my perfect scent

      Нога ступает на сырой песок, а затем в прохладную воду, что шаг за шагом покрывает всё большее количество кожи. Только она помогает Тэхёну привести свои мысли в порядок, даже украденный ром у старого рыбака не столь расслабляет, хотя, быть может… именно он такую негу по всему телу разносит, согревает в прохладной воде.       Но в детали вдаваться не хочется, ром ли, любовь ли, всё это неважно, пока в голове один ненавистный своей притягательностью и невозможностью его забыть человек не оставляет. Ким касается своих волос, отчего блондинистые пряди сразу мокнут, и, пальцами зарываясь в них, зачесывает назад, открывая вид на лоб. Такой он себе непривычный, но адреналин в крови только к подобным действиям и призывает.       Луна свысока светит, а юноша на гладь, в которой та отражается, смотрит, в себе недостатки найти хочет. Рябящий воду ветер размывает силуэт, портя своеобразное зеркало, но это не сильно расстраивает, и омега лишь глубже в воду заходит, погружается в холодную бесконечную жидкость.       Золотое море солнечного оттенка локоны под воду забирает, и Кима этот факт будоражит. Он представляет, как так же тонуть в руках возлюбленного будет. Вновь смотрит на отражение себя и ведёт по каждому изгибу тела, сначала подушечками пальцев по губам проводит, оттягивая алую кожу, затем к шее. Голову невольно откидывает, для самого себя больше возможностей открывает, ими пользуется, и ахает, когда лёгкая боль от ногтей проходит по кожным тканям, на дорогую ткань своей мягкостью похожим. От процесса безумно хорошо, а если к нему прибавить возможность воображать чужие руки… Но Тэхён не сумасшедший, правда ведь? Он не спрашивает и ответа на этот вопрос не ждёт, есть ли в мире тот, кто остановить его сможет? Есть, но он не рядом.       Не сам факт прикосновений к ключицам, остро выпирающим, будоражит рассудок, а тишина и одиночество посередине бескрайней воды, на берегу у которой нет ни одной души. Наслаждение приносит собственный взгляд, что в ответ из глади морской смотрит, а там ведь и правда безумец. Юноша на шаг отшатывается, пугается собственного образа. Мысли, недавно убитые алкоголем и тщетно смытые водой, возвращаются, но это видимость, на деле они вообще не уходили, они лишь хуже делают, раззадоривают, огонь в теле разжигает, и неважно, что юноша в воде стоит.       Голос Императора сначала в ухо шепчет, а затем уже с хрипотцой объявляет: — Ким Тэхён, ты меня хочешь, любишь, боготворишь. Отныне и навсегда. Так иди ко мне, и я подарю тебе это, — теперь не омега из подобия зеркала смотрит, а альфа с почти черными волосами, притягательными чертами лица и острым волевым подбородком. Если пьяный разум может так хорошо воссоздать лицо, лишь раз увиденного человека, то что ещё можно от него ожидать, какие галлюцинации появятся в голове?

«Не это ли любовь?»

«Нет, это помешательство.»

      Болезнь с лекарством в единственном экземпляре, которое Тэхён решает получить любой ценой. Он его руки на себе ощущать будет, он им дышать себя заставит, но так унизительно выглядеть перед собой больше не собирается.       Омега рукой по талии продолжает вести, в холодной воде, коллапс с горячей кожей создавая, ниже к паху спускаясь, ведь туда все желания направлены, и тут же ладонь одёргивает, но алых следов с тела так просто не убрать, возбуждение не снять одними лишь мыслями. Поэтому дрожь накрывает тело, ноги свести желание появляется, и оно далеко не из-за холода, мурашки не поэтому по коже пробегаются.

Это — чистейшая похоть.

      Тэхён совершенство руками создать может, он на этом, в принципе, деньги и зарабатывает, так неужели он хуже глупых стекляшек с духами, на которые все альфы ведутся и все омеги заполучить хотят? Если ароматом притянуть к себе не сможет, веревками из вереска суждено ему будет воспользоваться, свои чары омежьи обличить и к себе насильно привязать. Но этого до боли в душе не хочется. Вот бы действительно по любви и согласию, как в старых былинах, что из принципа омега игнорирует, пытаясь себе глупые надежды в душу не складывать. Не получилось, они в комплекте со странными желаньями, что любовью вряд ли можно назвать, идут.       Из воды словно другой человек выходит с четкими убеждениями и «хочу» на устах, про себя добавляя «любой ценой». Сломанная ли в детстве самооценка на это влияет, или омега и правда не только снаружи неправильный. Просто по-другому нельзя в этой жизни. И если папа этого не понимал, то отец подобные истины с детства твердил, заложив фундамент самотерзаний, а в подарок железный стрежень. Такими вещами, как последнее, не разбрасываются, и иметь омеги подобное редко могут, но что поделать — мир вынуждает.       Серый хлопок скрывает утонченное тело, пятнами от воды покрываясь. В ней он ещё искупается, но не один. Вернётся и то наслаждение, которое не дал своему телу сегодня, возьмёт в двойном размере. Неудовлетворённость на второй план должна уйти, ведь права на ошибку у него не имеется, да и никогда в жизни и не было.

***

      Великий шелковый путь славился множеством чудес, но главным из них были базары. Восточные рынки считались центром деловой жизни, и если в известном выражении все дороги вели в Диалас, столицу Империи, то в этом случае все улицы городов словно магнитом стягивались в одну точку под названием Тондэмун.       Словно наваждение перед глазами предстает картина этого базара. С высокого минарета рыночной храма призывают жителей к совершению первой молитвы. Продавцы огня разносят своим покупателям каленые угли, и через мгновение всю рыночную площадь окружает манящий аромат. Это в тандырах пекут лепешки. Но свежий хлеб доступен не каждому. Бедняки довольствуются горсткой вареных бобов под названием «маш». Зато перед теми, кто в состоянии заплатить за свежую лепешку, Тондэмун предстает во всем великолепии. Рядом с дымящимся хлебом пирамидкой выложена самса, а на глиняных подносах попыхивают чайники.       Изюм-базар наполнен сушеными и свежими фруктами, шала-базар встречает мешками, набитыми разными сортами риса, пшеницы, ячменя, джугары. Чуть дальше видны улочки, которые ведут к торжищу. Здесь всё пестрит разноцветьем одежд и головных уборов. И именно туда направляется Ким.       Настроение с самого утра прекрасное, и улыбка не сходит с его лица. Сегодня он идёт на рынок не как торговец, а как покупатель, и наконец можно рассмотреть все с другой стороны, которая его сильно поражает. Гулять здесь можно часами, ах, что говорить, тут за день, наверное, нереально всё увидеть! Кажется, люди всего мира сошлись в одной точке — на главной торговой площади. И это утро повторяется изо дня в день — месяцы, годы, столетия… Здесь можно найти абсолютно всё, начиная с ковров и заканчивая бижутерией.       Столица в своём разнообразии не перестаёт удивлять, тут от количества красок глаза слепит, но это меньшая из проблем. Хочется туда и туда, и вон к той посуде. Что там нарисовано? Какая красивая картина, но почему она среди пахучих приправ? Что? Она из специй?       Здесь узнают новости, заключаются сделки, сочиняются невиданные истории — восточные сказки. От одного павильона к другому, ты идёшь и, кажется, не дышишь, видя буйство цветов, красивых седоволосых альф и омег, что зазывают тебя заглянуть к себе, и поначалу кажется, что это игра твоего воображения, но нет, это просто второе сердце столицы после дворца Императора.       Тэхён привык идти кратчайшим путем к парфюмерной улице, не проходя всего этого изобилия товаров, привезённых заграничными купцами. Теперь же, идя под знойным солнцем по извилистым улочкам, рассматривая лавочки под навесами, спасающими от лучей звезды, хочется купить всё, что нравится, а количество таких вещей достаточно приличное. Но он здесь не за этим, и нужно срочно брать себя в руки, так как уже почти два часа дня, и задержавшийся среди этой красоты омега должен спешить за другими предметами.       Сворачивая на улицу, что полностью заполонена торговцами тканей, выдыхает, понимая, что наконец найдёт то, что так сильно ему нужно. Бижутерия и украшения тоже к себе влекут, но это после, ведь не побрякушки украсят омегу, а он их. Проходя одну за другой лавки, заинтересовался кое-какой, а на ней сразу красивейшее изделие — парча, беднякам даже запрещено смотреть на нее, настолько она великолепна и дорога. Тяжёлая ткань из шёлка с узором, выполненным металлическими нитями с золотом, серебром или их сплавами с другими металлами самых разных цветов, но она слишком вульгарна для юноши будет, к тому же тяжела. В жаркую погоду её не наденешь, да и другие вряд ли столь дорогую покупку оценят. Он вежливо кивает торговцу и идёт дальше, изредка касаясь тканей, и эти прикосновения кажутся такими же прекрасными, как смешивание разнообразных благовоний, тонкость нитей похожа на своеобразие каждого аромата. Узоры — на выстраивание правильных последовательностей нот запахов.       Тэхён — парфюмер. Он — деятель искусства, пускай и не многим понятного, но всех привлекающего. Такая работа похожа на увлечение живописью, когда ты часами можешь выбирать нужный оттенок красок, затем аккуратно рисуя им своё творение. До этого момента Ким не думал, что найдется ещё профессия, похожая своей привлекательностью и сложностью на его, но, гуляя по базару, понимаешь, что парфюмер — это тот же самый ткач, что своё полотно впоследствии на человека сможет надеть, удивляя красотой, чужую раскрывающей.       На полках лежит тафта, и она уже более-менее подходит под желание покупателя, будучи из плотного волокна с благородным глянцевым блеском. Также лежат и другие ткани, и, увидев заинтересованность Тэхена, альфа лет тридцати пяти подходит к нему ближе. Наблюдает за ним, на что взгляд его падает, а затем и сам начинает ему помогать. Он ненавязчив, поэтому Ким решает уделить минутку своего времени рассказам продавца о своём товаре. — Я вижу, что вы милый юноша. Хотите что-то приобрести? Позволите ли узнать причину, по которой вам нужны ткани? Свадьба? Или кому подарок? — Я хочу стать наложником Императора, — омега говорит уверенно, ничуть в своих словах не сомневаясь.       На его ответ альфа хмыкает, и, чуть задумавшись, начинает перебирать собственные ткани. Никакой насмешки, хотя удивление и недоверие всё-таки на его лице появляются. — Была бы у человека цель, и все бы мы были счастливы. Жить без неё до ужаса скучно и бесполезно. Не скажу, что ты молодец, раз сразу такие большие цели ставишь, это, скорее, тебя глупцом показывает. Но ты мне этим и нравишься. На вот, посмотри на это.       Торговец протягивает ему благородный и деликатный материал нежно-бежевого оттенка. — У меня десять разновидностей шёлка, это одна из них. Из него ты можешь сшить себе рубашку под халат, а если уж совсем хочется выделиться — тунику. — Бежевый слишком блеклый, — Тэхён, держа в руках ткань, чуточку морщится. На ощупь фуляр мягок и приятен, но только особо яркого желания купить его нет. — Яркие цвета только высокопоставленные люди одевают и фавориты. Ты же пока обычный смертный, — потенциальный покупатель ткань из рук своих убирает и от недооцененности своей хочет уйти, но мужчина перехватывает его за кисть и продолжает. — Я не хочу тебя обидеть, пойми, мне надо, чтобы ты купил ткань, а не ушёл. Но также я хочу, чтобы ты всё же своей цели достиг. Яркие цвета тебе ещё во дворце надоедят, послушай мой совет. Тебе бы пастельные тона надеть, к слову, они дороже — и равных тебе не будет.       Ким недоверчиво смотрит на торговца, затем на ткань, в словах действительно есть смысл, и поэтому он принимает решение остаться. — Хорошо, но покажи мне ещё ткани. Хочу все посмотреть.       Альфа смеётся и чуть сгибается в поклоне, а затем удаляется за новыми тканями. Он показывает ему атласные изделия, огромное количество видов сатина, что больше всего нравятся омеге. Из гладкого и блестящего материала, чем-то напоминающего атлас, но немного его дешевле, Тэхён уже хочет сделать красивые рубахи.       Больше всего привлекает внимание жаккард — ткань с крупным плетеным рисунком, напоминающим вышивку. По совету, он будет идеален для лёгкой накидки или укороченного халата поверх льняной верхней части одежды.       За выбором проходит около трех часов, это стало понятно по солнцу, что уже хочет уходить за небосклон. Лёгкая усталость подкатывает к телу, и, видя это, мужчина, как ранее выяснилось, с именем Шихёк, приглашает его выпить чаю. Предложение манит своей простотой и чистым желанием пересохшее горло удовлетворить. Пока хозяин лавки заваривает травы, Тэхён ещё раз осматривает покупки. Тут и батист, лёгкий, полупрозрачный, из льняной ткани оттенка слоновой кости. Бордовая и кофейного оттенка тафта, чтобы сшить шаровары. Изюминкой и самой дорогой покупкой стал шёлковый шифон, лёгкая, песочная на ощупь ткань. Цвета перламутра и мягкость пуха сразу покорили омегу, эта вещь должна, будучи на Тэхёне, покорить любого.       Чай наконец разлит в фарфоровые чашки, и приятный аромат щекочет нос. — Ты ужасно торгуешься, и, если бы я изначально к тебе симпатией не проникся, ты бы у меня без муна* в кармане вышел. — Я и так потратил почти всё, а торгуюсь плохо оттого, что с духами я так не делаю, цена ни завышена, ни занижена, они стоят ровно на свои муны, — Тэхён отпивает чай и смотрит на обстановку дома, которая своей роскошью, однако сдержанной, удивляет. — У вас так красиво… — Ты не первый омега, что хочет в золотую постель, — Шихёк смеётся и показывает разные диковинки своего дома.       Игрушки, украшения, торговец, как оказалось, бывал и на юге, и даже на другом конце Чосона, на недавно присоединенных землях. Его рассказы рот заставляют открыться, глаза — округлиться. В Тэхёне маленький ребёнок просыпается, он готов слушать рассказчика весь вечер. Гостеприимство и доброта могли бы напугать, но культура Востока слишком рада гостям, поэтому Тэхен не боится задержаться здесь. Пугает лишь ночь, в свои права вступающая, накрывающая город тенью, ткани нести страшно, вдруг…       Гостеприимство у людей Востока в крови, но прощаться с дружелюбным мужчиной пора. Ким кланяется при выходе и слышит хриплый смех со словами: — Если твоя цель осуществится, то обещай, что омега Императора будет закупаться тканями у бедного слуги Империи Бан Шихёка.       Для юноши это не шутка, но он, улыбаясь, кивает торговцу и вместе с молодым бетой, несущим разные покупки, отправляется к себе. Во дворец можно попасть разными путями, и самый надёжный — это гарем. Но только попасть к Чонгуку почти нереально, ему омег подбирают не с улицы, а забирают у других правителей, как трофеи оставляют. Поэтому это не вариант. Тэхён, задумавшись, почти на автомате сворачивает к дому, как топот копыт пугает рядом идущего. Бета в испуге чуть ли не падает, но удерживается, и лишь прячется за спину хозяина, наверное, страх дорогие ткани уронить сильнее.       А перед Тэхёном огромный конь чёрного окраса, чьи бока в лунном свете переливаются и блестят. Он громко дышит, фырчит, с ноги на ногу нетерпеливо переступает, подковами о каменную плитку стучит. Так и норовит к омеге подойти. Ким смотрит животному в глаза, отвести свои не в силах, и руку приподнимает, чтобы к чёрному бархату прикоснуться, его мягкость ощутить. Он сам себе не верит, ведь знает, что в Чосоне один такой конь, похожих на него больше нет. Счастье омегу окутывает, словно ветер, каждую клеточку задевая, но тут от натянутых поводьев конь на дыбы встаёт, спокойствие из его глаз пропадает, а, значит, теперь есть, чего бояться. До юноши наконец доходит, что конь не за красоту великим и любимым стал, что сейчас одно движение — и он мёртв от силы его и копыт будет, старается уйти в сторону, но не успевает, на землю падает и руками голову прикрыть пытается. Ржание коня в сторону уходит, и заменяется звуком того, что кто-то с седла спрыгивает.       Глаза омеги ещё прикрыты, он открыть их боится, увидеть, кто перед ним. — Ниар не тот конь, к которому могут всякие смертные прикасаться. Но и не тот, от которого должны страдать прекрасные омеги. Всё хорошо? Ты в порядке?       Конь же вновь фырчит, а Тэхён связь с миром теряет, ему теперь варианты придумывать не надо, ну, по крайне мере, пока, ведь возможность ему прямо сейчас сама в руки прискакала, на любимой королевской лошади, и он её не упустит.

Ведь он любой ценой хочет.