runaways

      — В общем, скоро у меня будет сосед.       Хот Панц оторвался от своего ноутбука с озадаченным видом.       — Ты? Жить с кем-то другим?       — Это только на лето, — Джайро пожал плечами. — И так уж вышло, что двадцать лет своей жизни я как-то прожил с людьми, grazie mille.       — Семья и соседи по комнате из колледжа не считаются. — Хот Панц замолчал, чтобы глотнуть воды. — Я его знаю?       — Мм?       — Будущего соседа.       — А, да это Джонни.       — Так вы теперь вместе? — американец поднял бровь.       — Неа. Cioè, он правда милый, и я бы ему устроил лучший секс в его жизни, если бы он попросил, но мы просто два друга, которые платонически делят квартиру.       Хот Панц вздохнул.       — Разве разумно делить с ним квартиру, если он тебе нравится?       — Он мне не нравится, я хочу его трахнуть, — поправил Джайро.       — Ну, ты вроде как всё время о нём говоришь. Естественно это звучит так, будто ты заинтересован.       — Заинтересован в том, чтобы с ним переспать, — нахмурившись настаивал Джайро. — Слушай, ты хоть иногда слушаешь, или стоит мне открыть рот, как ты слышишь белый шум?       — Зависит от ситуации, — ответил Хот Панц, и, хотя голос его звучал ровно, Джайро понял, что он шутит. — Можно будет с ним как-нибудь встретиться?       Джайро пожал плечами.       — Конечно, если он захочет. Он просто немного застенчивый.       — Застенчивый и как-то уживается с тобой?       Джайро фыркнул.       — Знаешь, иногда кажется, что ты только и умеешь, что задавать вопросы.       — Это только потому, что часто я тебя правда не понимаю.       — Что я могу сказать? Я — загадка, — промурлыкал Джайро, шевеля бровями.       Хот Панц упёрся подбородком в ладонь.       — А он знает, что ты играешь на две команды?       — Пока нет, — признался Джайро, ковыряясь в салате.       — Но разве это не важно? Он вырос в Библейском Поясе; есть большой шанс, что он не особый фанат таких вещей.       — Знаю, знаю, — вздохнул Джайро. — Ну то есть, я не думаю, что он гомофоб или что-то в таком духе.       — И всё же это может повлиять на его решение о переезде.       — Знаю, — осторожно повторил Джайро, узнавая суровость в голосе Хот Панц. — Скажу ему на этой неделе. Просто не знаю, как начать разговор.       — Ну ты же любишь поговорить о себе, — губы Хот Панц слегка изогнулись в улыбке. — Уверен, что сможешь найти предлог.

***

      Слова Хот Панц поселили в Джайро беспокойство.       Devo dirglielo.       Но как? Он не хотел ни с того ни с сего посреди дня писать Джонни «кстати, я люблю члены», побоялся, что такой способ сообщить информацию может быть расценён подростком как попытка с ним сблизиться, но этого делать Джайро пока не хотел. В конце концов, рассказать о своей бисексуальности сейчас было бы скорее обычной вежливостью, чем попыткой обзавестись потенциальным партнёром (в этом случае Джайро был неоправданно оптимистичен).       Ну, по крайней мере, у него было несколько недель.       Однако, зная себя как порядочного прокрастинатора, Джайро держал ухо востро, чтобы по возможности рассказать о себе подростку, мотивируя это тем, чем раньше это случится, тем лучше. К сожалению, поскольку учебный год стремительно близился к завершению, Джонни был постоянно занят учёбой и написанием проектов, и свободное время у него было только в эту среду, когда он за быстрым кофе в Джава Блюз ворчал об учёбе. В тот момент Джайро совершенно не хотелось его перебивать, даже несмотря на срочность.       Пятница была последним днём занятий, а на следующей неделе должны были состояться выпускные экзамены. Джайро заехал за ним по дороге с работы, приготовил пасту и разогрел приготовленные им накануне фрикадельки, и как только они поели, Джайро сварил эспрессо. В этот вечер они планировали смотреть «Комнату» — Джонни её уже видел, но очень хотел показать фильм итальянцу.       Но сначала он достал из сумки черновик с работой по маркетингу и подтолкнул его к краю стола, за которым сидел Джайро.       — Хочу от тебя немного конструктивной критики.       — Ты же знаешь, что английский — не мой родной язык, vero? — ответил Джайро, хотя и поставил их чашки обратно на стол и сел, взял в руки скреплённые страницы.       — Конечно знаю, только вот твой английский лучше, чем у большинства населения Кентукки — да черт возьми, даже лучше, чем у половины лузеров из университета, — Джонни фыркнул, хватая свой кофе и дуя на него.       — Я думаю, что эти самые «лузеры» довольно круты для американцев.       — И что это говорит о тебе?       — Что у меня хороший вкус.       — Ты тусишь со мной, так что, пожалуй, не соглашусь. — вздохнул Джонни и устало посмотрел на бумаги в руках Джайро. — Удивлён, что получилось так далеко продвинуться. Просто хочу, чтобы этот семестр уже закончился.       — Ммм. Горжусь тобой, — пробормотал Джайро, погрузившись в чтение. Он не до конца понимал, о чём идёт речь, но, несмотря на явные сомнения Джонни, написано было очень хорошо.       — Ну да, конечно. Хотел бы я услышать это от своего отца. — Джонни осторожно отхлебнул эспрессо. — Знаешь, он сказал это только один раз, когда мне было семь и я выиграл местную гонку для детей. Когда я получил Тройную Корону, он молчал. Конечно, Ника к тому времени уже давно не было. Он хотел, чтобы победил Ник. — Он замолчал и, быстро подняв глаза, увидел, что тот смотрит на свою кружку, но покачал головой и мрачно улыбнулся. — А когда я поступил в университет, он ничего хорошего не сказал, назвал меня «хиппи» и сказал, что учиться в таком либеральном городе — пустая трата времени.       Adesso! Джайро вдруг понял, что вот он, его шанс — ну, по крайней мере лучший момент из тех, что был до этого. Он собрался с духом.       Mantieni la calma.       Он оторвал взгляд от страницы и усмехнулся.       — Когда я сказал padre, что еду учиться в Калифорнию, он назвал меня язычником. Не знаю, что бы он сказал, если бы знал, что ещё происходит в Сан-Франциско.       Джонни поднял бровь.       — Горно… производство?       Джайро фыркнул.       — Другая «Г». Это гей-столица мира. Наша семья просто супер католическая и я думаю, что у него случился бы сердечный приступ.       Губы Джонни дёрнулись.       — Ты гей?       — Бисексуал, — поправил Джайро, сделав глоток порядком остывшего капучино. Было приятно наконец произнести это вслух. — Мне нравится иметь возможность выбирать.       — О.       — Тебя это… беспокоит? — Джайро вдруг забеспокоился о том, не слишком ли был внезапен и дерзок. — Я слышал, что там, откуда ты родом, это не очень принято—       — Нет, всё в порядке, — быстро ответил Джонни.       — Эм… Всё ещё хочешь… переехать?       — Да, конечно.       Джайро облегчённо вздохнул.       — Bene.       Джонни взял свой кофе, но пить не стал. Он держал его обеими руками, молча глядя на тёмную жидкость, пальцы правой руки только выглядывали из его большого рукава и слегка постукивали по кружке. Он выглядел немного нервным, снова погруженным в свои мысли, полные губы превратились в линию, когда он поджал их.       Он был в таком состоянии почти минуту. Джайро не прерывал его, просто потягивал свой напиток и продолжал читать. Он надеялся, что завоевал немного больше доверия Джонни, и что на этот раз парень скажет ему, о чём он думает. Терпение было временной добродетелью; легко было, когда дело касалось Джонни.       После этого напряжённого периода созерцания кофе Джонни наконец сделал глоток и посмотрел на Джайро.       — Ну так что? Проходит?       Джайро моргнул, потом ухмыльнулся.       — Certo. Превосходный материал, достойный высшего балла.       — Высшего, значит? — Подросток выхватил листок из рук Джайро и просмотрел страницу, на которой тот остановился. — С Божьей милостью тут будет хотя бы B+. Этот профессор тоже меня не любит.       — Там хоть кто-нибудь тебя любит?       — Неа. Я постоянно сплю на занятиях и особо нигде не участвую. Хотя, кажется, последнее время дела идут лучше.       — Всё благодаря моему великолепному обучению, sicuramente.       Джонни закатил глаза.       — Возможно. Только не вздумай сейчас лезть на рожон.       — Мы оба в курсе, что уже слишком поздно.       Таким образом, между ними все вернулось в норму, несмотря на предыдущие несколько минут напряжения. Джайро был благодарен за то, что ничего вроде бы не поменялось.       Он ничего не мог поделать с лёгким разочарованием из-за того, что Джонни, так сказать, не был «доступен» (хотя если бы он когда и решился бы поэкспериментировать, Джайро всегда был более, чем готов). Он, однако предположил, что явная гетеросексуальность — итальянец предположил, что так оно и есть, в противном случае Джонни бы сказал что-то другое — облегчит дело. И поскольку они будут всё лето жить вместе, возможное сексуальное напряжение может сделать вещи… более неловкими. Теперь же Джайро мог сказать своему члену, что он никогда не получит ни кусочка этого милого маленького вампира, и все раздражающие мысли со временем утихнут.       Buono. Всё было и будет хорошо.       Во время фильма, однако, Джонни казался рассеянным, часто глядя в экран со своим знакомым хмурым выражением лица.       — Ты в порядке? — спросил Джайро, когда пошли титры.       — А, да, — поспешно сказал Джонни. — Просто устал немного.       Джайро на это не купился, но и углубляться в расспросы не стал, когда отвозил Джонни в общежитие.       Он слегка заволновался подумав, что может быть Джонни действительно было некомфортно от его сексуальности, и он это скрывал. Может, виновато было утомление, но он всё больше и больше считал, что это наиболее вероятная причина.       Честно говоря, наверное, он слишком много обо всём этом думал, это беспокоило, и Джайро решил, что немного комфорта не помешает, так что прежде, чем скользнуть одеяло, он достал одного из своих старых мишек из ящика комода. В шутку подаренный Цезарем на его четырнадцатый день рождения, мишка был старым и потрёпанным, но Джайро в тайне им дорожил и вот даже сейчас обратился к нему за утешением. И сегодня определённо была ночь Марка.       Достав телефон и выключив свет, Джайро устроился на боку и вздохом приткнул Марка себе под подбородок. Он пытался убедить себя, что, по всей вероятности, ничего и правда не произошло, но до конца как-то не получалось.       Ну и ладно. Он же ничего не может с этим поделать?       Стоило ему устроиться поудобнее и закрыть глаза, как завибрировал телефон.       Джайро застонал. Цезарь. И пусть он и утверждал, что был более «цивилизованным». Были времена, когда кузен писал ему с какой-нибудь моральной дилеммой вроде того, с кем ему спать. Приятно, конечно, было знать, что он обращается именно к Джайро, но всё-таки врождённая способность Цезаря писать ему именно тогда, когда Джайро собирается спать, была занозой в заднице. Возможно, он делал это нарочно.       Он повернулся, нащупал телефон и прищурившись всмотрелся в экран, отчего его брови в недоумении поползли вверх.       < я гей.       Он сел и открыл сообщение ещё раз проверяя, действительно ли оно было от Джонни — и да — это его имя было там, вверху экрана между парой синих звёзд.       «что?» — в замешательстве Джайро отправил в ответ.       < я гей. мне нравятся парни.       Джайро почувствовал лёгкую вспышку раздражения. Джонни точно его дразнил.       «ха-ха»       < джайро, я не шучу       В происходящем было что-то такое, отчего Джайро нахмурился. Через несколько секунд он ответил: «ты серьёзно?»       < я серьезен, как инфаркт       Слова казались искренними, и Джайро нахмурился ещё сильнее.       «так почему ты раньше ничего не сказал?»       Точки, указывающие на то, что Джонни печатает ответ, оставались на экране почти минуту. Джайро прикусил губу, начав беспокоиться.       < это не то, чем я сильно горжусь       < без обид       Читать это было больно.       «почему?»       Более короткий период точек.       < скажу в следующий раз как увидимся       < прости       «не извиняйся», — ответил Джайро.       < я иду спать       < спокойной ночи       Джайро повторил это слово вслух, и погасив экран телефона, вернул его на тумбочку. Он забрался обратно под одеяло и снова притянул Марка к себе.       Это не то, чем я сильно горжусь.       Потерявшись в беспокойстве, он даже забыл о том, что в конце концов ему может перепасть возможность переспать с Джонни.