Цепи. История Прествудского замка.

      «Мой дорогой брат!       Спешу поделиться с тобой своими чувствами! Я полон любви и нежности! Я порхаю, словно за спиной отрасли два огромных белых крыла! Я наконец испытал первые искры взаимности от моего ненаглядного Амиля!       Ты помнишь мои первые юношеские стихи? Такие бездарные, что они были обречены стать последними. Мы с тобой целый вечер потратили на то, чтобы сотворить из этого кошмара хоть что-то отдаленно походящее на поэзию. Лизель наших трудов не оценила тогда. Помнишь её слова? «Мигель, дорогой, стихи – это не твоё. Не трать попросту время.» Я был ранен в самое сердце, хоть и не показал тогда вида. Сколько сил, сколько чувств было вложено в каждое слово! По возвращению домой хотелось поскорее избавиться от черновиков! Швырнуть всё в камин, избавиться от этого стыда и позора! Но рука не поднялась. Это как сжечь частичку собственной души. Я сохранил черновики. А на прошлой неделе я принялся перебирать старые бумаги и нашёл их – те самые листы с десятками заметок, поправок, перечёркиваний – все наши с тобой творческие потуги. Боже, сколько же лет прошло с тех пор! Но как приятно было перечитывать эти строки:       «Ты свет очей, лазурь небес!       Кто ж послал тебя ко мне? Ангел или бес?       Трепещет сердце от одного лишь взгляда!       Подари мне поцелуй, иль выпью яда!...»       О юность! О эти чистые душевные порывы!       Кажется, я слишком увлёкся воспоминаниями, в пору переходить к сути моего повествования.       С недавних пор Амиль с упоением взялся за чтение моей скромной домашней библиотеки, и я заметил, что сборникам стихов он уделяет особое внимание. Дабы как-то произвести на него впечатление, во время прогулки я взял и обмолвился, что сам в свое время баловался стихами. Весьма опрометчиво с моей стороны, надо признать, ведь мой мальчик сразу попросил меня зачитать что-нибудь! А что мне ещё было читать? Не хотелось упасть лицом в грязь. Часть слов из стихотворения я напрочь позабыл, приходилось импровизировать на ходу! Вышло, несомненно, безобразно, но чего у меня не отнять, то это моей страсти. Зря я не подался в актеры, мой дорогой братец! Как поздно я понял, что рождён для большой сцены! Я был так преисполнен чувствами, что на словах «Презренный пред тобой я на коленях!» я в прямом смысле упал на колени! (Траву с брюк получилось свести только с третьей стирки.) А на финальной строчке «Члена твои не устану лобызать!» я со всем пылом припал губами к руке Амиля! (Боже, я только сейчас понял, насколько у нас вышла омерзительная финальная строчка.)       О, если бы ты видел его улыбку! Впервые за всё время, проведённое вместе, он одарил меня такой тёплой, светлой улыбкой! Моё сердце готово было вырваться из груди от счастья! С того момента я осознал, что мне нужно делать, чтобы заполучить любовь моего ненаглядного мальчика! Я должен быть спонтанным, неожиданным, сумасшедшим! Я должен изумлять его изо дня в день! О, каких только безумств я не творил всю эту неделю! Во вторник всю его комнату я заставил цветами, в среду утром он неожиданно обнаружил рядом со своей кроватью целую корзину маленьких пушистых котят, а в четверг…! О, что я сотворил в четверг! Ты даже представить себе не можешь! Я и сам не мог поверить, что способен на такое! Во время нашей лодочной прогулки я сказал, что ради него словлю из озера золотую рыбку! И да, я сиганул в воду прямо в одежде! Но вся хитрость заключалась в том, что закрытая банка с рыбкой была заранее припрятана у моста. (Сидеть потом в лодке мокрым добрых два часа и при этом вонять тиной – это сомнительное удовольствие, должен признать.) А ещё была коробка с двумя десятками пёстрых бабочек внутри, и ужин при свете сотни свечей… Ох, как же прекрасен мой Амиль, когда он улыбается! Я бы подарил ему весь мир, будь у меня столько денег.       Это была воистину удивительная неделя, но у меня кончается фантазия. Поделишься какими-нибудь идеями? Желательно не слишком затратными. Я уже изрядно потратился.       Меня огорчает лишь то, что такой видный мужчина как ты прожигает жизнь в полном одиночестве в этой далёкой глуши. Как давно ты не ощущал тепла обнажённого тела в своей постели? Как давно не окунался в пучину страстей? Неужели твой навоз и твои грядки влекут тебя больше, чем блаженные стоны экстаза? Мне безумно жаль, что ты попросту растрачиваешь свои силы и свою страсть. Я искренне желаю тебе поскорее отыскать человека, от одного взгляда, от одной улыбки которого по коже будет бежать сладкая дрожь. О, как же я желаю, чтобы и твое сердце, наконец, наполнилось теми же возвышенными и прекрасными чувствами, что и моё, драгоценный братец! P.S. Амиль умоляет меня разузнать о состоянии его друга Ринара. Мысли о судьбе этого рыжего парня никак не дают ему покоя. Бедный мой Амиль. Никто и ничто его более так не беспокоит, как этот Ринар. Надеюсь, юноша в добром здравии, и ты не станешь огорчать моего любимого мальчика дурными новостями. P.P.S. Убийства и поджоги – это ужасно! Какие ужасные люди обитают в твоих краях! P.P.P.S. Чуть не забыл! Высылаю тебе еще пять сотен фирингов. Пока не могу позволить себе расстаться с большей суммой.       Крепко целую и обнимаю!       Искренне твой -       Мигель Фарнеус.»       «Здравствуй, мой дорогой брат!       Я рад любой предоставленной тобой сумме.       Мои люди приносят мне дурные вести из соседних деревень. Говорят, что с рынками рабов начали расправляться и в других уголках государства. Власти вынуждены будут упразднить частный исправительный труд, дабы избежать массовых волнений и открытых протестов. К счастью, мои владения эта беда обошла стороной. С местной стражей не было никаких проблем. От меня потребовались лишь записи о всех нанятых мной работниках и приобретённых заключенных. Строгих проверок не последовало.       Увы, не всегда образ жизни располагает к романтическим отношениям, Мигель. Я не чужд страстям и не против разделить постель с кем-либо равным мне по уму и статусу. Спать же с какой-нибудь местной дояркой или кухаркой мне попросту не интересно. Сколько бы дама не была искусна в плотских утехах, удовлетворить меня в полной мере может лишь приятный разговор. Обещаюсь обзавестись достойной любовницей, когда наведаюсь в столицу. А до тех пор я продолжу хранить верность своему навозу и грядкам.       А что до Ринара, то рад сообщить, что мы с ним наконец отыскали общий язык. Юноша перестал проявлять агрессию, и теперь охотно помогает нам в ведении хозяйства. Он на удивление хорошо ладит с местными. Вчера я разрешил устроить в гостиной карточную игру на интерес, так Ринара с другими парнями невозможно было оторвать от карт до самого позднего вечера. Более азартных партий без денежного интереса я в жизни не видел.       А что до твоих отношений с Амилем, то я не силен в сюрпризах и изысканных ухаживаниях, так что совершенно не гожусь тебе в советчики, увы. Но я счастлив от того, что счастлив ТЫ, мой дорогой братец.       Искренне твой -       Горячо любящий брат       Вилберн Фарнеус.»