delirium

Запись 12 сентября, год 2003. 17:40(???) Виден закат (???). *** «Его здесь нет! – кричал знакомый и грубый голос, отдаляясь все сильнее, слегка угасая в кромешной темноте сознания - Его не существует… Необъяснимая пустота и новая пытка адской боли, медленно распространяющаяся по всему телу, весомо напоминала ранам об их существовании, сдавливая и, словно лезвием свежезаточенного ножа, заново их вскрывая. Резкая вспышка света, после которой наступило непонятное блаженство, скорее напоминающее полную отчужденность от реального мира, и именно сейчас, ему снова привиделась она… Её прекрасная улыбка, которая сильно была похожа на материнскую… роскошные пряди волос, которые неестественно странно раздувал холодный осенний ветер, бросая лёгкие песчинки в глаза, отчего они внезапно и немного краснели… тогда он наконец смог разглядеть этот до чертиков родной, но еле заметный румянец на худых щеках, частично покрытых маленькими веснушками. И он протянул ей руку, побежал за ней даже тогда, когда она почему-то начала отдаляться, а он не приближался ни на шаг, но не останавливаясь продолжал бежать. Продолжал бежать, деля на две части пространство и время, проклиная то недосягаемое расстояние, которое казалось таким обычным и привычным ему. Проклиная все на свете, пока не стал утопать в чем-то вязком: сначала нечто прозрачное облепило его ноги, медленно поднимаясь все выше и выше, карабкалось вверх по податливому телу, пока он со слезами на глазах рассматривал ее лицо и звал ее…»<i> Резко распахнув веки, которые заранее хорошенько слиплись между собой песком, я сразу ощутил во всем теле неприятное жжение смешанное со странным ощущением скрытой боли, которая никак не могла выбраться наружу, еще сильнее пронзая мое тело. <i>Черт… было бы не так больно физически, если бы не было так больно морально… Противный запах, который тут же ударил в нос, заставил меня зажмуриться и скривить лицо в гримасе отвращения: ощущение такое, что смешали бензин, спирт и железо в одном флаконе, добавив приторную пряность корицы и разбрызгали содержимое по два раза на каждый квадратный метр. К горлу с каждым новым вздохом медленно поступала тошнота, но я пытался сдержать ее. Тяжелый выдох через нос с накопившимся теплом оживил мое изувеченное тело и вышел легким струящимся паром, еле заметным для глаза, из нутра. Теперь мне легче хотя бы на пару секунд. Попытка пошевелить ртом или хотя бы языком успехом не увенчалась сразу: он намертво прилип к сухому небу. Противостоя внутренней боли, я с трудом приоткрыл рот оглядывая затуманенным взглядом плывущие картинки и самостоятельно отлепил язык от неба, по привычке слегка облизав нижнюю пересохшую губу, не задевая границ рта. Меня настиг новый отвратительный вкус кисло-сладкого железа, смешанный с мелкими песчинками камней или земли, от которого снова захотелось прочистить желудок. Тело перестает меня слушать, и я уже не понимаю, как руки и ноги извиваются в болезненном танце, сгибаясь и выгибаясь сами по себе, зато слышу отчетливое бренчание и постепенно ощущаю холод от железа, красующегося на всех частях тела и связывающего громоздкие на вид оковы с цепями. Осознание того, что меня что-то держит и яростно не хочет отпускать приходит не сразу, пока тяжелый взгляд не фокусируется на слабоосвещенных цепях, поднимаясь выше и выше, переходя к давящей стене: трехметровая длинная железяка, привязывает мои руки и ноги к бетонной стене. Ярость начала заново переполнять меня, пока зрение нормально не сфокусировалось, и я смог разглядеть все свои ссадины, кровоточащие порезы и гематомы темно-синего цвета, которые обволакивали мое тело. Теперь новая доза адреналина в крови, которая появилась незамедлительно, дала мне неожиданную смелость, и, наплевав на все дальнейшие последствия, я решил разбить цепи силой, резко дергая руками и выбивая крепления из стены. Бренчание заполонило все пространство и противно отдавалось в ушах, пока я нервно теребил чертовы железяки, в порывах страсти выкрикивая: -Я все равно выберусь от сюда, ублюдок! Хочешь ты этого или нет! «Время идет так быстро… настолько, что я не успеваю следить за тобой: то, как ты меняешься, как растешь, как становишься другим. Ты же понимаешь, что я не всегда смогу видеть тебя…Ты же понимаешь, что расстояние убивает время?...» Нераздельным эхом слова продолжали звучать в моей голове, после осознания того, что лишняя сила и агрессия – это то, на что я сейчас не должен тратить время. Я должен успокоится. Медленно отойдя от стены и расслабив цепи, я глубоко вздохнул и болезненно закрыл глаза, полностью погружаясь в свои мысли. Приди в себя, Чимин… Приди в себя… Спокойно… Она бы не хотела такого… Спокойно… - Спокойно… мне нужен план… мне ну… - размышлял я, нервно вдыхая и выдыхая тяжелый воздух, который мгновенно заполнял будто свинцом налитые легкие, но заставлял биение сердца прийти в нормальное состояние и успокоится. Какое-то магическое состояние: такое расслабленное, невероятно спокойное и легкость. Медленно открыв глаза, я повторно прислушался к глубокой тишине, которая беспросветно опоясывала все помещение, не давая и капле шума проникнуть внутрь: слишком страшно, меня пугает даже малейший и неожиданный шорох рядом со мной. - Неужели по мне плачет психушка? Слишком рано… Нервно и медленно открываю глаза, неосторожно сглатывая сухость во рту и пытаясь от нее избавиться… Кадр меняется один за другим, быстро появляясь и угасая в свете. Оно появилось, будто из неоткуда, неотрывно смотрело на меня в упор своими безумно холодными, серыми глазами и периодически бегающими зрачками. Я не смел даже пошевелится. Просто перестал двигаться, насторожившись и осматривая нечто, что стояло передо мной в нескольких метрах, пока его мерзкая и бледная кожа купалась в свете, отдаваясь тенью за спиной: небрежная черная мантия, окутавшая все тело, словно вписывала себя в каждый недостающий участок тела и придавала ему какой-то непонятный объём, которого как будто не хватало ему. Оно тяжело дышало, периодически улыбаясь мне и издавая непонятное хрюканье, похожее на отдаленное понятие смеха. Я снова с ужасом пробежался по его силуэту взглядом и более детально рассмотрел существо, ни разу не моргнув… Эти глаза… Выжженные, слегка засветлённые зрачки, мутные и грязные с крошечными медленно бегающими по залитой кровью роговице белыми червями , напоминающие глаза самого настоящего наркомана со стажем. Кожа лица в некоторых местах была повреждена и награждена тяжелыми рубцами над губами, если их так можно было назвать: сильно пересушенные, потрескавшиеся, с едва заметными кровоподтеками и постоянно растягивающиеся тонкой полоской в безумной улыбке. От бровей, как и тонких, черных ресниц и когда-то шикарной шевелюры на голове, ничего не осталось, кроме четких залысин. Щеки впали настолько сильно, что, можно было не напрягаясь, разглядеть скуловую линию. Над глазами, вместо здоровых век, поврежденные глаза окружила чернота, похожая на частые прожоги. Как оно еще живо и двигается так спокойно? Вопросы, не покидающие мои мысли, впились когтями в голову и вместе с болью, скребли по ней отчетливо и сильно. Я тяжело выдохнул накопившийся воздух и опустил голову вниз, чтобы больше не смотреть в лицо существу, но вместо этого, увидел, как сквозь небольшие прощелены выглянуло подобие рук. Рвотная масса снова подступила к моему горлу: очень бледная, изуродованная увечьями кожа туго обволакивала каждую косточку и каждый бугорок, делая вид ужасающей худобы, в которую начинаешь с трудом верить и ненароком замечаешь маленькую, до боли знакомую вещь на левой щиколотке. Это самый обыкновенный, но такой родной рисунок в виде браслета, что обтянул огрубевшую кожу, проваливавшиеся внутрь сухожилия. Оно стало непонятно себя вести и тихо посмеиваться, сменяя звуки истерическим рычанием и хлюпаньем, глядя прямо мне в глаза. «- Знаешь, Чимин, когда я заработаю денег, то обязательно уеду в Америку. » - светловолосая девушка - моя сестра, сказала мне об этом год тому назад, после нашей минувшей встречи. Это были ее последние слова, которые я навсегда запомнил в своей голове. Дальше нас разорвали километры: она достигла своей мечты и уехала от нас с больной матерью, пока я, работая до упадка сил, пытался поддержать здоровое состояние своей мамы. Этого никогда не было достаточно… В этом есть моя ошибка… Она - словно птица, упорхнувшая из гнезда, покинула нас и заставила поверить в то, что это все ради ее блага, а я остался тут… остался один… Я не искал ее, не имел никаких контактов до тех пор, пока Хосок, сломя голову, не прибежал ко мне однажды домой и истерично, сквозь слезы, не рассказал , что после своего небольшого отпуска в Соединённых штатах, он увидел ее лишь однажды. Он увидел эту светлую макушку, но не подошел к ней… Увидев его, она скрылась в темноте бесконечных стен тусовочных клубов и омута наркотиков с алкоголем. Хоть она и была пьяна, накурена, до ужасающей мути в родных глазах, танцуя в самом типичном стрип-клубе и отдаваясь первому хорошенькому папеньке, но этот самый беспокойный и пугливый взгляд моего друга, от которого она тут же скрывалась в толпе пьяных и счастливых людей, смог остановить ее на секунду. Хосок спрашивал о ней у других посетителей данных заведений , но по описанию внешности люди называли кучу разных имен и фамилий, среди которых не было заветного… А о ее местонахождении никто так и не знал… ни один ее близкий друг, с которыми Хо сталкивался намерено, не смог точно сказать ее место проживания… Она исчезла для меня на всегда, и тогда, помимо матери, я потерял еще один смысл жизни…» Первый… «Абонент временно недоступен или находиться в не зоне действия сети» Второй… Взволнованный принятием вызова, спустя тонны сухих гудков, я взбодрился и активно проговорил: - Алло, сестренка! Что с тобой? Этот номер достал для меня Хосок, предполагая, что это твой… Неоднозначное молчание на том конце линии меня разочаровало, а ответ за ответом, который я получал, заставлял руки опускаться снова: - Мальчик, ты больной? Кто это? Кто такой Хосок? Ты из ума выжил? Тридцать пятый… «Набранного вами номера не существует…» Раз за разом она убивала мою надежду, тихо растворяясь между уголками стрип-клубов и публичными домами. Растворяясь в гнили похоти и разврата, не жалея себя… -Знаешь, «живые зна-а-а-ют, зна-а-а-ют, что умрут, а мертвые ничего не знают, ни-че-го, - сквозь истерический смех произносило оно, улыбаясь все шире и шире, в то время, как нежная кожа губ окончательно уродовалась: те самые микротрещинки лопались, наливаясь новыми каплями крови, мешая в себе ошметки старой, и медленно стекая вниз по подбородку, оставляя бордовые дорожки на коже за собой, после капая на холодный бетон. - и уже нет, не-е-е-е-т им воздаяния, потому что и память о них предана забвение...» Оно продолжало непонятно выть, хохотать и истерить, пока я все это время смотрел на это с ужасом. Я не то, чтобы не мог пошевелится в его присутствии, мне даже сиплый выдох давался с большим трудом, пока страх резал своим лезвием мою глотку. Существо продолжало выть на протяжении долгого времени, а после истерически хватаясь за голову стало реветь и резко размахивать руками в разные стороны: лицо заметно покраснело, как и зрачки глаз, в которых полопались капилляры и кровавым цветом заполонили роговицы глаз. Оно резко упало на пол, переставая бегать по помещению, и стало колотить себя хлипкими ладошками по голове, а потом и вовсе ударилось со всей дури хрупкой головой о холодный бетонный пол, оставив кровавые следы разбитого лба на нем вместе с еле заметными ошметками свезённой кожи. Оно продолжало кричать и выть снова и снова, пока его голос не сел, и оно уже смогло только сипеть и хрипеть. - «Солнце заходит и всходит вновь. А мы, когда заканчивается наш краткий день, должны спать вечную ночь! » - орало оно хриплым голосом, продолжая раз за разом биться об пол головой - "Ибо возмездие за грех - смерть, а дар Божий, да-а-а-а-р - жизнь вечная во Христе Иисусе, Господе нашем." Почему оно себя так ведет? Что с ним? Оно ломается изнутри? Все стихло так резко и неожиданно. Выбравшись из пучины мыслей я посмотрел на него снова, а существо, поддавшись молчанию, смиренно сидело на корточках, уткнувшись лицом в пол. - Прости, я не хотела туда… - еле слышно прошептало оно, после этого снова сильно ударилось головой об бетон и снова стало рыдать, издавая странные звуки, похожие на хлюпанье и неприятную возню. Я забыл как дышать в сотый раз, а перед глазами, слезной пеленой мелькали кадры, собирающиеся воедино: типичное детское воспоминание ее образа, ее нежного силуэта, который грел душу одним своим видом. То существо, которое я видел перед собой: как оно разбивало себя об пол, как оно истерично орало, как оно себя вело… это… Она незамедлительно стала кричать, сквозь слезы, осипшим голосом и бить руками по полу, со словами: «Не надо, я больше не хочу!» Резкий вой сирены, который неприятно пульсировал по ушам, раздался, казалось, ото всюду. И окутывая все помещенье в режущем уши звуке, бил по телу, отдаваясь припадками боли и неприязни. Неприятный женский голос, повторяя одну и ту же фразу на репите, сопровождал с собой тихие шаги где-то за стенами и суету, наполняющую атмосферу: « Заключенный 354, Пак Ёна покинул комнату». Пока я со стоном от громкого звука пал на колени и схватился за уши, болезненно вскрикивая, она, не теряя времени, быстро поднялась и выбежала отсюда, с сиплыми криками: «Я здесь, Деспоты!» Послышалось два незамедлительных выстрела и чье-то падение на землю, смешанное с затуханием воя серены.