Куда плывут облака

Лёха сидел за столом, разложив на нём руки и водрузив поверх них голову. Живот недовольно урчал, напоминая ему о том, что было бы неплохо подкрепиться. Страдальчески вздохнув, он закрыл глаза, мысленно пообещав себе, если не всегда иметь в холодильнике что-нибудь съедобное, то, по крайней мере, вставать по гудку подъёма. Сегодня он, по вчерашнему примеру Марка, усилием воли, проигнорировал и гудок и последовавшую за ним музыку и проспал вплоть до двенадцати часов часов дня. Когда же Лёха, наконец, пришёл в себя, то наивно решил, что было бы неплохо сначала сходить на пляж и искупаться, а потом всей семьёй отправиться на обед. Так он и поступил, вот только обед накрылся медным тазом. Тем же, которым накрылся и вай-фай на территории всего дома отдыха. Без интернета карты, которыми в обязательном порядке пользовались все отдыхающие, оказались совершенно бесполезны. Но вот проблема: в любом заведении на территории дома отдыха принимали только их. Когда несчастные голодные туристы предлагали продавцам наличку, те лишь разводили руками и качали головой, мол, поделать ничего не можем. А из всех кафешек, между тем, всё так же вкусно пахло жареным мясом и выпечкой… Лёха сглотнул голодную слюну и очередной раз печально вздохнул. Благо, в том коктейльном ларьке всё же принимали нал. Выпив целый стакан сладкого напитка, он ещё какое-то время сможет протянуть на сахарной тяге. О том, что случится после этого, если вай-фай так и не починят, Лёха даже думать не хотел. Сидевшая напротив Вероника, с насмешкой взглянула на него, откинувшись на спинку деревянной скамьи. — Вот же жлобы! Мне всего-то надо было приложение обновить, и я спросила в лобби пароль от вай-фая. Могли бы просто сказать: «нет». А они его дали, с вежливой улыбкой, и, через десять минут, вырубилось всё! Нет, ну нормально вообще? — И как? Приложение хоть обновила? — поинтересовался Марк, сосредоточенно разглядывая игральные карты у себя в руках. Играя с братьями и сестрами, он уже дважды продул им и теперь напряжённо обдумывал каждый ход, в отчаянной попытке не проиграть снова. — Не-а. Прогрузилось только процентов на двадцать и слетело, — фыркнула она, делая ход. — Лёш, убери отсюда свои руки, полстола занял! — Если интернет, действительно, слетел из-за тебя, я тебя убью. И даже плакать после этого не буду… Ну, может, чуть-чуть, для приличия, — буркнул Лёха, но руки всё-таки убрал. Им-то было хорошо. Они успели плотно позавтракать перед тем, как вай-фай упал. Так что отсутствие возможности подкрепиться для всех, кроме него, не являлось особой проблемой. — В таком случае, можешь не рассчитывать увидеть в моём завещании свою долю, — усмехнулась Вероника, набирая карты из колоды. — Злые вы, уйду я от вас, — провыл Лёха, вставая из-за стола. — Если Марк по возвращению в номер найдёт на кровати моё бренное тельце, вините во всём Веронику! Выйдя из тени беседки, он поковылял в сторону корпуса. Когда-то он слышал о том, что во сне меньше хочется есть. Сейчас Лёха эту теорию и проверит. Едва он упал на застеленную зелёным пледом кровать и прикрыл глаза, в дверь постучали. — Открыто! — крикнул он, решив, что встать только ради того, чтобы открыть дверь — напрасная трата драгоценной энергии. Повисла тишина. По-видимому, стучавший стоял перед дверью, не решаясь войти. Спустя несколько секунд, скрипнула ручка, и дверь приоткрылась. — Эм… привет? — послышался голос Никиты. Лёха лениво посмотрел в его сторону. Тот, осторожно оглядываясь, скинул свои шлёпки на пороге и прошёл в комнату. — Привет, — мысли на пустой желудок крайне вяло ворочались в голове. — Мне вот, стало скучно… — начал Никита, осознав, что Лёха, в кои-то веки не в состоянии полноценно поддерживать разговор. — и я решил пройтись вдоль косы и сделать несколько зарисовок, когда дойду до конца. Там море с заливом соединяются. Говорят, красиво. Не хочешь со мной? — Бля, чувак, я тут от голода умираю, — простонал парень, прикрывая лицо руками. — Я просто не осилю восемь километров туда и восемь обратно и сдохну где-то посередине. Давай в другой раз… — О, — знакомый присел на самый краешек кровати и нахмурился. — да, я слышал, что с вай-фаем проблемы. Почти вдоль всей косы же кемпинги стоят: уверен, там найдётся что перекусить. Моя мама вчера была там с отчимом и говорила, что видела какую-то кафешку. Лёха убрал руки с лица, заинтересованно взглянув на парня. — А вот это уже веский аргумент! — приободрился он. Сунув руку в карман шорт, он выудил оттуда деньги, проверяя, сколько их. Удовлетворённо кивнув, Лёха сунул бумажки обратно и поднялся на ноги, прихлопнув топорщившийся карман. Мысли о скорой возможности перекусить придали ему немного сил, и парень, довольно бодро, прошлёпал босыми ногами по плиточному полу в прихожую, где нацепил на себя сланцы. — Вперёд! Навстречу еде! Никита с некоторой растерянностью наблюдал за этой резкой переменой в поведении пацана: вроде, только что валялся и умирал, а тут подскочил, как в жопу ужаленный, и готов мчаться непонятно куда. — Ты как, идёшь? Или ты у меня здесь поселиться решил? — вывел его из задумчивости, высунувшийся из-за прикрытой было двери, Лёха. Парень вздрогнул и тут же вскочил с места, поправив висевший на спине небольшой рюкзак. — Да, иду, прости.

***

Волны с лёгким плеском накатывали на берег, тихонько шурша ракушками. Пока Никита осматривал их, Лёха, аки болванчик, крутил головой из стороны в сторону, оглядывая пляж на предмет заведения похожего на кафе. Когда они покинули территорию дома отдыха, плотность народа на берегу сильно поуменьшилась. Справа вдоль всего пляжа тянулись неширокие навесы, за которыми стройными рядами расположились машины, палатки и трейлеры. На крышах навесов гордо восседали чайки. Время от времени дети пробегали мимо, пугая птиц, и те с недовольными криками разлетались, чтобы, сделав пару кругов, вновь сесть на крышу немного дальше. «Какие же они конские!» — подумал Лёха, проходя мимо сидевшей неподалёку чайки, которая была размером с хорошую утку. А может, и немного побольше. Заметив его приближение, птица встрепенулась, и посеменила на своих тоненьких ножках куда подальше. Оглянувшись в поисках Никиты, пацан заметил его метров на десять позади себя. Тот медленно шёл, то и дело останавливаясь, чтобы нагнуться, поковыряться рукой в ракушках, и выпрямиться, так ничего и не подобрав. — Ты чего копаешься? — нетерпеливо крикнул ему Лёха, глядя на то, как парень вздохнул, и что-то недовольно и тихо пробормотал. — Да не могу ни одной целой раковины найти, — буркнул Никита, подходя к нему, и протягивая осколок. — Всё время одни обломки попадаются. Сколько мы прошли, на каждом шагу такие, но все коцаные. Лёха взял в руки ракушку, внимательно осматривая её. Судя по размеру осколка, сама по себе она должна была быть с пол-ладони. Створка раковины была красивого, глубокого иссиня-фиолетового цвета. Местами, верхний слой ободрался об острые края других раковин, и сквозь него проступал следующий — жемчужно-белый. — Ого, реально красивая, — Лёха осторожно провёл пальцами по её гладкой матовой поверхности. — И чё, прям совсем ни одной целой не нашёл? — Не-а, — покачал головой Никита. — Даже обломок жалко выбрасывать, красивый. Тебе нужен? — Спросил у него парень и, получив отрицательный ответ, машинально сунул кусок ракушки в карман шорт. Знакомый бросил попытки найти целую раковину, и теперь они шли бок о бок. То тут, то там, у самой кромки воды начали попадаться рыбачащие туристы. Причём рыбачившие, на удивление, удачно. Проходя мимо одного из рыбаков, краем глаза заглянув в пятилитровую баклажку с отрезанным верхом, наполненную водой, Лёха присвистнул: она была почти вся заполнена рыбой. «Как вообще можно столько поймать с берега в месте, где люди постоянно купаются?» Пройдя вдоль берега ещё с километр, Лёха начал нервничать: кафешки всё никак не попадалось. — Ты вообще уверен, что здесь хоть где-нибудь есть еда? — решил уточнить он у Никиты. — Ну… должна быть. На краю косы так точно. Жалобно застонав, Лёха перевёл взгляд на линию берега, тянувшуюся до самого горизонта, и слегка изгибавшуюся на конце. Вдруг, какая-то подвижная тёмная точка у самой воды, привлекла его внимание. Приглядевшись, он увидел, что это подвижное пятно поковыляло по берегу в их сторону и, через пару минут, остановилось метрах в десяти от парней. Пятно оказалось чёрной птицей с длинными шеей и клювом. Расправив большие крылья, она несколько раз взмахнула ими, и начала чиститься, не обращая на людей ни малейшего внимания. — Нихрена себе! Некит, смотри какая утка! — Лёха с интересом разглядывал птицу. Перья на ее щечках имели слегка желтоватый оттенок. — Ты дебил? Какая утка? Это баклан! — Я не исследователь птиц, чтобы разбираться, где утка, где баклан, где чайка. Никита смерил его скептическим взглядом. — Это называется орнитолог, придурок. Да я смотрю, весь твой кругозор, при желании, можно уместить на поверхности бумажного самолетика… — Да, ты! Ты!.. — Лёха задохнулся от возмущения, зло осматривая парня с головы до ног и отчаянно пытаясь найти к чему придраться. Вот только что-то не находилось толком ничего. — А у тебя… У тебя мозг настолько маленький, что в заоблачные дали на этом самолётике улететь может! Потому что только безмозглый мог полезть кататься на «таблетке» в одиночку! Довольный придуманным оскорблением, он с победным видом отвернулся от него и сделал несколько шагов дальше по берегу. Поняв, что слышит хруст ракушек только под своими ногами, Лёха оглянулся. Никита стоял на прежнем месте с каким-то задумчивым интересом глядя на птицу. — Ты там что, корни пустил? — пустой желудок способствовал мало-помалу нараставшему раздражению. — Хочу его погладить, — отозвался знакомый, начав медленно приближаться к баклану. — Ты долбоёб? Забудь, что я сказал: помимо мозга на твоём самолётике с лёгкостью поместятся здравый смысл и инстинкт самосохранения. Это птица! Мало ли что ей в голову взбредёт! Я тебя в медпункт не потащу после этого, так и знай. Никита тем временем, полностью проигнорировав его слова, подобрался к птице почти вплотную. Баклан оторвался от чистки перьев, и стал внимательно наблюдать за движениями человека своими чёрными глазками-бусинками. Присев около птицы, знакомый начал осторожно опускать руку ей на загривок. Не успели его пальцы коснуться черного, слегка топорщившегося хохолка, баклан резко повернул голову и попытался ущипнуть его за руку. Ладонь парня отдернулась, и клюв звонко клацнул в воздухе. — Да отвали ты от него, — устало вздохнул Лёха, когда пацан предпринял ещё одну попытку. В этот раз, птица оказалась более ловкой, всё же цапнув его за один из пальцев. — Ай! Блин! — Никита зашипел, поднявшись на ноги, и несколько раз тряхнул попавшей-таки под раздачу рукой, пока баклан, расправив крылья, заковылял от парней в сторону воды. Лёха, с довольным видом, скрестил на груди руки и усмехнулся. — Что я говорил? Нечего свои ручонки шаловливые распускать. — Да чё он?! Я же аккуратно, — Никита недовольно зыркнул в сторону птицы. — Ты взгляд свой видел вообще? Он у тебя как у первоклассного маньяка. Я бы тоже тебе в руки добровольно не дался, — фыркнул Лёха, продолжив движение вдоль берега. Парень нагнал его и ткнул в бок острым локтем. — Что, он, серьёзно, настолько злой? — взгляд знакомого слегка смягчился и даже показался слегка расстроенным. Лёхе стало немного неловко. Он был уверен, что всё это время тот специально корчил недовольную мину и делал вид, что презирает всех вокруг. — Если сделаешь лицо попроще, то будет вполне нормальным, — попытался как-то приободрить его парень, но, кажется сделал ещё хуже. Он и сам не особо верил собственным словам, а если учитывать тот факт, что он пытался внушить это Никите. Никите, скепсиса которого хватило бы на десять человек. Хотя, возможно, так казалось тоже из-за ни разу не дружелюбного взгляда. — А ещё, ты много хмуришься. Расслабься, люди, обычно, не кусаются, чтобы смотреть на них, как на потенциальных врагов. Знакомый медленно кивнул. Растянув губы в лёгкой улыбке, он перестал хмуриться и даже слегка вздёрнул брови вверх. Лицо парня сразу же показалось более открытым и мягким. И Лёха даже подумал о том, что тот выглядит милым. Правда, сразу же после этого поспешно вымел эту мысль из головы жёсткой метлой. «Нет, не милым! Не милым, однозначно! Скорее… забавным? Да, точно, забавным» Сделав самое сострадательное лицо, на какое только был способен, Лёха похлопал того по плечу. — Нет, чувак, это определённо не твоё. Возвращай на место своё обычное выражение «халк-в-состоянии-берсерка", и пойдём. И, прошу тебя, не делай при мне так больше. Никита нахмурился. Да, так гораздо лучше. — И в чём вообще предъява была, спрашивается, — недовольно фыркнул он.

***

Лёха с наслаждением уплетал каких-то нереальных размеров чебурек. Он не помнил, когда последний раз так радовался банальной возможности поесть. И этот чебурек из кафешки-пивнушки на берегу моря казался ему самым вкусным на свете. Из прилепленных к потолку колонок доносилась музыка, прерывавшаяся на всякую рекламу, давая понять, что приёмник настроен на какую-то местную радиостанцию. Скорее всего, вещание шло из находившегося неподалёку Ейска. Никита, сидевший напротив него, сосредоточенно разглядывал слегка кровоточащий палец. Клюв у птички оказался острым. Сильный ветер трепал его волосы и уносил со стола крошки, регулярно появлявшиеся благодаря стараниям Лёхи. Над головой хлопала ткань двухцветного зонтика. На его перекрестии кто-то забыл свой зелёный платок, и теперь ветер нещадно трепал его, стремясь сорвать и унести неизвестно куда. Радио периодически начинало шипеть и хрипеть, заглушая помехами слова, но парень, краем уха прислушивавшийся к ним, всё же разобрал, что речь русская. Выругавшись, Никита полез за салфеткой в рюкзак. Он долго копался в нём, но, как оказалось, безрезультатно. Вскинув брови и раздражённо вздохнув, он перевёл взгляд на Лёхин поднос. — Можно я?.. — Да, на здоровье, — махнул рукой парень, на секунду оторвавшись от еды. Приподняв пластиковую тарелку с картошкой фри, знакомый быстро подхватил уже готовую вырваться и улететь тонкую салфетку. Глядя на то, как тот невозмутимо вытирает палец, Лёха ощутил неприятное чувство в ногах и сглотнул вставший поперёк горла кусок пищи. Не то чтобы он боялся, но ему никогда не нравился вид крови. Как минимум, потому что он провоцировал подобные ощущения. Его крепко спавшее до этого момента сострадание заворочалось в животе. — Больно? — спросил он, встряхнувшись, чтобы прогнать мерзкие ощущения. — Не особо, — утерев остатки крови, Никита полез в рюкзак и извлёк из него целую упаковку пластырей. Кажется, подобное — обычное дело для него. Ловко наклеив один из пластырей, он несколько раз согнул и разогнул палец. Удовлетворённый результатом, он спрятал пачку обратно. Достав вместо неё какие-то другие вещи, он с характерным звуком, быстрым движением застегнул на рюкзаке молнию. — Жалко только обработать нечем. Хоть бы подорожник какой найти. Никита усмехнулся собственной мысли и разложил на столе вытащенные вещи. Тот самый блокнот, в обнимку с которым он вчера мирно дремал на лавочке, карандаш с длинным, остро наточенным грифелем, обрубок ластика, перочинный нож с эмалированным кабошоном в рукоятке и… — Постой, — Лёха с недоумением пялился на последний предмет. Вернее, два предмета. — А, нахрен, тебе перчатки без пальцев? Замёрз, что ли? Никита взглянул на него с таким презрением в тёмных иссиня-серых глазах, что парень удивился, как после этого не превратился в горстку пыли. Впрочем, взгляд его быстро смягчился, и Лёха облегчённо выдохнул. Чуть не нарвался. — Мне уже порядком надоел этот вопрос от окружающих, но то, что на меня знакомые смотрят как на придурка бесит до трясучки, поэтому отвечу один раз: они нужны, чтобы рисунок не размазать. Лето, жарко, руки влажные, и в процессе рисования они на бумаге жирные пятна оставляют, с которыми после бороться бесполезно, и портят работу они со стопроцентной вероятностью. Когда ты в перчатках, рисунок только слегка затирается, и это легко поправить. Ясно? — с некоторым надрывом пояснил Никита, вызывающе глядя прямо в синие глаза Лёхи. Запихнув в рот оставшийся кусочек чебурека, тот поднял руки, показывая, что вопросов, как и претензий, больше нет. — В таком случае, пока ты тут ешь, пойду сделаю несколько набросков, — натянув на руки тонкие кожаные перчатки, он подобрал со стола вещи и встал на ноги. Отодвинутый стул визгливо скрипнул ножкой по дощатому полу. — Я оставлю на тебя рюкзак? Лёха, с всё ещё набитым ртом, активно закивал, после чего вскинул брови и сделал такой финт глазами, что всё и без слов было слишком хорошо понятно. «Пф, да оставляй, конечно. Кому вообще нужен твой рюкзак?» Никита прищурился, поджав губы. — И только попробуй спереть у меня деньги на свою жрачку. Закопаю живьём прямо в ракушечник. — Аха. Офэнь ствафно, — прошамкал Лёха, начав справляться с занявшим рот чебуреком. Сделав, напоследок, знак «слежу за тобой», знакомый удалился в сторону воды. Усевшись на ракушки неподалёку от кафе, он открыл блокнот и занялся делом. Судя по тому, что он время от времени вскидывал голову, парень рисовал что-то с натуры. Взглянув туда, где та, по его предположению, должна была находиться, Лёха не нашёл ничего, кроме нескольких торчавших из воды кривоватых палок и запутавшейся в них сети. «Художники такие странные… Нет бы девушку красивую нарисовать, а он сидит и гнилые палки в блокноте выкорябывает… в перчатках…» Подперев голову рукой, Лёха меланхолично пережёвывал картошку, то и дело поглядывая на парня. Утолив первый голод, он перестал куда-либо торопиться и просто наслаждался отдыхом. Динамик перестал плеваться шорохами и из него более-менее ровно полилась лёгкая музыка. Слушая слова, парень тем не менее не особо вникал в их смысл, осматривая пляж и неизменно цепляясь взглядом за парня всё в той же потёртой красной майке. Тот сидел вполоборота, сложив ноги по-турецки, но держал спину удивительно ровно для этой позы. Когда Никита оказался на открытой местности, ветер с особой интенсивностью начал трепать его, и без того вечно взъерошенные, волосы, нагло вырывая их из хвоста и разбрасывая по плечам. Когда большая их часть оказалась вне резинки, парень как-то агрессивно отложил блокнот, тут же с силой придавив его коленкой, чтобы не улетел, распустил волосы и начал по-новой собирать их, только в этот раз на макушке. И с чёлкой. Убрав мешающую волосню в этот не то хвост, не то пучок, он, судя по поднявшимся и опустившимся плечам, облегчённо вздохнул и продолжил работу. Лёха не сдержавшись негромко засмеялся. Всё же парень опасался, что тот его услышит, и тогда он, действительно, окажется по уши в ракушечнике, в восьми километрах от родственников, которые смогут, как обычно, вытащить его из того дерьма, в котором он, опять же как обычно, оказался. Хотя, тут всё же из ракушечника, а не из дерьма, но сути это не меняет. Но пацан с такой причёской действительно выглядел весьма комично. Несмотря на то, что несколько прядок всё-таки выбились из этого «чудовища», оно оказалось крепким и стойко переносило все потуги ветра уничтожить этот ночной кошмар парикмахера. Без густой копны волос на лбу, лицо Никиты снова стало казаться более открытым, несмотря на то, что тот, кажется, всё ещё хмурился и щурился. Лёха как-то очень чётко представил, хотя и не мог разглядеть с такого расстояния, как тот сидит сейчас, поджав и слегка покусывая губы, и напряжённо сверяет эти торчащие из воды деревяшки с нарисованными им самим. Зажмурившись и тряхнув головой, Лёха уже приготовился опять достать мысленное помело. «Какого чёрта!» Стараясь отвлечься от странного наваждения, он отвернулся, глядя в сторону, где оканчивалась коса и прислушался к музыке, невольно начав покачивать головой в такт. «… Словно на батуте скачет сердце моё…» — осела в сознании строка из песни. «А ведь довольно меткое сравнение. Только здесь-то с чего?» Лёха фыркнул. Он неоднократно испытывал подобное чувство, но не к парню же. На берегу показалась фигурка, направлявшаяся в сторону кафе. Когда та приблизилась, парень распознал в ней девушку. Она неспешно шла вдоль кромки воды в купальнике и лёгкой полупрозрачной юбке. Её светлые волосы были небрежно убраны в пучок. Лёха проводил особу заинтересованным взглядом. Пройдя мимо кафе, она остановилась неподалёку от Никиты, очевидно, пытаясь подглядеть, чем тот занят. «Вы, блять, серьёзно?» Немного помявшись в отдалении, девушка осторожно приблизилась к парню и что-то спросила у него. Тот пожал плечами, почесал затылок, ненароком вытащив из хвоста ещё несколько прядей и, кажется, показал ей блокнот. Она сказала что-то ещё. Что-то, что заставило Никиту опустить голову и слегка отвернуться от неё. Он продолжил рисовать, а девушка ещё некоторое время стояла над ним, слегка нагнувшись и заглядывая через плечо. «Никогда бы не подумал, что можно вот так просто заинтересовать девушку, рисуя гнилые облезлые палки. Может, тоже в художники податься? Хотя бы так, для себя…» Лёха недовольно вздохнул и растянулся на столе, дожевывая остатки картошки. Девушка постояла над Никитой некоторое время, после чего кивнула, сказав что-то. Парень что-то ответил, почти не отрываясь от процесса рисования, и она пошла дальше. «Жизнь, несправедливая ты сука…» Правда, Лёха и сам не понял, к чему конкретно была эта риторическая мысль.

***

Солнце клонилось к закату и пекло уже не так сильно. На краю косы и правда оказалось здорово. Азовское море сталкивалось с водами Таганрогского залива, и повсюду расходились крупные волны. Они с силой и шумом разбивались о берег, оставляя на песке (а со стороны залива был именно песок) пушистую пену. Лёха долго таращился на неё, не в силах поверить, что такая может образоваться без какой-либо химии. «Будто на каком-то мыльном заводе неподалёку утечка мыла произошла» Никита то и дело тормозил, делая зарисовки виндсерфингистов, которых здесь скопилось множество. Вот уж кому сильный, порывистый ветер, гулявший по косе, был в радость. Вода в заливе была ещё более мутной, чем в море. И если в море она просто цвела, то здесь в воде висела взвесь песка, поднимаемого со дна сильными волнами и течением. Прогулявшись вдоль залива, парни решили, что пора поворачивать назад, если они хотят пройти эти восемь километров до темноты. На обратном пути, Лёха потащил Никиту к качелям, представлявшим из себя широкую белую скамью, подвешенную на мощном деревянном каркасе. Развалившись на скамье, Лёха наблюдал за клонившимся к горизонту солнцу. Облака бодро летели в одном им известном направлении, подгоняемые ветром. Здесь он был немного тише, чем на косе, но всё равно ощутимо ерошил недлинные волосы на макушке у Лёхи. Никита, скинув шлёпки, с ногами забрался на сиденье и опустил подбородок на колени, глядя в сторону горизонта. Скамья ритмично покачивалась. Лёха то и дело отталкивался от земли, ускоряя её движение. На воде время от времени мелькали черные силуэты бакланов, но птицы быстро ныряли, чтобы через некоторое время вновь вынырнуть немного поодаль. — Ну как? — нарушил умиротворённую тишину Лёха, покосившись на знакомого. — Много нарисовал? — Да, — тот легко улыбнулся, видимо, вспомнив, как они проходили камни, густо усеянные бакланами. Их было столько, что Лёха, поначалу самонадеянно решивший пересчитать птиц, сбился со счёта где-то на сорока восьми. Никита же, в восторге, тут же плюхнулся на один из камней, начав делать наброски. — День выдался продуктивным. Я даже не ожидал, что будет так здорово. — Покажешь что-нибудь? — как бы ненароком спросил Лёха, вслушиваясь в тихий шорох моря да визгливое поскрипывание качелей. Никита замялся, хмурясь. Бросив беглый взгляд на свой рюкзак, он отмахнулся. — Мне лень доставать. Давай, как-нибудь в другой раз. — Ну-ну… — парень прищурился, глядя на море, и даже не заметил, как сказал это вслух. Знакомый ничего не ответил. Но, кажется, много чего подумал. Хотя, как говорится: когда кажется, креститься надо. Лёхе было лень. Так же лень, как этому парню достать скетчбук. То есть, он мог бы, но по какой-то причине не хотел. До дома оставалось в районе километра, так что можно было не торопиться. Наблюдая за постепенно красневшим солнцем, садившемся в фиолетово-синие облака, Лёха размышлял о том, что оставил после себя сегодняшний день, и о том, что когда солнце вновь взойдёт, его мозг вновь начнёт плавиться от жары, выдавая совершенно странные мысли. Потому что другого объяснения им он просто не мог найти.