Куда плывут облака

Ночь прошла паршиво, несмотря на то, что в этот раз Лёху уже не мучила бессонница. Утром Марк растолкал его, недовольно ворча из-за того, что парень метался и пинался во сне. В ответ на это, Лёха отобрал уже ненужное брату одеяло и завернулся в своеобразный кокон, пряча от того стремительно алеющее лицо. Многое бы он отдал, чтобы забыть о том, что ему снилось, но сон слишком ярко впечатался в память, будоража сознание даже после пробуждения и заставляя парня утопать ненависти и презрении к самому себе. «Отвратительно» Во сне он мог думать лишь о том, что ему хорошо и отмахиваться от туманных клочков мыслей о том, что он будет думать обо всём этом после. Пальцы судорожно сжали край пододеяльника. Он закусил губу. «Отвратительно 2.0» Едва Лёха услышал, как дверь в ванную захлопнулась за Марком, он вынырнул из-под одеяла тяжело дыша. В его темноте и ограниченном пространстве было жарко, душно и темно, отчего у парня появлялись какие-то странные фантомные ощущения, вызвавшие мороз по коже. «Это всё такой бред. Это нереально и надуманно. Возможно, свалившись на меня, Никита крепко треснул меня по башке, потому что я не знаю как ещё можно объяснить то, что мне сносит крышу. Она уже не просто едет, не спеша, она летит, нахуй, на реактивных двигателях!» Как только брат освободил ванную, Лёха подскочил как ошпаренный и скрылся в маленькой комнате. Ему просто необходимо было прийти в себя, и холодный душ в такой ситуации был как нельзя кстати. Вода обожгла холодом, хоть и не была ледяной. Скорее, по температуре не намного уступала морской, да и была она, кажется, из моря. Парень нервно облизнул губы, ощутив на них соль. «Сейчас бы отмываться от соли в солёной воде» — с усмешкой отметил он. Мало-помалу шок и презрение, вызванные до жути ярким сновидением, блекли и стирались, пусть и не уходили до конца. Он слишком часто обращал внимание на мимолётные мелочи, из которых и лепились как из глины образы в его голове. Причём, не всегда по его желанию. Случайный взгляд. Непосредственная улыбка. Интонация голоса. Сверчок, пару раз пискнувший в высокой траве, и Лёхе начинало казаться, что человек рядом — самый прекрасный, близкий и любимый. Жаль, как оказалось, работает это не только с особами противоположного пола. «Идиот» Никита же, в свою очередь, вызывал у и без того слишком эмоционального и экспрессивного Лёхи целую бурю эмоций и ощущений. От ненависти и злости до… до того, от чего парень отмахивался всеми силами, спихивая вину за это на всё, что только можно. И самым удивительным для него было то, что он, как бы ни кривился, не хотел этого прекращать. Это как какая-то отдельная форма мазахизма. Именно поэтому, когда, уже почти по традиции, в послеобеденное время на пороге комнаты Лёхи нарисовался Никита, с рюкзаком за плечами, и предложил поехать в Должанскую, он не смог отказаться. — Кстати говоря, зачем тебя вообще туда несёт? — решил всё же уточнить он, когда они, взяв напрокат пару прогулочных велосипедов, уже выезжали с территории дома отдыха. Флаги на деревянной смотровой башне над их головами громко хлопали и извивались под порывами сильного ветра, гулявшего по косе. Немолодой усатый охранник в голубой форменной рубашке проводил парней ленивым взглядом. Несмотря на то, что на велосипеде до станицы можно добраться минут за пятнадцать-двадцать, Лёха предусмотрительно взял с собой небольшой рюкзак, куда, при желании можно будет сложить купленные сувениры, бутылку с водой, а, может, и чем покрепче, если желание будет. — В «Магнит» надо зайти. Так, по мелочи всякого купить. А ещё на рынок, — как всегда коротко, отозвался Никита, выезжая вперёд и набирая скорость. Перемолотый в песок тяжёлыми машинами ракушечник захрустел и зашуршал под колёсами его красного велосипеда марки «Stels», уже изрядно потёртого и пропыленного. Кажется, Никита совершенно не умеет учиться на своих ошибках, потому что вместо того, чтобы спрятать сгоревшие накануне плечи, он нацепил на себя какую-то, то ли слишком свободную, то ли просто растянутую, полосатую бело-оранжевую майку, которая болталась на нём аки только что замеченные Лёхой флаги. Парень активнее закрутил педали, нагоняя знакомого. Первое время он беспокоился, что порез не даст ему нормально покататься, но тот был неглубоким, а потому не приносил особых неудобств. Зелёная территория дома отдыха была чем-то сродни местному оазису. За её пределами вдоль дороги, куда ни глянь, расстилалась сухая высокая трава. То и дело на обочине встречались пушистые шарики перекати-поля. Пропылённая дорога представляла из себя подобие грунтовки. То тут, то там, приходилось лавировать между ямами, выбоинами и проезжавшими мимо машинами, которые поднимали в воздух завесу пыли. Среди полей вытянулись вверх на высоких сухих стеблях, усыпанных шипами и мелкими листочками лимонно-жёлтые цветы, издалека походившие на что-то среднее между маками и вьюнками. Временами встречались островки молодого березняка, чьи зелёные шелестящие макушки едва торчали над сухой травой. Дорога перешла в асфальтированную, ехать стало легче. Не останавливаясь, Никита оторвал одну руку от руля и, расстегнув рюкзак, извлёк из него небольшую чёрную колонку с матовыми резиновыми боками. — Не против, если я радио включу? — обернувшись к Лёхе, спросил он. — Музыка — это всегда здорово, — улыбнулся тот, подъехав к нему поближе, но всё ещё держась немного позади. Остановиться всё-таки пришлось. Настроившись на какую-то волну, Никита прицепил колонку к багажнику своего велосипеда, и они поехали дальше. Сигнал проходил неважно. То и дело белый шум вмешивался в музыку, отчего возникало ощущение, будто играет старая пластинка. Песня, зазвучавшая по радио, уже потихоньку начинала надоедать Лёхе: вышла только в этом году, но так часто звучала на радиостанциях, что он невольно уже наизусть знал незамысловатый текст. Приближение станицы начало чувствоваться в окружении. Зелени стало немного больше. В особенности деревьев. Сухая трава на полях — ниже, и сквозь неё местами пробивались какие-то мелкие лиловые цветочки, разбросанные так хаотично, что со стороны было похоже, будто кто-то расплескал по округе фиолетовую краску. Замелькали старенькие покосившиеся заборчики. Деревянные дома с облезшей краской и с горшками пёстрых петуний под окнами. На травке перед заборами то тут, то там густо разрослись высокие жёлтые цветы с чёрными сердцевинками, походившие на маленькие подсолнухи. Промелькнул симпатичный домик, с увитым вьюнками и виноградом забором, выкрашенным в цвета радуги. Чем ближе они подъезжали к центру Должанской станицы, тем цивилизованнее становилось вокруг. Над дорогой протянулись яркие жёлтые трубы. Стали попадаться кирпичные домики с окнами какой угодно, но только не обычной формы. Палатки, в которых продавались платки, полотенца и всякие безделушки. Впереди показался и нужный Никите магазин. Лёха предложил посторожить велосипеды, пока тот купит всё нужное. Впрочем, сторожить особо было не от кого. Народу было довольно много, но Лёхе показалось, что это явно не то место, где люди ждут любой возможности, чтобы что-нибудь стащить у зазевавшегося туриста. Солнце сильно припекало тёмную макушку. Ноги слегка гудели после катания; с непривычки. Взглянув на небо, на положение теней, парень предположил, что сейчас уже около четырёх часов дня. Оглядевшись по сторонам, Лёха заметил рядом круглую жёлтую будку, в которой продавали квас. Бросив быстрый взгляд в сторону магазина, он решил, что ничего не случится, если он отойдёт на пару метров и купит попить. К тому времени, как Никита вернулся, с немного более набитым рюкзаком, тот уже ждал его, обхватив ладонями пол-литровый липкий пластиковый стакан. — Хочешь? — спросил он, отпив немного и протянув его парню. Кажется, отказываться было не в его правилах, потому что тот слегка улыбнулся и принял стакан. Правда, помимо этого, он оказался человеком, который, если ему предложить откусить кусочек, отхватит у тебя добрую половину, и хорошо, если без руки. Растерянно моргнув, Лёха наблюдал за тем, как парень, слегка вскинув голову, жадными большими глотками в несколько секунд поглотил добрую половину напитка. Довольно вздохнув, он облизнул сладкие губы и протянул ему наполовину пустой стакан. — Хорошо… Может, с собой ещё полторашку купить? — Если тебе есть куда положить, — хмыкнул Лёха. — В мой рюкзак она не влезет. — Так у тебя ж багажник есть. — Ага, только при такой температуре она закипит через полчаса, — парень скрестил руки на груди. — Да ладно тебе, приедем обратно и там ещё купим, не жадничай. — Тоже верно, — Никита цокнул языком, щурясь и вглядываясь в видневшийся неподалёку рынок. Похоже, солнце сильно слепило ему глаза, потому что, что-то недовольно пробормотав про себя, он расстегнул рюкзак и, покопавшись в нём, извлёк солнечные очки с красными линзами. Нацепив их на нос, он взял свой велосипед и перекинул через него ногу. — Поехали. Лёха с трудом оторвал взгляд от его глаз. И без того тёмные, за цветными линзами они стали походить на тлеющие угольки, когда блики на них окрасились в рыжевато-красный. И ему это шло до невозможности. Силой воли стряхнув с себя наваждение, парень подхватил свой велосипед. Крытый рынок подарил им спасительную тень. Ряды были перемешаны между собой. Вот продаются фрукты, от которых идёт просто нереально приятный свежий запах, а вот, совсем рядом, торгуют полотенцами и футболками со светящимися принтами. Какой-то дедок сидит на самодельном кривеньком табуретике и продаёт мёд и орехи. В соседней палаточке стереотипная «тётя Тома» в синем платье-халате, усеянном мелким рисунком с розочками, перекладывает пёстрые платки. Вверху под крышей, сидя на перекладинах, щебечут и возятся птички, похожие на ласточек. Как Лёха уже говорил, он не силен в орнитологии. Никита останавливается у одной из лавочек с сувенирами, с любопытством разглядывая подвески, приклеенные к куску картонки, на котором что-то нарисовано. Лёха, не удержавшийся и купивший немного орехов, подошёл к нему, хрустя ароматным фундуком. — Чё рассматриваешь? — парень взглянул на круг, вокруг которого были расклеены подвески. — Чертоги сварожьего круга. Проследив за взглядом парня, Лёха заметил, что тот читает характеристику одного из них. Бегло просмотрев текст, он усмехнулся. — Не думал, что ты таким увлекаешься. — Мне просто стало любопытно. Тебе-то какое дело? — Ты ведь сейчас характеристику «Лебедя» читал, да? Довольно правдиво. Особенно то, что они склонны к вспыльчивости, самоутверждению за счёт других и души не чают в самопожертвовании, — Лёха растянул губы в ехидной улыбке. — С чего ты взял, что это похоже на меня, умник. Мы с тобой знакомы без году неделя, — Никита скрестил на груди руки. — Ну… — Лёха начал загибать пальцы. — Ты бесишься, когда я тебя подкалываю. Ты издеваешься над мной иронизируя на тему моих умственных способностей, которые, кстати говоря, не такие уж и ограниченные, как тебе кажется. Кроме того, я никогда не забуду, как ты сиганул через бортик батута с той высоты, желая доказать, какой ты у нас герой. Просто браво! Бурные аплодисменты! Лёха наигранно похлопал, шурша пакетом с орехами, который он всё ещё сжимал в руках. — Вот значит как… — Никита едко взглянул на него. — Кто ты у нас там?.. — 28 июля, — подсказал парень, закидывая в рот ещё несколько орехов. — Так… Ты — Орёл. — Уже неплохо, — Лёха заинтересованно уставился на круг. Никита усмехнулся. — Гляди-ка, тут тоже всё про тебя! Своенравный, назойливый, не в меру ленивый и гордый собой… — Эй, там и хорошие качества есть! — парень надулся, по-детски выкатив губу, и недовольно глядя на него. — Как и у меня! «Придурок, я у тебя хоть какие-то недостатки найти пытаюсь, а ты мне всю малину своей объективностью портишь!» — Тоже мне, лебедь выискался. Только и делаешь, что шипишь, когда кто-то нарушает твоё право на гордое одиночество. Пока Никита, демонстративно отвернувшись, изучал этот несчастный круг, Лёха нагрёб немного безделушек для друзей и родственников. Расплатившись с продавцом, которого уже порядком напрягала их шумная компания и, в частности, Никита, всё время прозалипавший на амулеты и обереги, но так ничего и не купивший. Рюкзак за спиной потяжелел. Выйдя с рынка, Лёха уже сел на велосипед, готовясь ехать обратно, когда заметил, что знакомый, что-то внимательно разглядывает в своём телефоне. — Ты чего тормозишь? Никита нехотя оторвался от созерцания экрана, взглянул на него сквозь красные линзы очков каким-то невнятным взглядом и отвёл глаза. — Да времени сейчас только половина пятого. Может, ещё покатаемся? — А есть идеи куда? — Можно в сторону Ейска проехать. Не обязательно прям до города, но… я бы мог зарисовки поделать. — Ладно, погнали, — легко согласился Лёха. — До вечера ещё много времени. Ему, и правда, не хотелось рано возвращаться. Кроме того, наблюдать за тем, как знакомый рисует стало для него особым видом удовольствия. Интернет ловил плохо, но навигатор всё же смог провести их через станицу к дороге на Ейск. Ближе к границе Должанской, частные домики стали обзаводиться садиками с фруктовыми деревьями. Местами вдоль дороги попадались дикие кустики айвы с налившимися краской плодами, издалека похожими на яблоки. Они проехали мимо окраинного магазина, обитого дешёвым бледно-серым шифером. Над входом красовалась до синевы выцветшая вывеска. Рядом, на отшибе стоял опрятный деревянный домик с резными ставнями. Вокруг него раскинулся сад, ограждённый светлым заборчиком. На лугу перед ним паслись две лошади. Ребята остановились, стащив велосипеды с дороги на обочину. Никита достал блокнот. Лёха с интересом наблюдал за тем, как животные фыркали, пощипывая зелёную траву, и взмахивали длинными хвостами. Белая то и дело беспокойно вскидывала голову, чуть отходила, но была стреножена, а потому далеко уйти не могла и держалась возле второй — тёмно-коричневой, с чёрными гривой и хвостом. Когда та решила сменить место, парень с удивлением заметил, что у неё белые копыта. «Круто…» Никита тем временем закончил, и теперь жаждал подойти к лошадям поближе. Вспомнив о том, как окончилась встреча с бакланом, Лёха понял, что не готов тащить того в ближайшую больницу, после того, как его покусает ещё и лошадь, а потому озвучив пару язвитильных комментариев на эту тему, он бесцеремонно схватил парня за майку и потащил к велосипедам. Никита зафырчал, ничем не хуже этих лошадей, но всё же поддался, и они поехали дальше. Колонка снова поймала радиосигнал и теперь вещала незнакомую лёгкую песню. Лёха не особо вникал в её содержание, рассматривая широкое кукурузное поле, сквозь красные линзы очков, которые он после небольшой перепалки всё же стащил у Никиты. Ему нравились мелодия и припев. За стёклами всё будто находилось в состоянии вечного заката. Поначалу окружение казалось преувеличенно красным, но спустя пару минут, глаза привыкали, и оно приобретало рыжевато-розовый оттенок. Взгляд упал на неторопливо катившего впереди Никиту. Его велосипед стал скорее ярко оранжевым, а майка сменила цвет полос на алые и жёлтые. Поле кончилось, началось следующее, отделённое от первого рядом высоких пышных деревьев. Пустые поля с чернозёмом, поля с подсолнухами, которые уже начинали увядать, роняя на землю созревшие семечки. Снова соломенно-жёлтая кукуруза. Бахчи, на которых были хаотично разбросаны зелёные шарики арбузов и жёлтые — дынь. Лёха порывался утащить небольшую сладкую дыньку, но получив в ответ на предложение по небольшому саботажу бахчи категоричное: «Лёша, нет!», — показал Никите язык, и они покатили дальше. Лёгкие облака неторопливо проплывали в вышине, но ни одно из них так ни разу и не скрыло ребят от лучей жаркого солнца, уже который раз проходившего свой путь с вершины неба до горизонта. Прямо посреди полей стояли столбы с проводами, и на них то и дело мелькали вывески с надписями «Кубанский мёд». Поля на какое-то время кончились. Начались виноградники. Между ними парням встретился небольшой населённый пункт со школой, за забором которой стояло несколько маленьких жёлтых автобусов, и детским садом, с пёстрой сеткой забора и беседками, на которых красовались криво нарисованные мультяшки. Изредка, мимо них по дороге проносились иномарки. Куда чаще встречались старенькие машины вроде синих жигулей или яркого запорожца. Был даже небольшой белый автобус, на манер советского. Снова поля. В отдалении показался одинокий синий купол белой церквушки. И снова виноградники, и снова поля. Ощущение времени совершенно потерялось. Лёха не мог сказать, сколько они уже едут: казалось одновременно и бесконечно долго, и ужасно мало. Заиграла какая-то русская песня. Парень прислушался к тексту, всё так же переводя взгляд с одной стороны дороги на другую, но спина ехавшего впереди Никиты, оставалась неизменным перевалочным пунктом для него. Лёха поморщился: ему уже порядком надоели звучащие по радио песни о любви. «Серьёзно? Других тем нету что ли?!» И парня совершенно не волновало, что его собственный плейлист не особо отличается тематикой от используемого радиостанциями. Тем не менее, он не мог не согласиться с некоторыми строками: домой ему не хотелось совершенно. Они ещё даже не развернулись, чтобы двинуться назад, но Лёха уже ощущал на душе тяжёлое чувство от мыслей о том, что им всё же придётся возвращаться. Это, откровенно говоря, раздражало его ещё сильнее. И да, это лето он, определённо, не забудет. Оторвав взгляд от неторопливо крутившего педали Никиты, Лёха вновь стал рассматривать подсолнухи на другой стороне дороги. Эти, видимо, ещё не созрели: их золотистые (даже сквозь красные линзы) лепестки топорщились в разные стороны, не собираясь в ближайшее время увядать. Навязчивые мысли вырывали его из этого царства спокойствия, заставляя разрываться между желанием вечно катить по тёмной дороге, слушать шорох мелких песчинок под резиной колёс, то и дело поглядывая на маячившую впереди тёмную макушку, и прекратить уже всё это как можно быстрее, перестав издеваться над собой и, по-видимому, своими чувствами, наличие которых с каждым часом ему всё сложнее становилось отрицать. Чёрт, да! Этот засранец ворвался в его жизнь слишком резко и неожиданно и тут же сумел очаровать. Своими дурацкими пушистыми волосами с причёской а-ля я_не_знаю_что_такое_парикмахерская_ и_вообще_меня_мама_стрижёт_моим_же_канцелярским_ножом. Своим хмурым и недовольным видом, который то и дело сменялся обворожительной улыбкой или усмешкой, и причиной этого, чаще всего, был именно Лёха, со своими глуповатыми комментариями и шуточками. Своей манией рисовать в любое удобное и неудобное время. Своими чертами лица. Своими глазами. Своими руками, на которых неизменно присутствовали следы грифеля или краски. Своим странным характером, в котором Лёха пока так и не успел разобраться. А их время уже близилось к концу. Радио вновь забарахлило. Музыка потерялась в белом шуме. Лёхе показалось, что в его голове сейчас абсолютно такой же. Никита притормозил и остановился. Удостоверившись, что сигнал не проходит, он пожал плечами, порывшись в рюкзаке, выудил плеер и, подключив его к колонке, включил собственную музыку, зазвучавшую удивительно чисто после нескончаемых помех. «Imagine Dragons» — почти тут же узнал Лёха. Похоже, у Никиты был целый плейлист этой группы, потому как песни сменяли одна другую, но голос солиста оставался неизменным. Доехав до кругового движения, парень, видимо, решил, что пора поворачивать назад. К радио они больше не возвращались. Наверняка, Никита и сам устал от этих бесконечных помех на заднем фоне. В очках начало становиться темно: солнце уже и само по себе садилось, так что закат можно было наблюдать не только сквозь их красные линзы. Поравнявшись со знакомым, Лёха отдал ему очки. Тот, недолго думая, нацепил их на лоб и покатил вперёд быстрее. — Надо ускориться, если хотим успеть до темноты. Звуки песни, лившейся из колонок, напротив, вызывали желание замедлиться и ещё немного полюбоваться окружающим спокойствием и закатом. До самого настоящего заката было ещё не меньше получаса, но солнце уже начинало краснеть и опасно близко подбираться к тёмным макушкам деревьев на горизонте. — Да ладно тебе, давай, притормозим ненадолго, — Лёха до рези и пёстрых пятен в глазах вглядывался в стремительно розовевшее небо и яркий диск солнца на нём, стараясь не глядеть на ехавшего впереди парня. Заметив, что тот еле крутит педали, Никита остановился и, кажется, по-своему истолковал его желание сделать перерыв. — Да, прости. Забыл совсем про твою ногу. «Да я и сам забыл, напрочь» Вспомнив о болячке, Лёха подумал о том, что после стольких часов езды она всё-таки немного ноет, давая о себе знать. Машины проносились мимо настолько редко, что парни даже не стали уходить с дороги и лишь слегка сдвинули велосипеды ближе к обочине. Покачивая головой в такт песне, Лёха неотрывно следил за солнцем, и ему, сквозь рябь в глазах, начало казаться, будто он видит его медленное движение. Рядом, опираясь на свой велик стоял Никита, то вглядываясь в горизонт, то косясь в его сторону. Впрочем, едва Лёха ловил его мимолётный взгляд, тот тут же отворачивался. Атмосфера стремительно, как поезд под откос, слетала с дружеской на какую-то романтическую. И Лёхе она так нравилась, что не хотелось, чтобы она оканчивалась. Когда ещё они смогут вот так просто постоять бок о бок на краю поля, чувствуя как ноги немного приятно гудят от усталости, наблюдая за закатом под красивую музыку? Наверное, именно поэтому Лёха решительно оборвал всё, открыв рот. — У тебя какой-то безкомпроматный плейлист. — В каком смысле? — Никита растерянно моргнул и повернулся к нему. — Ну, у тебя хорошая обычная музыка. Я бы оценил, если бы у тебя заиграла какая-нибудь «Пошлая Молли» или «Френдзона». — В смысле оценил? Поднял бы на смех?! — фыркнул парень, скрещивая руки на груди. — Ну, да, но это не важно… Никита посмотрел на него взглядом человека, который уже и не знал, как отреагировать на подобное поведение со стороны знакомого: злиться? Удивляться? Обижаться? Смеяться? Осознав, что тот близок к тому, чтобы сломаться от подобного заявления, Лёха широко улыбнулся и, подойдя к его красному велосипеду, снял с багажника колонку. — Теперь моя очередь рулить этой дискотекой! Подключив чужую колонку к своему телефону, прикрепил её к своему багажнику и, сев на велик, включил рандом. Подстроившись под новое устройство, колонка тотчас заиграла на, как минимум, в два раза большей громкости. Улыбка на Лёхином лице расползалась всё шире, пока он наблюдал за реакцией парня. Тот сначала нахмурился, слушая вступление, но когда вслед за проигрышем послышался голос Сергея Шнурова, усмехнулся, насмешливо глядя на довольного Лёху. — Ммм… Какая прелесть, — фыркнул он, подойдя к своему велосипеду и перекинув ногу через раму на педаль. — Наслаждайся, — Лёха вскинул брови, ехидно прищурившись и быстро покатил по дороге, оставив Никиту позади. Как следует разогнавшись, он поставил ноги на раму, отдыхая, и оглянулся. Знакомый с самым решительным видом быстро нагонял его и, кажется, был намерен вернуть колонку себе. Ноги парня тут же снова оказались на педалях. Никита уже тянул руку к багажнику. — Ты сейчас оскорбляешь мой музыкальный вкус! — вскрикнул Лёха, разгоняясь ещё сильнее, чтобы оторваться от него. — Нельзя оскорбить то, чего нет! Тормози давай, и дай мне поставить что-то нормальное! — закричал Никита неистово крутя педали, в попытке догнать его. — Я тебе сейчас по роже наглой сторможу! Сердце бешено стучало где-то в районе горла, и его грохот отдавался в ушах чуть ли не до звона. Лёгкие горели огнём, и парень начинал задыхаться, но несмотря на это, улыбка не сходила с его лица ни на секунду. В груди разгорелся азарт. То и дело Лёха оборачивался, проверяя, где Никита, но тот всегда оказывался поблизости и нёсся, не уступая ему. Ветер свистел в ушах, трепал волосы и бил в глаза, так, что выступали слёзы. Мышцы в ногах уже ощутимо ныли, да и сами ноги слушались крайне неохотно, и каждый поворот педали давался с трудом. Но он не хотел уступать. Тяжело дыша и начиная уже задыхаться, он упрямо двигался вперёд. «Некит тоже не железный и скоро выдохнется! А до этого времени надо продержаться…» Очередной раз обернувшись, Лёха на секунду перестал дышать: тот был совсем рядом и, кажется, совершенно забил на колонку, стремясь просто вырваться вперёд. «Он вообще человек?!» Никита, конечно, тоже задыхался, но горящий взгляд был устремлён только вперёд, а пальцы почти судорожно сжимали руль. И он тоже, определённо, сдаваться был не намерен. «Да чтоб тебя!» Лёха ударил по тормозам. Зафиксированное колесо с визгливым скрипом прочертило длинную чёрную полосу на сером асфальте, и велосипед слегка повернуло боком. Никита вихрем пронёсся мимо и, кажется, не сразу понял, что вообще произошло. Парень хотел крикнуть тому вслед что-нибудь язвительное, но горло пересохло, и он мог лишь судорожно дышать после этой гонки. Да, теперь, они точно успеют вернуться до темноты. Кажется, Должанская уже совсем рядом. Переведя дух, Лёха неторопливо покатил за умчавшимся вперёд знакомым. Мышцы уже не просто ныли, а, скорее, завывали. Тело казалось таким тяжёлым, что парень был бы не против завалиться в ближайший куст и проспать там до утра, а потом уже вернуться в дом отдыха. Никита, улетевший так далеко, что начал казаться Лёхе далёкой бело-красной точкой, кажется, развернулся и поехал ему навстречу. «Дурак, мог бы там просто подождать» Шнур уже давно смолк, и сейчас играло что-то лёгкое и весёлое. То что нужно. И никакой романтики! На душе, вроде как, полегчало, да и вообще, если исключить почти смертельную усталость, чувствовал себя Лёха прекрасно. Когда знакомый подъехал поближе, парень крикнул: — Ладно, ты победил! Но колонка всё равно у меня, как утешительный приз! И, вслед за этим, показал ему язык. Не смог удержаться. Тот тоже всё ещё задыхался после этой безумной гонки, но не сумел подавить улыбку. — Так и быть. Но, пожалуйста, сделай так, чтобы к тому времени, как мы доберёмся до дома, у меня кровь из ушей не потекла. — Всё в руках всемогущего рандома! — Лёха картинно возвёл руки к небу и запрокинул голову. Правда, быстро вернулся в нормальное положение, опасаясь свалиться с неуправляемого велосипеда. А у «всемогущего рандома», похоже, были свои планы на этот вечер. Жаль, Лёха не был о них осведомлён, иначе трижды подумал бы, прежде чем доверять подбор музыки безжалостной программе. Они как раз объезжали Должанскую, когда заиграла следующая песня. Сердце Лёхи дрогнуло. Он потянулся было телефону, но рука замерла на полпути. Он любил её и, почти отчаянно, не хотел переключать. «Твою ж мать» Медленно, он вернул руку обратно на руль. Пальцы крепко сжали резиновую накладку. Все его старания по возвращению между ним и Никитой лёгкой дружеской атмосферы пошли псу под хвост. По крайней мере, так казалось Лёхе, который то и дело с некоторой паникой поглядывал на вновь выехавшего вперёд парня, ожидая реакции, которой особо-то и не было. Сердце выстукивало гулко и учащённо, и он слишком ясно понимал, что дело не в усталости и физической нагрузке. Сделав глубокий вдох, он бросил последний взгляд на полосатую спину впереди и отвернулся. Солнце едва цеплялось краем за верхушки чёрных силуэтов деревьев в отдалении. Тени от колёс растянулись почти во всю ширину дороги. Скоро наступят сумерки. Хорошо, если парни успеют до их наступления добраться до дома. А песня всё тянулась и тянулась растягивая минуты в бесконечность. И Лёха мог бы с уверенностью сказать, что это были самые долгие три минуты во всей его не такой уж, в общем-то, и длинной жизни. — Приятная песня, — парень растерянно взглянул на Никиту. Он это сейчас серьёзно? На душе потеплело. Правда приятное чувство быстро испарилось, будто его и не было, когда композиция в плейлисте снова сменилась. Лёха шустро выхватил телефон и разблокировал его. На экране значилось: «Ты так красива». «Да, бля!» Он уже устал злиться и очередной подбор рандома заставил его сначала нервно хихикнуть, а потом и в голос расхохотаться. «А пошло оно всё!» Сердце колотилось оглушающе громко, но парню было плевать. Обогнав Никиту, он зигзагами выехал на дорогу, стоя на педалях. Велосипед угрожающе сильно наклонялся из стороны в сторону, а Лёха, словно не замечая риска навернуться, громко подпевал солисту. Ему уже не страшно было всё испортить. Он хотел прожить остаток этого чудного дня так, чтобы потом с улыбкой вспоминать о нём, и даже если Никита пошлёт его и его музыкальный вкус ко всем чертям. Никита пару раз сдавленно фыркнул, наблюдая за разыгравшимся «представлением», но всё же не выдержал и рассмеялся своим глубоким, будто бы бархатистым, смехом. Более того, к величайшему удивлению обернувшегося к нему Лёхи, тоже начал подпевать, пусть и не так громко. Его голос временами подскакивал или срывался, и едва ли парень назвал бы того хорошим певцом, но, тем не менее, по коже Лёхи побежали мурашки. Сердце всё ещё колотилось где-то в горле, но уже не от тревоги, стыда или неловкости. Скорее от искренней радости и тепла, разливавшегося по венам, от вида такой редкой и красивой улыбки на чужом лице. К дому отдыха они подъехали, когда уже зажглись фонари. Расплатившись в прокате, парни распрощались и разошлись по комнатам. Лёха не понимал, как можно чувствовать себя одновременно так хорошо и так невероятно паршиво. Он сомневался, что стоит идти на ужин, но Марк всё же отобрал у него телефон и вытащил за дверь номера. — Ты и так полдня шлялся непонятно где! Можешь хоть поужинать со всеми вместе для приличия? Парень, уже упавший на кровать и приготовившийся к тому, чтобы провести вечер в компании телефона, наушников и группы «Мимо вселенной», бесцельно залипая в потолок и утопая в жалости к себе, нехотя поднялся. Брат прав: в конце концов, у них же семейный отдых. Лёха вяло ковырял вилкой картошку, залитую ароматной подливкой. Вокруг было шумно и оживлённо, и ему, как ни странно, в кои то веки хотелось спрятаться ото всей этой суеты подальше. Послушать грустную музыку. Пострадать. Избавиться от странного тоскливого чувства на душе. Марк так и не вернул ему телефон, оставив гаджет в закрытом на ключ номере, и сейчас беззаботно болтал с Вероникой, рассказывая о том, как прошла их с Ритой вчерашняя игра. Сильный ветер, проносясь сквозь просторную беседку покачивал золотистую лампочку под потолком. Родители что-то оживлённо обсуждали с Лёней. Лиза слушала их, подперев голову рукой, и то и дело поглядывала на носившихся по площадке детей. Кафешка представляла из себя два плотных ряда беседок с мощёной площадкой для танцев между ними. Мини-диско еще не началось, поэтому собравшиеся дети (удивительно, но все они были примерно одного возраста) носились по ней в броуновском движении, то и дело прячась за беседками. Их совершенно не смущало, что те примыкают к зелёной изгороди почти вплотную, а потому сама изгородь переодически начинала ходить ходуном, оповещая всех о том, что сквозь неё кто-то пытается героически продраться. Лёха поморщился, очередной раз выловив из тарелки нахальную крупную зелёную мошку. Возможно, она жила в той самой изгороди, потому что иначе он не мог объяснить это ненормально огромное количество насекомых на территории кафе. Закончив издеваться над своим ужином, обменявшись парой слов с родителями и сёстрами, он откинулся на спинку скамейки, поглядывая на площадку сквозь терзаемую ветром полупрозрачную занавеску. Его взгляд лениво скользил по детям, высматривая племянников. Сеня быстро нашёлся в компании мальчишек, которые определённо что-то затевали. Надя обнаружилась позже, в одной из дальних беседок на другой стороне. Болтая ногами, она что-то оживлённо рассказывала, хотя собеседника Лёха так и не увидел. — Лёш, посмотри, пожалуйста, что она там делает, — кажется, Лизу немного напрягал тот факт, что девочка оказалась далеко от семьи и занимается непонятно чем. Понимая, что сквозь громкую музыку до племяшки не докричаться, парень встал с насиженного места и направился к малявке. Увидев его, она широко улыбнулась, но не спешила вставать со своего места. — Привет, дядь Лёш! А мы тут сидим, болтаем, — довольно заявила она, когда тот подошёл ближе. — Привет, давно не виделись, — усмехнулся Лёха, глядя в слегка растерянные тёмные глаза Никиты. Как только тот отвернулся, слегка ссутулившись, парень обратился к Наде. — Ты чего убежала? И разве тебе Лиза не говорила к чужим не приставать? — Так это ж Никита! — искреннее возмущение в голосе малышки невольно вызывало улыбку. — Какой он чужой? Он же твой друг! — Да-да-да, а теперь беги к маме и покажись ей, а то она волнуется, — быстро отмахнулся парень, сгоняя малышку со скамейки и тут же занимая её место. Та не особо сопротивлялась, но напоследок, прежде чем убежать, одарила его лукавым взглядом. И, чёрт возьми, это заставило Лёху как-то напрячься. Он и сам не знал почему, но почувствовал себя совершенно неуютно. — Я надеюсь, она не успела вынести тебе мозг, — сказал он, провожая племяшку взглядом. — Будет обидно, если на мою долю ничего не останется. — Не волнуйся, ты позаботился об этом ещё днём. Лёха рассеянно взглянул на парня напротив. Что он вообще здесь один забыл? Не похоже, что собирается ужинать. Ждёт кого-то? Да кого он может ждать? Вдохновение собственной персоной? — Ты… один? — наконец спросил он. — Да. Лаконично. Как всегда. И, как всегда, ответ не так уж много и дал. Лёха почувствовал себя неловко. На кой-чёрт он вообще присел в чужой беседке? Надо бы к родственникам возвращаться и перестать думать о всякой ерунде. — Уже уходишь? — удивлённо спросил Никита, заметив, что тот порывается встать. — Ну… Лёха окинул его внимательным взглядом. Ему не хотелось уходить, но он не мог найти ни одного логичного предлога, чтобы остаться. Если только парень сам этого не предложит. Поэтому он вглядывался в лицо и тёмные глаза, силясь найти в них хоть какой-то намёк или подсказку. Впрочем, быть может, само наличие удивления в голосе и было подсказкой. — … если тебе одиноко, могу составить компанию на вечер, — усмешка вышла слегка фальшивой. — Даже не знаю, что хуже, — вот уж кто действительно усмехался искренне. Но от этого не менее едко. Лёха хотел ответить чем-нибудь язвительным, но к беседке подбежала официантка и поставила на стол стакан с коктейлем. Заметив, что посетитель сидит не один, она слегка улыбнулась и обратилась к Лёхе. — Здравствуйте, будете что-нибудь заказывать? — Да… — парень довольно прищурился, глядя на хмурого Никиту. — Один коктейль «Электро», пожалуйста. Официантка кивнула и поспешно удалилась. — Ты когда-нибудь перестанешь жрать за мой счёт? — раздражённо вздохнул знакомый, недовольно глядя на Лёху. — Ну, учитывая, что я здесь пробуду ещё от силы дней пять… — с издёвкой протянул он, задумчиво поглаживая подбородок. — Ты вообще знаешь такое понятие как «совесть»?.. — Дай-ка подумать… Нет, знаешь, ничего не слышал об этом. Зато знаю очень хорошую поговорку, которая звучит как: «наглость — это второе счастье». — То-то ты всё время от счастья светишься. — «То-то ты сё влемя от сясьтя сетисся» — передразнил его Лёха. Никита покраснел и, кажется, с трудом сдерживал желание вмазать ему по лицу. Поняв, что говорить с этим человеком более чем бесполезно, он резким движением придвинул к себе стакан и, подцепив трубочку сделал несколько крупных глотков. Три слоя жидкости в стакане заметно поуменьшились. Белый, жёлтый и красный. Со стороны выглядело неплохо. — Что это за коктейль такой? Вкусно? — полюбопытствовал Лёха. — Ага. Кажется, называется «Влюблённое сердце». Не помню точно. — Звучит приторно, — цокнул парень. — Я думал, ты не любитель сладкого. — А он и не сладкий, — парень лукаво сверкнул глазами. — Хочешь попробовать? — Ну, раз уж ты меня так заинтриговал… Лёха потянулся за стаканом и придвинул его к себе. Вторая трубочка была очень кстати. Мельком бросив взгляд на ту, через которую пил Никита, он заметил на ней отметины зубов. «Такое ощущение, будто он не пил его, а исключительно грыз этот кусок пластмассы» Коктейль оказался неожиданно кислым. Настолько, что у парня чуть не свело скулы. Он поморщился, и опустил трубочку поглубже, в жёлтый слой. Тот был не таким кислым и, кажется, представлял из себя апельсиновый сок. Уже неплохо. Конец трубочки упёрся в дно стакана, на котором остался небольшой красный слой, оказавшийся сладким. Сам по себе, коктейль выглядел красиво, вот только у Лёхи, после кислятины верхних слоёв, возникло острое желание перемешать их вместе, чтобы поднять со дна то небольшое количество сиропа, что всё же присутствовало в напитке. — Неплохо, — вынес он вердикт. — Но здесь слишком мало сладкого, как по мне. — Ну так я себе коктейль брал, а не тебе, — фыркнул Никита, возвращая стакан себе. — Мне достаточно. — Ну да, ну да, он такой же кислый, как твоя рожа, — не удержался от колкости Лёха. Знакомый зло зыркнул на него, прежде чем вновь начать терзать несчастную трубочку. С танцплощадки тем временем послышался голос ведущего и радостные крики детей. «Уже десять часов?» Время пролетело удивительно быстро. По площадке замельтешили разноцветные огни. Заиграла музыка. Хорошо, что Лёха не пил в этот момент, иначе точно бы подавился. — Сейчас бы включать на мини-диско «Цвет настроения синий», — он немного наклонился к Никите, стараясь перекричать музыку. Тем не менее, что дети, что взрослые колбасились на площадке, и им, кажется, было всё равно, подо что отрываться. К беседке снова подбежала официантка, оставив перед Лёхой высокий стакан с шипучей синей жидкостью. — Хороший краситель, — отметил Никита, глядя на посиневшую середину дольки лимона, плававшую в окружении пузырьков газировки. — Да ладно, может, так и задумано, — отмахнулся парень, отпив немного. На этом они затихли. Музыка играла оглушающе громко. Рваные тени от танцующих людей скакали по стенам беседок и кустам. Несколько мотыльков самозабвенно бились о лампочку над головой. Обычно Лёха был не против выйти на танцпол и показать свои навыки танцора, но сегодня он слишком устал для этого. Глаза начинало пощипывать: верный признак того, что пора бы закругляться и топать в комнату. Бросив усталый взгляд на беседку, где сидели родственники, он обнаружил, что та пуста. Видимо, у них день тоже выдался насыщенным. Лениво потягивая коктейль, парень заворожённо наблюдал за танцами разноцветных бликов и вспышек на занавеске и тёмных волосах Никиты. Тот вяло помешивал трубочкой остатки своего напитка и, кажется вслушивался в то, о чём начала кричать из колонок Rihanna. На его губах отразилась усмешка. — Да… Музыка здесь явно для контингента постарше тех, кто обычно ходит на мини-диско, — хмыкнул он. Лёха прислушался. — Это что, «S&M»? — парень откинулся на спинку скамейки, скрестив на груди руки и с деланным неодобрением покачал головой. — А-я-яй! Надо будет настучать Диме по голове за такое. — Какому Диме? — Никита непонимающе нахмурился. Лёху это даже позабавило. — Да есть тут один любитель активной деятельности. Очень настойчиво зазывал меня присоединиться к нему, но пришлось отказаться, ради того, чтобы ты имел возможность в любой момент посетить мою обитель и скоротать время в моей чудной компании. — Я так понимаю, в слове «чудной» ударение на «О» ставить? — ехидно прищурился знакомый. — Если что-то не нравится, я могу в любой момент найти его, и сказать, что передумал, — фыркнул Лёха, демонстративно вставая со своего места и залпом допивая напиток. — Что ж, удачи тебе, — пожал плечами Никита. — А я, пожалуй, оплачу счёт и пойду спать. Махнув ему ручкой на прощанье, Лёха пробился сквозь танцующих к выходу. Глупо злиться из-за нормальной реакции нормального человека, но это спокойное безразличие знакомого почему-то задевало его. Внутри возникло странное ощущение опустошённости. Примешиваясь к усталости оно вызывало одно единственное желание: доползти до кровати и уснуть на оставшиеся несколько дней. Впасть в спячку, и, проснувшись, понять, что это был лишь удивительно долгий сон. Правда, он даже не мог пока сказать приятный или кошмарный. Кое-как доковыляв до второго этажа, он дернул за ручку дверь своего номера. Ничего не произошло. Дверь оказалась заперта. «Только не говорите, что Марк заперся и уснул» Лёха несколько раз громко постучал. За дверью было так же тихо. Он постучал сильнее. Тишина. Телефона при себе не было: он остался по ту сторону двери. «Твою мать» Мозг с трудом переваривал информацию. Глаза откровенно слипались. «Утром я его убью» Поняв, что здесь ловить нечего, он пошёл к номеру родителей. Будить их не хотелось, но выбора, как и других идей, особо не было. Однако и там за дверью его встретила полная тишина. То же повторилось и с комнатой сестёр. «Может, они пошли не спать?» Некоторое время Лёха стоял напротив номера, где жили Рита и Вероника, пытаясь осмыслить происходящее. Даже если родственники не спят, искать их можно долго, с учётом отсутствия телефона. Кроме того, неизвестно, когда те вернутся в корпус, а парень ночевать в коридоре как-то не хотел. Вариант с тем, чтобы ждать их, сидя под дверью отметался по той причине, что он просто не дождётся и вырубится прямо на полу. А если они всё же спят, то парень может проваляться так до самого утра. «Хуёво» — вяло всплыл в голове вывод. Вздохнув, он поплёлся к лестничной клетке и присел на пол, откинувшись спиной на перила. Ждать пришлось недолго. Внизу хлопнула входная дверь. По ступеням зашлёпали чьи-то ноги. Веки словно налились свинцом и поддерживать их в открытом состоянии с каждой минутой становилось всё сложнее. Вдобавок к этому, всё время, что глаза были открыты, их невыносимо жгло. «Спаааааать…» Шаги прекратились. — Ты что здесь делаешь? — раздался прямо над ним голос Никиты. — Сплю, — честно признался Лёха. На то чтобы придумать что-то более остроумное его уже не хватало. — Не можешь попасть в комнату? — Если бы мог, меня бы тут не было, Шерлок. На несколько минут воцарилась тишина. Лёха уже почти провалился в сон, когда Никита вновь подал голос. — Вставай, пойдём. Парень ощутил, как его подцепили за руку и потянули вверх. С трудом продрав глаза, он, пошатываясь, последовал за знакомым. Скрежет и щелчки ключа в дверном замке показались оглушающе громкими, после тишины ночного коридора. Ввалившись в чужой номер, Лёха рассеянно наблюдал за тем, как Никита шустро убирает разбросанные по кровати вещи: одежду, блокноты, пенал и прочий хлам, который, скорее всего, вывалил из рюкзака после того, как они вернулись. Сдёрнув с кровати покрывало, он скомкал его и бросил на стул, поверх стоявшего на нём рюкзака. За всё это время он ни слова не сказал. Всё он делал порывистыми движениями, с сосредоточенным видом. — Куда я могу упасть? — спросил Лёха, видя, что хозяин комнаты приготовился скрыться в ванной. — А есть варианты? Переварив ответ, мозг вдруг заработал немного активнее. Адская сонливость немного отступила. — То есть, ты предлагаешь мне лечь на кровать? Никита строго посмотрел на него. Не нужно быть гением, умеющим читать чужие мысли, чтобы понять, о чём тот в этот момент думал: «Идиот». — Если хочешь, можешь, конечно, расположиться на этом прикроватном коврике или на плитке в прихожей, но не жалуйся, если ночью я на тебя наступлю, или к утру у тебя будет ломить всё тело. Лично я думал, что с людьми обращаются по-человечески. Кровать большая: ты будешь спать у одного края, я — у другого, и мы будем далеко друг от друга. Мне не казалось, что для тебя это окажется такой проблемой. Спокойной ночи! Дверь в ванную закрылась. Лёха остался в коридоре один. Неловко помявшись возле входа, он всё же лёг в кровать, укрывшись частью одеяла. Парень глубоко вздохнул. «Спокойной ночи, ага, как же» Тем не менее, усталость взяла верх. Веки его сомкнулись, и он провалился в глубокий сон. Лёха вдруг проснулся посреди ночи, сам не зная отчего. Одеяло оказалось сильно натянуто. Чтобы хоть как-то ослабить это натяжение, он перевернулся на другой бок и чуть было не столкнулся нос к носу с Никитой. Тот тихонько посапывал, на боку, свернувшись калачиком. В темноте парень плохо различал его черты, но знакомый, кажется, был расслаблен и даже казался каким-то маленьким и беззащитным. Внутри будто зажглось что-то тёплое. Лёхе вдруг захотелось обнять того, сжать в объятьях крепко-крепко, защищая от всего вокруг. Выразить благодарность за всё, что тот сделал для него за все эти дни. Благодарность, которую он никак не мог выразить словами. Но вряд ли Никита оценит подобное. Скорее всего, выставит его за дверь, и они больше не увидятся. Никогда. Они ведь почти ничего друг о друге не знают. Так что вряд-ли удастся найти его потом. Глубоко вздохнув, Лёха закрыл глаза. Нужно выбросить все эти глупости из головы. Нужно поспать, чтобы завтра были силы снова отыгрывать из себя дерзкого надоедливого дурачка. Ведь, кажется, Никита привык к этому его образу.