runaways

      Джайро, конечно, не мог не представить ему свой Джип.       — Вот она, — любовно вздохнул он, подвозя Джонни к машине. — Её зовут Болл Брейкер.       — Болл Брейкер, — повторил Джонни и, хотя Джайро не мог разглядеть выражения на его лице, в голосе американца ему послышался намёк на ухмылку — и он был этому рад.       — Разве она не великолепна?       — Не в моем вкусе.       Джайро почти возразил: «Тогда, значит, с тобой что-то не так», но воздержался, решив, что это будет слишком.       — Помочь забраться? — поинтересовался он, когда они остановились у пассажирской двери, собственно, без самой двери.       — Всё нормально, — пробормотал Джонни. — Просто подвинь ближе.       Джайро сомневался, — Болл Брейкер была Джипом, высоким Джипом, и в неё надо было забираться, даже когда стоишь на земле своими ногами, — но послушался, и с удивлением пронаблюдал, как Джонни без особого труда подтянул себя на пассажирское сиденье.       Инвалидное кресло Джонни было очень похоже на те, что были в больнице, и Джайро без проблем сложил его и убрал в багажник.       — В какую аптеку? — спросил итальянец, усаживаясь на водительское сиденье, ища в сумке ключи.       — Просто езжай к кампусу, я покажу.

***

      Когда они проезжали по Остину, весенний воздух отдавал приятным теплом.       Джонни молчал, наблюдая, как мелькают здания вдоль Конгресс-Авеню. Джайро время от времени поглядывал на него краем глаза, но не пытался завязать разговор; для этого будет достаточно времени, как только они доберутся до его дома. Вместо этого он позволил музыке своей любимой радиостанции с классическим роком заполнить ту тишину, что не была заполнена рокотом Болл Брейкер и уличным траффиком.       Джонни велел подождать его в Джипе, пока он не вернётся из аптеки; поездка к ней заняла двадцать минут, и, ещё пять минут спустя, он вернулся в машину с лекарством, отпущенным по новому рецепту.       Когда Джайро повернул на восток в сторону своего жилья, то поймал себя на том, что немного волнуется. Что, если Джонни решит, что на самом деле он не хочет зависнуть вместе, когда они доедут? В конце концов, в больнице он колебался. Конечно, это будет очень неловкой ситуацией, ведь Джайро больше всего хотелось, чтобы Джонни чувствовал себя комфортно.       Но, в конце концов, он же принял приглашение, а это было хорошим знаком того, что он, по крайней мере, готов попытаться поговорить. Джайро надеялся, что сможет как-то облегчить этот разговор, хотя психотерапевта изображать получалось только с Цезарем.       Для волнений оставалось не так много времени, поскольку меньше чем через десять минут после выезда из аптеки, Джайро уже парковался рядом с домом.       Джонни всё так же молча скользнул в своё кресло, но, когда Джайро подвёз его ко входу, заговорил:       — С ума сойти как близко ты живёшь.       — Университет — это крутое место, — ответил Джайро, придерживая для американца дверь. — Он прямо-таки разит той самой американской культурой, от которой у papà закипела бы кровь. Иногда так и хочется позвать его в гости, чтобы посмотреть, как его корчит.       — Ты правда его так ненавидишь?       Джайро помедлил, занеся палец над кнопкой лифта.       — Beh… Он член семьи, и для места, откуда я родом, это очень важно, так что, думаю, ненависть слишком сильное слово. Мы просто не сходимся во взглядах на многие вещи. — Он ткнул в кнопку и решил отложить сложности для грядущих встреч; нынешняя была для Джонни, а не для его проблем.       Когда лифт прибыл, они поднялись на третий этаж. Джонни последовал за ним по коридору до двери с номером 36.       И снова нервная дрожь настигла Джайро, когда он отпирал дверь. Он не прибирался в квартире с тех пор, как последний раз приводил того странного рыжего парня несколько дней назад, а ещё у него была дурная привычка разбрасывать одежду по мебели и забывать на столах чашки. Кровать тоже всегда была в беспорядке, но он сомневался, что Джонни светит в этот раз увидеть его спальню.       Открыв дверь, он почувствовал облегчение, когда его не встретил никакой страшный беспорядок.       Джонни подъехал к нему и осмотрелся.       — Живёшь один?       — К сожалению, — вздохнул Джайро, вешая ключи на крючок. — Думаю, никто не хотел бы ежедневно состязаться со мной в потрясающей красоте и невероятных шутках.       — Уверен, что есть и другие причины, — сухо сказал Джонни, но Джайро распознал подкол.       — Ahi. Твои слова жгутся. — Джайро прошёл мимо него в сторону кухни. — А теперь, может быть, мне стоит обжечь тебя своим легендарным эспрессо?       — Наверное.       — Вот это настрой, — широко ухмыльнулся Джайро, кивком головы указывая американцу в сторону кухонного стола. — Устраивайся, я на минутку.       Джонни пожал плечами и остановился у указанного предмета мебели.       — Я не спешу.       Он снова стал выглядеть понуро, и Джайро слегка нахмурился, когда доставал из нижнего ящика кофеварку. Он был полон решимости немного приободрить Джонни, но боялся, что это может оказаться труднее, чем кажется. Он напомнил себе, что впереди ещё полно времени — если, конечно, Джонни не передумает и останется — и выпрямился, наполняя нижний резервуар кофеварки водой.       Насыпав в фильтр ложку своего любимого молотого кофе, закрутив верхнюю часть и поставив готовую конструкцию на конфорку, он обернулся и увидел, как Джонни вертит в руках свой мобильный.       — Не возражаешь, если я сбегаю умыться? — спросил Джайро. Чего ему действительно хотелось, так это принять душ после такого дня, но было бы невежливо так надолго оставить гостя одного.       Джонни поднял свой усталый взгляд.       — Не беги, а то споткнёшься.       Джайро фыркнул.       — Я учту.       Он направился в ванную, завязывая на ходу волосы, затем, зайдя в неё, смочил полотенце тёплой водой и протёр лицо. Затем вытерся сухой частью, освежил дезодорант, после чего нырнул в свою комнату, чтобы переодеться в пижамные штаны и старую футболку Guns n' Roses.       Когда он вернулся на кухню, кофеварка уже кипела, а Джонни тихо сидел в телефоне.       — Как прошли занятия на неделе? — спросил Джайро, доставая из шкафа над микроволновой печью пару разномастных чашек.       — Всё так же, — пробормотал Джонни.       — Что ещё изучаешь, кроме физики?       — Макроэкономику, финансы и ещё идиотский курс поэзии, — ответил Джонни глядя, как Джайро садится за стол у плиты.       — Далёк от неё?       — Думаю, да. Просто много анализирования всякой хрени и написания своей собственной, — с хмурым видом ответил Джонни. — Я полный ноль в поэзии.       Джайро улыбнулся.       — Уверен, ты не настолько плох. Ты должен показать мне как-нибудь, что ты там пишешь.       — Думаю, ты спалишь лист, как только увидишь первые строчки.       — Ну, напугать меня нелегко. Я же, напротив, отлично пишу тексты для песен. Спою тебе что-нибудь, как будешь в настроении.       — Тогда, пожалуй, я продолжу быть мудаком.       Джайро закатил глаза и встал, чтобы сделать кофе. Он почувствовал облегчение: Джонни, казалось, возвращался в своё очаровательно-язвительное состояние, и становился чуть более оживлённым, чем ранее.       — Я кладу сахар, ты не против? — спросил он, выключая горелку и разливая кофе по чашкам — до половины.       — Это твой рецепт.       С этими словами Джайро достал полупустой пакетик сахара и насыпал по несколько ложек в каждую чашку, перемешал, пока сахар не растворился и не сделал кофе практически похожим на тесто для брауни. Одну чашку со спиральным узором он поставил перед Джонни, вторую с узором из мишек, оставил себе.       — Выпей, тебе станет лучше, — с улыбкой сказал Джайро, усаживаясь в кресло напротив.       Американец скептически посмотрел на Джайро, затем на кофе, а после поднёс чашку к губам, чтобы сделать глоток, но скорчил гримасу и отодвинул чашку, чтобы посмотреть на содержимое.       — Господи Боже, сколько в этой штуке сахара? — спросил Джонни, наклоняя чашку в стороны и глядя, как густая жидкость стекает по стенкам.       — Примерно столько же, сколько кофе, — ответил Джайро, отпивая из своей чашки. — Для тебя слишком?       — Ну… Вообще да, но… — Джонни замялся и сделал ещё один задумчивый глоток. — Мне… вроде как нравится.       — Ну конечно нравится, никто не может устоять перед моим эспрессо, — ухмыльнулся Джайро. — Как прошла неделя?       — Всё было хорошо до среды, — пробубнил Джонни, сосредоточившись на чашке.       — Так… ты знаешь, отчего так… хреново себя чувствовал? — осторожно спросил Джайро.       Джонни пожал плечами.       — Я не знаю. Иногда я просто… просыпаюсь без сил. Не могу думать, не могу говорить. Всё просто очень отстойно, и я не могу ничего сделать.       — И как долго это длится?       — День. Неделю. Зависит от причин. — Глаза Джонни всё ещё были прикованы к кофе, и он выглядел немного пристыженным. — Я вообще ни хрена не могу в такие периоды. Хотя и в остальное время не сильно лучше.       Джайро нахмурился.       — Не надо себя так сильно корить, депрессию нелегко контролировать.       Джонни поднял глаза.       — А ты откуда знаешь?       — Эм… — Джайро моргнул, чувствуя, как краснеют щёки. — Ну, то есть… у меня есть друг в таком же положении, но со мной такого не было. Прости—       — Нет, не извиняйся, — вздохнул Джонни, проводя восково-бледной рукой по лицу. — Прости, я не хотел наехать.       — Всё в порядке, — заверил его Джайро.       С минуту они молчали, потягивая кофе и изучая разделявшую их столешницу.       Джайро подыскивал слова. Депрессия была не самой приятной темой для обсуждения, но тем не менее было ощущение, что Джонни станет легче, если он выговорится — это помогло Хот Панц, так почему не может помочь ему? Или… может быть, это было его собственное эгоистичное любопытство.       — Когда ты стал так себя чувствовать? — издалека начал Джайро.       — Я же сказал — в среду.       — Нет, я имел в виду в первый раз.       Глядя на Джайро, Джонни нахмурился. Его взгляд был жёстким и испытующим, под таким взглядом итальянец почти отвёл свои глаза. Возможно, Джонни ещё недостаточно ему доверял, чтобы рассказывать такие вещи.       Но потом Джонни опустил взгляд и поставил чашку, чтобы вместо неё достать телефон. Он молча стал что-то искать в нём, затем пролистал, и помедлил прежде чем передать телефон Джайро.       Он осторожно взял мобильный, как будто это была бомба, и первым делом взгляд приковала к себе фотография более юного, здорового и счастливого Джонни, одетого в синее, верхом на лошади, украшенной мантией из роз. Над фотографией был заголовок: «ДЖО КИД НАВСЕГДА ВЫБЫВАЕТ ИЗ ГОНКИ».       Джайро в недоумении уставился на своего гостя, в свою очередь вновь уставившегося на содержимое своей чашки.       Итальянец нахмурился, но вернулся к экрану, прокручивая статью вниз.       ДЭНВИЛЛЬ — соревновательная карьера молодого 16-летнего жокея Джонни «Джо Кид» Джостара, третьего самого молодого победителя Тройной Короны, теперь прикована к инвалидному креслу после того, как пуля попала ему в спину около кинотеатра Дэнвилля в начале сентября.       Сын известного тренера и жокея Джорджа Джостара, ДжоДжо — знаменитость в конном сообществе. Он участвовал в соревнованиях с девяти лет и быстро стал фаворитом среди поклонников всех возрастов. В июне он выиграл Тройную Корону со своей лошадью Джипси; однако, после того, что произошло в сентябре, он, возможно, в будущем больше не вернётся в круг победителей.       В настоящее время неизвестно имя стрелка и было ли это намеренно или нет, но ходят слухи, что пуля оставила его парализованным. «Скорее всего, он больше не сможет ходить», — сообщает анонимный источник Медицинского Центра Эфраима Макдауэлла.       Эта трагедия произошла спустя девять лет после смерти его старшего брата Николаса в 2005 году.       В статье было ещё что-то, но Джайро прочёл достаточно. Он почувствовал лёгкую тошноту, когда опустил телефон и посмотрел на Джонни, опущенное лицо которого ничего не выражало.       — Мне… мне очень жаль, Джонни, — мягко сказал. Он не знал, что ещё сказать.       — Скачки были моей жизнью, — пробормотал Джонни. — Я собирался участвовать в них, пока не умру. Иронично, но так бы и случилось, убей меня тем выстрелом. Но не случилось. А теперь я… здесь. — Он указал на свои неподвижные ноги.       Джайро долгих несколько секунд подбирал слова.       — Они… нашли того парня?       — Неа. Копы даже предположили, что это был несчастный случай, представляешь? Я, блять, парализован, потому что какой-то идиот забыл включить предохранитель? — Джонни невесело хмыкнул.       — Зачем кому-то в тебя стрелять?       Джонни пожал плечами.       — Чёрт побери, если бы я знал. Но кто бы это ни был, думаю, он получил чего хотел. Меня уничтожили.       — Ты не уничтожен.       — Разве нет? — Джонни поднял голову, и его глаза остекленели. — Я был известен. Собирался сделать карьеру спортсмена. А теперь я изучаю маркетинг, к которому у меня нет интереса. Теперь я без Джипси и без понятия, что дальше делать.       — Тогда почему ты не остался в Кентукки? Если хотел быть ближе к Джипси.       — Мне просто… нужно было уехать. — Джонни поднёс чашку к губам и было видно, как его рука дрожит.       — И… тогда началась депрессия?       — Тогда стало хуже.       Джайро нахмурился       — Тогда… Что случилось до этого? Может, это наследственное? Или… это из-за брата?       Губы Джонни скривились, а взгляд снова примагнитился к столешнице.       — Мы можем… не говорить сейчас о Нике?       — Конечно, — не колеблясь ответил Джайро. — Тогда о чём хочешь поговорить?       — Не знаю. Ты же терапевт, разве не твоё дело задавать вопросы?       — Нет, если тебя они беспокоят.       Несколько мгновений Джонни молчал. Он снова поднял чашку, но просто держал её, раздумывая. Затем допил остатки и отставил в сторону.       — Все мои друзья, в общем-то, оставили меня после… — он замолчал, но Джайро понял, что имеется в виду происшествие. — Многие из них тоже были жокеями, и, когда я больше не смог ездить верхом, они просто… перестали общаться. А потом, наверное, школьные друзья перестали выносить мою хандру. Всего за месяц я превратился из знаменитости в ничтожество. Джозеф, дядя Спиди и Бабуля меня по-прежнему любили, но все они были в Нью-Йорке. Может, я бы и мог переехать к кому-нибудь из них, но я просто… — Джонни, явно расстроенный, вздохнул, и снова посмотрел на Джайро. — Ты когда-нибудь чувствовал, как будто… из тебя высосали всю мотивацию? Что ты даже не можешь собраться с силами, чтобы помочь себе?       — Не могу сказать, — мягко ответил Джайро. Он был рад, что Джонни всё это ему изливает — чувствовалось, что так случается очень редко, — но притом слова американца разбивали ему сердце.       В Неаполе у него был бесконечный поток любовников, а Цезарь был всего в часе езды на поезде. Единственной трудностью, с которой он сталкивался, были трения с отцом, но теперь, когда между ними был океан, с этим можно было жить. С другой стороны, Джонни теперь всю жизнь придётся справляться с проблемами.       — Уверяю тебя, это отстой, — пробормотал Джонни. — Мне кажется, что с тех пор, как я покинул Кентукки, стало легче, но всё равно иногда бывают дни как в замедленной съёмке. Плюс, дядя платит за обучение и всё такое — он дико богатый, нашёл нефть кучу лет назад — для него это капля в море, но я чувствую себя обузой. Может, если бы я мог ходить, то зарабатывал бы больше и мог обеспечивать себя как нормальный человек.       — Не думаю, что инвалидность так уж влияет на то, сколько тебе платят. И сейчас никто не может обойтись без поддержки в виде платы за обучение, — сказал Джайро. — После окончания университета ты сможешь найти работу и вернуть ему деньги.       — Но что за работа? Я все ещё не вижу себя маркетологом, или как там это называется.       — Ты же только на первом курсе, верно? Ещё есть время сменить специальность.       — На какую? Я всегда хотел работать только с лошадьми. Может, родись я лет сто пятьдесят назад, смог бы заниматься ими и без степени, но сейчас тебе нужны всякие там разрешения и прочая херня. Я мог бы перевестись в Техасский университет A&M, но какой смысл? Что бы я там делал? Я был бы бесполезен, как и в любом направлении. — Джонни резко хлопнул себя по левому бедру.       — Ты не бесполезен, Джонни, — настаивал Джайро. — Всегда можно найти способ заниматься тем, что любишь—       — Тебе легко говорить, ты-то всего добился, — возразил Джонни, но гневное выражение резко уступило место прежней опустошённости на его лице. — Боже. Прости, я сейчас себя веду как полный мудак. Ты же просто пытаешься помочь.       — Ничего страшного, — с мягкой улыбкой успокоил его Джайро. — Ты имеешь полное право злиться на весь мир.       — И всё же… — Джонни вздохнул и опустил подбородок на ладонь. — Давай не будем сейчас продолжать этот разговор, не хочу продолжать брызгать на тебя ядом.       — Как скажешь, — Джайро пожал плечами, внутренне сияя от результата сегодняшнего дня. — Тебе хоть немного полегчало?       — Вообще-то да, — согласился Джонни и позволил себе слегка улыбнуться. — Спасибо, Джайро. Рад, что у меня теперь есть, с кем поговорить.       — К твоим услугам.       — И эспрессо просто богичный.       — Хочешь ещё?       Джонни фыркнул.       — Думаю, что пойду в разнос.       Кажется, кофе оказал на Джонни тот же самый эффект, что и обычно на него самого — парень мгновенно оживился, и, несмотря на тяжёлую тему для разговора и его вспышку гнева, сейчас на его пепельных щеках проступил едва заметный румянец, а глаза казалось, горят. Джайро также подумал, что и его игра в психоаналитика помогла немного приподнять груз, который ощущал на себе американец. В груди у него потеплело.       Джайро взглянул на часы: 6:49.       — Так что теперь? — спросил он, постукивая по чашке с остывшим эспрессо; кажется, забывать о напитках в присутствии Джонни становилось обычным делом.       Джонни пожал плечами.       — Не знаю, а ты что думаешь?       — Могу приготовить что-нибудь поесть, и можно посмотреть кино или ещё что-нибудь, — предложил Джайро. — Или, если хочешь, могу отвезти тебя домой.       — Нет, мне нужно подольше отдохнуть от Диего, — ответил Джонни. — Он пичкал меня фактами о геккодонах или чём-то таком, и я застрелюсь, если он продолжит.       — А мо-о-ожет ли это… оттолкнуть тебя от просмотра величайшего из когда-либо снятых фильмов? — спросил Джайро, дёргая бровью.       Джонни закатил глаза.       — Вообще-то да.       — Uno di questi giorni, — вздохнул Джайро. — Видел когда-нибудь «Хорошего, плохого, злого»?       — Нет, а кто из них ты? — Джонни хмыкнул, увидев недовольство на лице Джайро. — Не видел. Он хороший?       — Всё, где снимается молодой Клинт Иствуд, хорошее, — с мечтательным взглядом ответил Джайро; Клинт-ковбой всегда был одной из знаменитостей, в которую он был сильно влюблён. — Что хочешь поесть?       — Без разницы, — ответил Джонни. — Я всё равно не очень голодный.       — Ну, тогда я собираюсь доесть остатки лазаньи.       — Да ты ходячий стереотип.       — Grazie. Иди присядь, я сейчас приду.       — Уже сижу, — вздохнул Джонни, развернувшись, и выехав из кухни.       Джайро встал, и, ставя чашку Джонни в раковину, допил свой кофе, затем достал почти пустой противень с лазаньей из холодильника, и переложил остатки в тарелку. Погрев еду в микроволновке, следом он решил сделать попкорн.       Когда он вышел из кухни с миской в левой руке и тарелкой в правой, то увидел, что Джонни забрался на диван и взял редко используемое одеяло, обычно накинутое на спинку. Его веснушчатое лицо освещал экран телефона, который он держал в руках, наполовину скрытых рукавами.       Carino, в сотый раз подумал Джайро.       Он поставил миску и тарелку на кофейный столик и наклонился, чтобы достать DVD под телевизионной консолью. Вставив диск, он нажал кнопку play, и сел рядом с Джонни, оставив между ними расстояние равное платоническому футу.       Фильм начался, и когда Джайро взглянул на Джонни, то увидел, что прежде, чем погасить экран, он смотрел на фотографии Джипси.