ли партнером, а иногда и вступить в личную команду дизайнеров.       Но самым неожиданным предложением для миссис Моррисон до сих пор оставалось предложение о сотрудничестве с компанией Габриэля Агреста.       Ещё тогда, увидев личное письмо на её почте от отца Адриана с предложением о возможном сотрудничестве, Маринетт растерялась, не зная, что и думать. Как Габриэлю Агресту, её главному конкуренту, могло прийти в голову сотрудничать с ней? С бывшей девушкой его единственного сына, которому она разбила сердце, да ещё и отказалась потом с ним работать, став дизайнером конкурента? Вся эта ситуация не давала Дюпен-Чэн никакого покоя, заставляя девушку отодвигать все другие предложения о сотрудничестве в сторону. Она была хорошим бизнесменом, пыталась просчитывать всё наперед, и сейчас партнерство с Габриэлем казалось ей неимоверной удачей. Но стоило ли на это соглашаться?       Катаясь по Лос-Анджелесу и Вегасу, Маринетт обдумывала каждое слово Габриэля, которое он оставил в письме. Мужчина писал: «Дорогая Маринетт Дюпен-Чэн! Я слышал о процветании вашего модельного агентства, о ваших великолепных нарядах, которые носят самые известные люди со всего мира. Я безмерно восхищаюсь вашим творчеством, хотя вы и являетесь моим главным конкурентом в модельном бизнесе. Но несмотря на это, я всё-таки по старой нашей дружбе и семейным связям предлагаю вам заключить сотрудничество между нашими агентствами. Мы сможем объединиться и выдвинуть наши работы в высшие круги. Я не требую от вас скорого соглашения, не требую вообще какого-либо соглашения. Прошу вас подумать и оповестить меня в скором времени о вашем решении. Желательно до мирового показа».       Неожиданное письмо выбило Маринетт из колеи. Словосочетание «семейные связи» заставляло её сердце иногда в страхе сжиматься в груди. Неужели Адриан рассказал Габриэлю Агресту об их дочери? Или же эти слова означали совершенно иное? Может быть. Таким образом Габриэль пытался как-то намекнуть девушке, что та сломала жизнь его сыну? А вдруг своим контрактом он хочет испортить её бизнес, хочет раз и навсегда стать самым знаменитым дизайнером в мире? От таких предчувствий и мыслей Дюпен-Чэн готова была разразиться в истерике.       Но вскоре она пришла к правильному выводу, решив обговорить это предложение с Мирой. Всё-таки муж тоже был крупным бизнесменом, имеющим собственное агентство по продаже недвижимости, которое постоянно заключало разнообразные сделки со своими бывшими конкурентами, расширяя территорию. Разумеется, Миракл не знал об этих «семейных связях» с Агрестами, но вот о самом семействе был наслышан. Так что почему бы и не посоветоваться с ним? Всё-таки в этом случае от неё ничего не убудет.       С такими позитивными мыслями Маринетт вошла в огромный дом, сразу же поздоровавшись с горничной, принявшейся снимать с хозяйки пальто. Девушка поблагодарила её, проходя в кухню, где уже собрались все члены небольшой семьи. Точнее, тут собрался самый близкий её круг.       Сабина Чэн с усердием украшала пышный пирог, запах которого витал по всему дому. Маринетт поняла, что это её любимый — ежевичный с мятой. Девушка плюхнулась на своё излюбленное место около высокого панорамного окна, подоконник которого являлся мягким диваном. Здесь её часто посещали самые лучшие идеи. Энджи сидела за барной стойкой с гитарой в руках, подбирая какие-то ноты для своей очередной песни. Она едва поздоровалась с Маринетт, тут же снова погрузившись в своё занятие.       Миракл что-то сосредоточенно выискивал в своём планшете, постоянно бросая взгляды на разблокированный телефон. Он никогда не прекращал работать, даже во время их общего отпуска умудрялся заключить пару выгодных сделок. Том Дюпен суетился у плиты, накрывал на стол, заполняя его разнообразными деликатесами. Маринетт с интересом наблюдала за его занятием, иногда ловя себя на мысли, что давненько уже ничего не пекла вместе с родителями, погруженная в свою работу дизайнера.       — Ну, как день прошёл? — спросил её отец, присаживаясь рядом. Его усы немного покрыла мука, отчего волосы казались поседевшими. Но нет, Тому было ещё далеко до пенсионера, он был в самом расцвете сил. — Что-то сегодня придумала?       Энни с интересом отложила гитару, уставившись на маму. Та выглядела уставшей, поэтому девочка не спешила с ней обниматься-целоваться, хотя и не видела Маринетт целый день с самого утра.       — Эх, если бы… У меня гораздо серьезнее проблема. Те и другие предлагают сотрудничество, а я не знаю, на что соглашаться, а от чего отказываться. Иногда я тобой поражаюсь, — заметив, что Мира заинтересованно оторвался от экрана и перевёл свой взгляд на неё, Мари поспешно обратилась к нему. — как тебе удаётся понять, из чего ты можешь извлечь выгоду, а что принесет тебе упадок? Я же в полной растерянности.       — Папа-то видит будущее, — отшутилась Энджи, тут же снова схватившись за гитару. Её никогда не интересовали деловые разговоры родителей, а уж тем более о бизнесе.       — Не вижу, Энджи, — улыбнулся Миракл, продолжая смотреть на свою жену. — Тебе кто-то предложил хорошее соглашение?       Маринетт замялась. Да, она хотела обсудить с Мирой неожиданное предложение от Габриэля Агреста, но никак не собиралась делать это при родителях. Те явно удивятся, когда услышат знакомое имя. Наверняка мысленно тут же станут отговаривать дочь от сделки с отцом своего бывшего парня.       — Возможно, — уклончиво ответила девушка, стараясь не смотреть в глаза ни отцу, ни матери. Иначе она снова зальется краской, и те точно раскусят её.       — Похоже, мне не одному сегодня повезло, — неожиданно проговорил Миракл. — Хотел рассказать вам позже, уже когда точно всё обсужу со своим партнером, но вижу, что момент настал именно сейчас. Мой главный конкурент из Франции предложил мне выгодную сделку — согласился продать своё агентство в Париже мне. Я давно мечтал там открыть один из филиалов, а ещё лучше — дочернюю фирму. Вот-вот заключу сделку, которая принесет ещё больше прибыли.       При упоминании родной страны и уж тем более города Маринетт с родителями как-то странно переглянулись. Но ни Миракл, ли Энджи этого не заметили. Первый находился под впечатлением, ожидая реакции от родных, а вторая пыталась сложить два и два, чтобы вникнуть в суть разговора. Неожиданно Дюпен-Чэн нахмурилась, на её лице появилось озадаченное выражение.       — Погоди-ка… — в замешательстве протянула девушка. — Чтобы открыть этот филиал, тебе надо будет ехать туда и договариваться с рабочими и сотрудниками. И когда ты это собираешься сделать?       Мира тут же опустил голову, сильно ссутулившись. Похоже, он не ожидал, что Маринетт попадет в самую точку, откопает один-единственный подвох. Моррисон понял, что оправдываться всё равно бесполезно, так что тихо ответил:       — Я улетаю через пару дней.       В комнате повисла гробовая тишина. Сабина с Томом и так молчали, заинтересованно прислушиваясь к разговору дочери и её мужа. Они не хотели встревать, ведь дело никаким боком их не касалось, потому-то и удивились, когда Маринетт резко замолчала, Миракл расстроился, а Энни чуть было не выронила стакан со своим любимым латте.       — Но… мы же договорились на недельных каникулах поехать на отдых, пап! — резко воскликнула Энджи, отставляя стакан в сторону и спрыгивая с барной стойки. — Ты же уже заказал билеты! Мы планировали это так долго, ведь из-за вашей работы летом ничего не получилось! Я думала, что хоть теперь отдохнём…       — Прости меня, Энджи, — тяжело вздохнул Миракл, встав со своего места. Он подошел к девочке и заключил её в крепкие объятия. Та была сильно расстроена, так что не ответила на них.       Маринетт продолжала упорно хранить молчание, хотя её лицо заметно погрустнело. Даже солнышко скрылось за облаками, из-за чего в комнате стало несколько темно.       — Я не поеду с вами, так как три недели должен провести в Париже. Но вы можете с Маринетт полететь и отдохнуть. Всё-таки билеты мы уже заказали, — с натянутой улыбкой продолжил Моррисон.       — Ну уж нет, — неожиданно подала голос молчавшая до этого Маринетт. — Я очень расстроена, Мира, что ты так просто нарушаешь своё слово, но мы были готовы к этому. И если уж мы договорить втроём отдохнуть на море, то так и будет. Именно поэтому мы полетим туда после твоего приезда из Парижа.       — Но каникулы у меня уже закончатся! — вставила своё Энни, скрестив руки на груди.       — Ничего страшного, отпросим тебя от учебы всего не недельку. Я уверена, что ты с легкостью подтянешь программу, — девочка радостно пискнула на эти слова, даже подпрыгнула на месте.       Миракл счастливо улыбнулся, преодолев расстояние от стола до оконного дивана, сгреб Маринетт в охапку и страстно поцеловал в губы. Энджи где-то сзади чертыхнулась, а Том с Сабиной лишь тихонько хихикнули, наблюдая за этой сценой.       — Сколько раз я должен сказать, что я тебя очень-очень сильно люблю? — ласково прошептал Мира на ухо своей жене.       — Говори сколько тебе влезет.       — Ты у меня самая лучшая жена на свете, — вновь отвесил комплимент Моррисон.       — Ты мне льстишь, — хихикнула Дюпен-Чэн.       — Вовсе нет. Я так счастлив, что нашел тебя. Даже представить себе не могу, если бы ты досталась кому-то другому… — Маринетт заметила, как в его глазах на секунду появилось замешательство. Девушка понимала, что он вспомнил о том, что не является отцом Энни, хоть и воспитывал её как свою родную дочь.       — Но этого не произошло, верно? — в ответ шепнула девушка. Сердце в её груди как-то неприятно сжалось. — Так что давай не будем думать о том, чего не случилось?       Миракл снова поцеловал её, выпуская из объятий. За этой сценой Энни наблюдала с широчайшей кошачьей улыбкой на лице, тут же напомнив Маринетт Адриана, когда тот узнал об их случайном поцелуе в день святого Валентина. Отгоняя наваждение, Мари помотала головой, но вместо этой мысли ей в голову пришло недавнее письмо от Габриэля Агреста. Эх, вот бы она могла поговорить с ним вживую и узнать, что же толкнуло отца Адриана на столько неожиданное сотрудничество с ней, его главной конкуренткой. И тут у Дюпен-Чэн в голове что-то щелкнуло — девушке пришла в голову ясная мысль. Раз Мира летел в Париж, чтобы заключить важный контракт, так почему бы и ей не полететь вместе с ним и не переговорить с Габриэлем лично? Конечно, месяц — это довольно долго, но зато она сможет встретиться с Алией и Нино, познакомиться с их очаровательным ребенком, обсудить все новости.       И Маринетт решилась.       — Я полечу с тобой в Париж, — неожиданно для всех заявила девушка. Сабина даже уронила сковородку, которую только-только вымыла.       Миракл настолько опешил, что на некоторое время потерял дар речи. Энни лишь выпучила глаза, недоверчиво покосившись на маму. Один лишь Том Дюпен сохранял спокойствие и нейтралитет, будто бы и так знал, что его дочь полетит в Париж.       — Я не ослышался?       — Вовсе нет, — невозмутимо отозвалась Маринетт.       — Ну и отлично, — он замолчал на несколько минут, а потом продолжил: — С чего такое рвение повидать родной город?       — Я просто обещала подруге, что когда-нибудь навещу её — у неё ребенок родился, да и свадьба недавно была. Я отказалась от роли подружки невесты у неё на свадьбе из-за очередного показа. Надо возместить ущерб, — с улыбкой на лице пояснила Мари, смотря точно в глаза матери. Та лишь неуловимо кивнула.       — Если мама летит в Париж с тобой, то я тоже с вами! — Энни задрала руку вверх. Ей лицо выражало крайнюю серьезность. Маринетт на секунду растерялась, готовая к тому, чтобы начать отговаривать дочь, но та выглядела непокорной. И девушка опустила голову, давая понять, что согласна на это. — Тем более, мои каникулы длятся две недели, а на последнюю неделю ты меня отпросишь, как на море. Тогда нам, во-первых, не придется лететь на курорт, во-вторых, мы отдохнем в Париже, в-третьих, вы одновременно будете работать. Идеально! — она даже показала радугу руками в воздухе. Мари лишь смотрела в её искрящиеся счастьем глаза, понимая, что не сможет противостоять этому взгляду, как, впрочем, и всегда.       — Что ж, тогда решено: мы втроём летим в Париж — город любви, — заключил Миракл.       — Вчетвером.       Маринетт, Миракл и Энджи в замешательстве обернулись, уставившись на Сабину, взгляд которой говорил: я с вами, и вы этому никак не помешаете. Троица переглянулась, и каждый радостно кивнул. Лишь у одной Дюпен-Чэн сделалось неожиданно тяжело на сердце, пусть та и была довольна тем, что её мама едет с ними. Для неё было загадкой, чем обернется данная поездка. Пока что она предвещала только одно.       Неприятности.

Неприятности — это не самое плохое, что может с нами произойти. Хуже всего, когда с нами ничего не происходит. Ричард Бах. Единственная.