my perfect scent

Железо. В идеальности Тэхён мечтает быть похожим на этот металл. Он готов ковать себя днями и ночами, чтобы получить желаемый результат. Словно тонкое острие ножа, быть метким и убивающим в своей сущности. Но на деле тонкое лезвие, несущее боль, легко ломается и Тэхён тому подтверждение. Изящен клинок, но выбрал его другой воин. И не будут брать тебя в бой, не познаешь ты, что такое алая кровь врага, и мечта твоя навсегда останется мечтой. Суждено ли тебе храниться в пустой комнате и стать предметом искусства лишь для одного зрителя? Такова ли твоя судьба – быть вечно одиноким? Тэхён ступает в паланкин, не оглядываясь, и просто физически не может повернуть головы, чтобы взглянуть последний раз на место, которое называл адом, потому что знает: он едет под руку с дьяволом уже в свою личную преисподнюю, где возлюбленного сможет увидеть, но не коснуться, и где единственный – не тот, которого любишь, но тот, кого ненавидишь. Чон Хосок своё вряд ли отдаст. А Чон Чонгук вряд ли захочет забрать. Лошади ступают мягко, прекрасный груз ведь везут в сокровищницу, где сапфиры и алмазы, где серебро и платина, но Тэхён – всего лишь железо среди благородных металлов, или, по крайней мере, надеется им быть. Свита принца вместе с новыми «приобретениями» шаг за шагом приближается к дворцовым стенам, искусно вымощенным камнем, и юноша с каждым вдохом заставляет себя держаться, не давать слабину. Эти стены не пробить – ни огнём, ни водой – лишь любовью завоевать, себе подчинить и навсегда в них остаться, но как жаль, что Ким вошёл в них лишь из-за плотских желаний и на время. Они созданы защищать императорскую семью, и страстное желание стать частью этого великого, хотя бы встать рядом с принцами, легко коснувшись их волос и губ, никому не чуждо. Они величественны в своем происхождении, они из гранита, имеют как минимум три пролёта; три полукруглые арки ввысь устремлены к самим Небесам, на вратах расположены фигуры в форме львиных голов, силу и власть означающих, а с других сторон рог изобилия на тебя смотрит, напоминая о том, о чём и так забыть нельзя – о том, что это новая империя, великая и процветающая. Массивные железные двери, украшенные своеобразными орнаментами, открываются, и черта, за которую перейти раньше было нельзя, пройдена. Взять себя в руки сложно, но краем глаза увиденная красота переносит из своих страданий в мир прекрасного – того, что ранее было лишь мечтой. Взору открывается площадь, украшенная ступенчатым фонтаном, в котором вода то быстро, то медленно стекает с одного спуска к другому, наполняя пространство умиротворяющим шумом. Под жарким солнцем она сияет и слепит глаза, и Тэхён, переводя взгляд, устремляет его ко входу, как он предполагает, в сад. Сердце трепещет и предвкушает, сколько всего там цветов, что могли бы послужить своеобразной основой для духов, а обилие желаний испробовать всё сводит с ума, и оттого тёмные тучи над головой омеги потихоньку рассеиваются. Но не от ухода переживаний настроение поднимается, а от избытка нового. Платина. Ким Тэхён желает быть платиной, потому что на большее способен и на меньшее не согласен. Он будет эталоном достоинства. Паланкин несут дальше, через ряд открытых беседок с мягкими подушками и яствами, они пустуют, но для полноты картины там уже представляются изящные юноши, вкушающие фрукты и сладости, их танцы под сладкую музыку флейты или арфы, лёгкий шелест одежды на ветру, и как среди всех сидит он сам, любуясь проходящими мимо людьми. Отодвинуть центральную штору перед собой страшно: сердце сжимается наперекор амбициям. Это словно страх перед Небесами, перед чем-то поистине великим, будто если Тэхён сейчас взглянет на кров, под которым живет его возлюбленный, то осквернит его род. Но разве глупый страх встанет перед влюбленностью. Наперекор всему, набравшись духом, Ким отодвигается от окна и прикрывает глаза в ожидании, когда ему дадут истинное разрешение посмотреть на дворец Империи. У него другой способ страданий и мучений, он сладок и ядовит, просто это жгучее желание скорее увидеть дворец вблизи можно растянуть и подарить себе эти тягостные минуты превосходства над своей же сущностью. Легкий стук о край дверцы, и чей-то голос просит выйти из паланкина. Вдох. Выдох. Прекрасная статуэтка холодна и соблазнительна, хрупка, как тонкое стекло, ступая на землю, смотрит вперёд. Шаг за шагом, неверным иль верным путем пришел юноша к своей любви, завещая дьяволу душу. Отходя от правил, и далее по тонким осколкам к великому Чон Чонгуку. Ты не ведаешь, но желаешь, тогда кто же осмелится остановить тебя? Маленький гордый омега, борись же до конца, раз не ведаешь границ правильности. Жаркое солнце Востока озаряет чудо света этих земель — дворец Санвён. У него три купола, и это словно границы между Небесами и миром людей, а три их потому, что по одному на каждого из наследников. Навес перед входом в это совершенство поддерживают резные колонны, мрамор которых настолько искусно выточен, что по этим столбам неживой плющ оттенка слоновой кости вверх вьется, обвивая и листьями своими, и цветами, тончайшей работы, добавляя изысканности дворцу. Тут каждая деталь к себе притягивает, общую картину обогащая мельчайшими подробностями, однако объёмом новых ощущений отравить норовит. Белоснежный мрамор устилает дорогу к центру Диаласа, к сердцу Империи Чосон, к душе омеги. Тэхён ступает по удивительно холодной поверхности, что чувствуется даже через тонкую подошву сандалий, и глаз оторвать не может от привлекающего его вида. В голове тысяча мыслей насчёт разговоров людей о несбыточности мечты и лишь одна о победе. Серебро. Если Тэхён не железо и не платина, то пусть он станет серебром, что украсит этот дворец своей красотой и что убьет одним лишь взглядом сомневающихся в этом. Он пришел за сердцем Императора и лишь в серебряном сосуде биться ему даст, и даже наплевать на то, что его руки сейчас сковывает далеко не металл, а желание Чон Хосока. Плачьте и молитесь Небесам о безумце, о, жители славной империи, не ведает он, с каким огнём играет, в чьих объятиях суждено ему оказаться. Пускай твои щеки не окропляют слёзы, Ким Тэхён, любовь ли тебя опьянила, что ты стал так самоуверен, но бойся упасть — там тебя никто не поймает. Его резко берут под руку, не давая опомниться, и буквально тащат в другую сторону, резко отличающуюся направлением от входа во дворец, куда поднимаются другие люди. Из рук в руки, как какую-то вещь, резко отрезвляя от мечты о прекрасном будущем и рождая внутри огонь сопротивления, ведут в большую комнату, где полно народа, что суетится и ходит с вещами туда-сюда. Атмосфера раздражающая и давящая на рассудок своей непонятностью. Его сопровождают в дальнюю часть комнаты, словно узника, грубо впиваясь своими ногтями в нежную кожу, заводя в небольшой закуток, где, кажется, его уже ждут. Не слишком приятные руки раздевают, оставляя нагим, и трогают Тэхёна практически за все части тела, включая зубы и ногти, а чужая дотошность и действия пробуждают жгучий огонь внутри себя, отчего омега резко отдергивает исследуемую ногу и жестко произносит: – Что вы творите, черт возьми?! - его глаза сверкают ярко, а те, что напротив, наоборот, источают безразличие и спокойствие. – Черт тебя возьмёт, ты не волнуйся, даже дважды: когда ты к нашему принцу попадешь и когда перед смертью лежать будешь. А сейчас не сопротивляйся, тебя всего лишь осматривают, мало ли с кем ты до этого в постели был, – парень, по которому сразу и не скажешь, что он может быть сильным, возвращает ногу на место, и Ким ахает, усаживаясь на деревянную скамейку, ведь чужие слова немного задевают, однако он, успокаивая себя, в голове прокручивает мысли «это только начало, но начало пути к достижению желаемой цели». – Это место принятия в гарем и наполовину уже является им. Место прислуги, если проще. Не ты первый, не ты последний, так что не выпендривайся и разводи ноги. Ответ на вопрос отчасти успокаивает и даёт хотя бы малые сведения об этом месте, но комфорта из-за этого не прибавляется. – Зачем? – Тэхён скукоживается и сутулится, сжимая ноги еще сильнее, недоверчивый взгляд скользит по парню перед ним, и, оценивающе приглядываясь, он замечает вполне даже красивую одежду и милое лицо. Своего тела он не стесняется, считая себя если не идеалом, то хотя бы совершенной копией идеальности, однако когда ты сидишь нагой перед человеком, мысли очень сильно меняются, тело тяжелеет, становясь непослушным, а мысли в голове свинцом к полу прижимают. – Слушай, я сейчас скажу, что ты негоден, и тебя отсюда вышвырнут без объяснений, – нет, это милое лицо все-таки непредсказуемо, и резкое изменение голоса на более жёсткий делает свое дело, когда юноша всё же неуверенно разводит ноги шире. Сквозь не очень приятные действия и проникновения он наконец слышит заветные слова, означающие, что он свободен. – Ты же вроде омега… Так почему ты пахнешь лишь духами? Сердце пропускает удар. Этот вопрос обескураживает Тэхёна, ведь только один человек знал о его несовершенстве, да и то сейчас лежит в могиле, укрытой землёй. Дышать становится вдвойне тяжелее, язык отсыхает, и, кажется, вот он — конец всем его стараниям. Какая-то жалкая шавка, сказавшая эту глупость, смеет так его унижать? Ким нервно сглатывает, стараясь отвечать как можно естественней и, не дрожа, одеваться. – У меня просто очень тонкий запах, не хотел сразу открываться Его Высочеству, – звучит неправдоподобно, отмечает про себя омега, но ожидающе: словно он ждет своего приговора, предрекающего жизнь или смерть, пока смотрит на парня перед собой в попытках предугадать последующие действия. Но тот лишь отворачивается и начинает разговаривать с каким-то другим человеком. И вновь неожиданно Тэхёна тянет в сторону миниатюрный омега, и сопротивляться бесполезно — силы оставляют юношу, в первую очередь, моральные, и потому парень поддаётся любым действиям, он слишком измотан и слаб. Белый цвет, кажется, повсюду, он просторен и подчёркивает изящность и чистоту дворца. Он повсюду, он ослепляет и создаёт ощущение опустошенности внутри, заставляя думать, что ты чёрное пятно посреди белого шёлка. Купальня не является исключением, но там чуть легче: стены не так сильно давят своим уже более бежевым оттенком. Тут дарят частичку расслабленности, окуная в жидкость с лепестками цветов, такими родными, словно совсем недавно они лежали у парня в комнате, где он делал парфюм. И сквозь все эти манипуляции с телом Тэхён понимает, что забывает думать о плохом, или всё-таки не забывает? Его тянет на дно, но там и есть его дом. Он захлёбываться в воде, словно это его собственные мысли — так привычно, не правда ли? Вода обволакивает золотистое тело, она горяча, нет, даже обжигающая, она сродни горящей печали внутри парня, когда свербит внутри от осознания того, что это всё не для него, не для будущего Императора. От этой мысли сводит судорогой всё тело, пронизывает каждую клеточку, объявляя приговор — он ляжет под брата своего любимого и ничего сделать с этим не сможет. В голове бы картинку его лица, такого любимого и до боли родного, но, вызывая ужас, мелькает мысль — он начинает его потихоньку забывать. Нет! Он его помнит идеально или лишь заверяет себя в этом, однако все равно не видит перед собой возлюбленного. Перед ним лишь тень своей ошибки, он видит второго принца и представляет, как издирает собственными ногтями его горло, но тот лишь улыбается своей плотоядной улыбкой и умывает кровью, стекающей с шеи, лицо омеги, легко целуя того в щеку. Тэхён кричит, но в пустой купальне не раздается ни звука. Всего лишь кошмар наяву, всего лишь будущая реальность. Он связан по рукам и ногам — не шелохнуться — он жертва своих желаний, кукла без сил для сопротивлений. Его умывают и одевают, тонкой линией подводят глаза сурьмой, тело благоухает различными маслами, а губы обмазаны мёдом. Череда событий, пройденных в течение этого дня, бесполезна. Он в шелках, но еле дышит, он одет лучше самой красивой наложницы, но несчастнее любого в этом дворце. Золото. Тэхён ошибся. Он золото, блестящее на солнце, благородный металл для королей и императоров. Он из себя может сделать искусную вещь: если пожелает — корону, что украсит голову возлюбленного, либо кольцо, что свяжет их вместе. Если захочет — клинок, что обычно прячут под одеждой, и отнимают ненужные жизни тихо, но красиво, на шее оставляя длинную рану с алой кровью, олицетворяющей полосы препятствий, через которые прошло это «невинное» остриё. Но сейчас, в комнате, что усыпана золотом и чёрным бархатом, Ким Тэхён меньше всего хочет им быть. Стоит только золото нагреть и, до недавнего времени твёрдый, металл превращается в мягкое тесто, бесформенное и безвольное. Не хочет, но является. И каждый раз плавится, когда думает, что сам себя предаёт. Теряет свою форму и волю, когда в дверях видит свою смерть. Тэхён – это золото и предмет любования и обладания Чон Хосока.